Гностицизм по-американски

Гностицизм по-американски

Сообщение Максим Борозенец 12 окт 2010, 12:40

Гностицизм по-американски
отрывок из книги Э. Дэвиса "Техногнозис: мир, магия и мистицизм в информационную эпоху"


Информационное общество - это гностическая утопия, воплощенная американскими масонами, ее верными адептами

1.

Гностицизм — это настолько фрагментарный и расплывчатый набор текстов, преданий, мифов и слухов, что можно назвать почти любой современный феномен «гностическим» и преуспеть на этом поприще. Экзистенциализм, Уильям Берроуз, юнгианская психология, марксизм, Томас Пинчон, психоделики, американская религия, европейская банковская элита, даже Sex Pistols — все это когда-нибудь ассоциировали с гностицизмом. Я считаю, что вытягивая гностические нити из паутины технокультуры, я, возможно, только еще больше запутываю положение, и, по-видимому, следует напомнить читателю, что мы имеем дело с психологическими паттернами и отражениями архетипов, а не с некой тайной традицией, пронесенной сквозь века. По этой причине, когда я буду иметь в виду именно те древние религиозные объединения и тексты, которые большинство ученых связывают с гностицизмом, я буду писать это слово с заглавной буквы Г.

Самый первый, древний Гностицизм был немногим связнее его современных версий. Кодексы Наг-ХаммаДи, вместе взятые, представляют собой весьма разнородное собрание писаний. Здесь и мистические инструкции, и выдержки из Платона, фрагменты «Corpus Hermeticum», христианские тексты, как канонические, так и нет, и дикие космогонии в духе «космических опер». Авторы этих текстов были «еретиками» для своих воцерковленных соперников. Однако сами авторы были убеждены, что по своим намерениям они — христиане. Некоторые из них могли быть посвященными в эзотерические культы по линии тайной доктрины, другие могли принадлежать к малочисленной философской элите. Кроме того, верования гностиков напрямую подпитывались манихейством, которое распространилось вплоть до восточного Китая и в какое-то время даже соперничало по влиятельности с Римской церковью. Имея в виду все различие и фрагментарность этих религиозных форм, многие ученые стали использовать слово «Гностический» для описания определенных тенденций в философской духовной жизни поздней античности, а не для обозначения какого-то одного сектантского движения.
Одной из наиболее существенных компонент Гностицизма был махровый платонизм, в котором тяга к иным мирам, преследовавшая старого греческого метафизика, превратилась в суровый дуализм, ставивший дух над плотью и над всем миром вообще. Принимая за аксиому распространенное среди людей ощущение нехватки, Гностики довели его до новых уровней космического безумия, настаивая на том, что жизнь на нашем шарике, состоящая из чередования секса и смерти, является не просто непоправимым бедствием, но ловушкой космического масштаба. Центральный миф запутаннейших космогоний Гностицизма гласит, что творцом этого мира является не бог добра, но мрачный демиург, который по своему неразумию попросту завалил свою работу. Сам Платон рассуждал о таком демиурге в диалоге «Тимей», но характеризовал его как в целом благое существо. Демиург Гностиков не обязательно зол, просто он и его слуги (известные как архонты, или власти) — всего лишь тщеславные хвастуны, которые по ошибке принимают самих себя за повелителей вселенной. По их воле люди заточены в материальной вселенной, однако мы несем в себе остаточные искры божественной и изначальной плеромы (полноты), которая существовала до того, как строительная компания демиурга наспех сваяла кривое здание вселенной. Таким образом, человеческие существа, в сущности, качественно превосходят экосистему. Мы — не слуги, мы даже не хозяева, но чужие в чужой земле.

По контрасту с ортодоксальным христианством, с его преисполненной комплекса вины доктриной первородного греха, Гностики утверждали, что печальное состояние мира — не наша вина. Ошибка лежит в самой структуре Вселенной, не затрагивающей нашей сущности. Мы не должны искупать никакие проступки, мы попросту должны открыть, или вспомнить, дорогу домой — путь, который мистически также является путем вовнутрь. В отличие от церкви, которая встраивала духовную автономию отдельного верующего в проработанную корпоративную иерархию, подобранную на руинах римского государства и возведенную на учении о магической передаче апостолического авторитета, Гностики придавали наибольшее значение высшему авторитету, авторитету эзотерического гнозиса — мистическому прорыву к тотальному освобождению, откровению о том, что ты — часть первоначального божьего замысла, что ты свободен. В одном из немногих уцелевших фрагментов, принадлежащих великому Валентину Александрийскому, Гностику-христианину II века, который однажды даже занимал должность епископа Римского, читаем:

Вот то, что освобождает: знание того, кто мы, кем мы стали, где мы были, во что мы ввергнуты, к чему мы стремимся, чего мы бежим, что есть рождение и что — перерождение.

Первичной дихотомией психологии Гностицизма является не грех и раскаяние, но невежество и гнозис, забвение и память, сон и пробуждение к знанию. Гностики искали тот самый чистый сигнал, который победит шум и сотрет налет ржавчины вавилонской — неописуемый порыв, приправленный платонической экзальтацией, личной встречи с Логосом, вырезанным в самом сердце божества.

Однако под другим углом зрения гнозис предстает уже не столько в виде мистического сатори, сколько в виде оккультного ритуала посвящения. Гностиков обвиняли в том, что они верят, будто Иисус передал тайные знания только эзотерической элите. Это чрезвычайно тщательно зашифрованная и фетишизированная форма знания влияла на их представление о трансцендентном пробуждении. Подобно франкмасонам и другим позднейшим тайным обществам, некоторые Гностики определенно увлекались произнесением загадочных слов, рисованием странных знаков и таинственными пассами. Вся эта информация должна была потребоваться душе в ее путешествии после смерти, которое Гностики представляли себе как своего рода многоуровневую компьютерную игру в виде предательских ландшафтов, населенных демоническими стражами.

Этот гораздо более магический, алхимический подход к гнозису в особенности характерен для языческого «Corpus Hermeticum», часть которого была представлена в собрании Наг-Хаммади. В одиннадцатом трактате Корпуса под названием «Ум» один из великих жрецов неоплатонической традиции делает необычное предложение Гермесу Трисмегисту, к которому он обращается не как к смертному человеку, но как к виртуальному существу, чья «свободная от телесного сила воображения» дает ему ключи ко Вселенной:

Убедившись, что нет ничего невозможного для тебя, представь себя бессмертным и способным понять все сущее, все искусства, все учения, нрав всяк живущей твари... Собери в себе все ощущения от всего, что сотворено, от огня и воды, сухости и влаги, и побывай всюду одновременно, на суше, на море, в небесах; еще не рожденным, в чреве, молодым, старым, мертвым, по ту сторону смерти. И когда ты поймешь все это как одно — времена, пространства, вещи, количества, качества, — именно тогда ты сможешь постигнуть Бога.

В каком-то смысле эта иллюминация проникает в возвышенные сферы сознания: призыв быть нерожденным заставляет вспомнить дзенский коан, в котором ученика призывают вспомнить, каким было его самое первое выражение лица: «до дня твоего рождения». Но, в отличие от дзена, который состоит во многом в освобождении ума от одержимости ментальными безделушками, подающему надежды прометееву Гностику, напротив, вменяется поддерживать эту одержимость. Гермесу рекомендуют не слиться с великим невыразимым Единым, но расширить концептуальное эмпирическое сознание, в котором познаются и постигаются вещи этого мира, качество и количество, информация и мудрость. Гнозис позволяет мистику не просто познать Бога, но познать то, что знает сам Бог. Еще более важным является то, что этот когнитивный экстаз определяется не как нечто происходящее с учеником благодаря безграничной щедрости Бога, но как результат мистической магической работы самого ученика. Иными словами, речь идет о самообожествлении.

Мистический гимн информационной перегрузке, воспетый «Corpus Hermeticum», должен служить напоминанием современным инфонавтам о том, что они не первые влюбляются в перспективу обладания всей информацией мира, доступной по мановению руки. На самом деле я даже бьюсь об заклад, что милленаристская ин¬тенсивность наших технологий и нашего коммуникационного экстаза отчасти основывается на подспудном ожидании, что всевозрастающая сложность информационной машинерии может изменять и расширять само сознание. Мы жалуемся на информационную перегрузку и в то же время испытываем почти эсхатологический трепет от этого блистательного переизбытка, как будто ускорение коммуникации и увеличение пропускной способности каналов передачи данных может каким-либо образом усилить наше «я» и его способности. Литературный критик и религиовед Гарольд Блум пишет об этом в своей работе «Американская религия»:

«Гностицизм был (и остается) разновидностью информационной теории. Материя и энергия отвергаются или, по крайней мере, ставятся под знак отрицания. Информация становится символом спасения. Ложное творение-падение связано с материей и энергией, но лишь информация — это Плерома, то есть Полнота, первозданная Бездна».

Хотя Блум здесь несколько иронизирует, в этом определенно что-то есть. Древний «Гимн жемчужине», один из самых прекрасных и парадигматических Гностических текстов, целиком посвящен сохранению силы бес-телесной коммуникации. Он может помочь в нашем техногностическом исследовании, стоит лишь взглянуть на притчу с информационной точки зрения. В самом начале притчи неназванный царевич, часто отождествляемый с пророком Мани, получает от своих царственных родителей приказ ехать в Египет, для того чтобы добыть жемчужину из пасти змия. Царевич приступает к миссии и вскоре оказывается в египетской таверне, где встречает некоего «помазанника». Два высокопоставленных и священных заговорщика шепчутся о своем деле, а также о кознях, которые строят египтяне, и царевич настолько пугается местных жителей, что надевает египетский плащ, желая скрыть свою личность. «Но каким-то образом [египтяне] прознали / Что я не их соотечественник / И тогда они схитрили / И поднесли мне пищу». Отравленный блюдом, царевич засыпает и в беспамятстве забывает о своей Миссии и о своем подлинном происхождении.

Узнав о таком повороте событий, отец и мать царе¬вича посылают ему письмо, запечатанное печатью, заговоренной против «духов злобы, детей Вавилонского Столпотворения». Послание прилетает к царевичу в виде орла, который, приблизившись, «начинает речь»:

Услышав глас, и звук, и шелест крыл его,
Я пробудился от своего сна,
Я взял его, поцеловал его,
Взломал печать и прочел.
И слова, начертанные в сердце моем,
Были в письме, что я читал.
И я вспомнил, что я сын Царей
И что моя свободная душа имеет свой род.

Это письмо не только вывело царевича из ступора, но также сообщило ему магические сведения — настоящие имена его отца и матери, при помощи которых он околдовал змия и забрал жемчужину из его чешуйчатой пасти. По дороге домой на восток царевич находит похожее письмо: «Как будто оно пробудило меня своим голосом / И осветило мне дорогу своим светом». Направленный лучащимся текстом, герой возвращается домой. Там он переодевается в диковинные одежды, которые «все трепещут / От потока гнозиса». Окутанный живым узором духовного знания, он идет встречать царя.

Будучи упакованным в оболочку приключенческого рассказа, наполненного змеями и сокровищами, «Гимн» на самом деле представляет собой историю о сообщениях и коммуникации. Описание процесса переработки информации героем занимает гораздо больше строк, чем битва с гадом или живописание желанной жемчужины. Информацией обмениваются в таверне, она содержится в слухах и вынашивается заговором, разговоры персонажей оказываются случайно подслушанными. Герой теряет память, пока не прибывает письмо — фрагмент письменного текста, который раскрывает все величие управляющей сознанием силы алфавита. Письмо превращается в голос, сопровождаемый шуршанием (звук ли это папируса или птичьих крыльев — остается неясным). Этот голос будит героя. Затем оказывается, что все знание, содержащееся в письме, уже записано в сердце нашего героя, — классическая платоновская метафора, связанная с концепцией припоминания нашего подлинного происхождения и истинной участи.

Продолжая иронический комментарий Блума, мы можем отметить, что в этой аллегории погружения души в материю и последующего освобождения внутренняя искра ведет себя подобно спутниковым радиопередатчикам, которые спят, пока система не получит особый сигнал, активирующий их. Гностицизм полон таких сигналов. Мандейский гностический текст гласит: «Один Зов раздается, дабы сообщить нам обо всех остальных голосах». Второй уровень манихейской иерархии назывался «Слушающие». Гностический сигнал преодолевает мощную интерференцию материального мира, мира, который не просто запятнан невежеством, но управляется им или, что то же самое, управляется шумом. Когда царевич скрывает себя, это означает, что он погружается в плоть и следует ее зову. Когда злодеи усыпляют его, архонты перезаписывают содержимое его памяти, погружая его космическую природу в сонное царство материи, в транс «общепринятой реальности». Логос, который спасает царевича, — это свет информации, воплощенной в коммуникационной технологии. Передача этой информации отражает архетипический сценарий информационной теории: отправитель, получатель и сообщение, которое следует защищать от демонического шума — «детей Вавилонского Столпотворения», против которых направлено заклинание на печати царского письма.

Гнозис всегда основывался на передаче тайн, и скрытую битву откровений и невидимых свершений можно найти повсюду в Гностической традиции. Некоторые гностические мифы о творении повествуют об агентах плеромы, закулисных работниках, обманывающих архонтов и открывающих двери духовного освобождения прямо посреди их ложных творений . Ганс Йонас, немецкий ученый, который видит в Гностицизме предвосхищение экзистенциализма, пишет:

Посредством неведомых агентов (Демиурга) духовное зерно было привито человеческим душе и телу, чтобы сохра¬няться там, как в чреве, до тех пор, пока оно не дорастет до того, чтобы воспринять Логос. Пневма временно обитает в мире для того, чтобы быть собранной для финального «информирования» [букв.: «оформления». — Примеч. пер.] через посредство гнозиса.

Воплощая вселенский порядок и мистическое знание, Гностический Логос, конечно же, означает нечто гораздо большее, чем просто информацию, и тем не менее этот Логос иногда появляется в виде информационного сигнала, Зова, обладающего свойствами вируса, проникающего в закрытый мир материи.

Судя по содержанию крылатого письма из «Гимна», Гностический мистицизм должен быть также рассмотрен в контексте пишущей машины. Это самопознание, которого ищут Гностики, открывающее человеку, что его «я» принадлежит трансцендентному порядку, далекому от вещного мира, можно рассматривать отчасти как побочный продукт платонизма, связанный с феноменологией алфавитного письма, чьи искусственные знаки, в сущности, чужды порядку природы. Для мистически настроенных индивидов голос алфавита может являться аналогией утонченной мудрости, иногда возникающей в глубинах сознания. Гностики проделали огромный путь, исследуя феномен неизбежной двойственности текста. Придирчиво перечитывая тексты, обладавшие хоть каким-нибудь духовным авторитетом, они подвергли их аллегорическому переосмыслению, для того чтобы приспособить к своим потребностям. Как пишет Иоан Коулиано, «гностицизм — это разновидность платонической герменевтики, настолько ревностно следующая традиции, что она уже ломает границы всех традиций, включая свою собственную».

Эта ревностная герменевтика, которая без конца ищет лазейки в каждой истории, достигает пика своей дерзости в одной из гностических интерпретаций истории об Адаме и Еве. Как известно, Бог дал только что сотворенной паре всю власть над раем, кроме одного известного дерева, плоды которого обычно изображаются как яблоки, однако в средневековом искусстве иногда (возможно, небезосновательно) фигурируют грибы. Адам и Ева не подчиняются, что не удивляло родителей прошлого, не удивит и современных родителей. Их искушает змеевидный плут, который обещает Еве, что она и ее возлюбленный будут «как боги, знающие добро и зло». Когда Бог обнаруживает их проступок, он наказывает их на первый взгляд очень жестоко: смертью, тяжелым трудом
и страданиями для них и всех их потомков до конца времен. Обычно это интерпретируют в том смысле, что, восставая против воли Бога, мы сами роем себе могилу. Мы сами вызвали падение своего мира.

Гностики не принимали ничего из вышесказанного. Родив, вероятно, первую известную в истории метафизическую теорию заговора, анонимные авторы «Тайной книги Иоанна» прочли Книгу Бытия с точностью до наоборот, утверждая, что Эдем на самом деле был низкопробной реальностью, сфабрикованной некомпетентным невежественным тираном. В одной из наиболее поражающих гностических ревизий сам Христос (также известный как Логос) тайно входит в сад под видом Змея и тем самым дарует спасительное знание первоначально одураченной паре. Это знание — именно то, которое было обещано Змеем: знание, пробуждающее нас в наше божественное состояние, освобождающее нас от оков невежества. В этой трактовке стремление к знанию и через знание к тому, чтобы стать «как боги», становится лейтмотивом всего гностицизма. Как мы увидим в следующей главе, тяга к преодолению естественных границ тела посредством доведения сознания до божественного или всеведующего состояния остается одним из самых характерных определений «гностического», которое реализует себя сегодня в основном в терминах технокультуры.

Для Гностиков Эдем был не потерянным раем, но аллегорией материального мира, который многие из них отвергали с такой дуалистической враждебностью, что даже католическая месса казалась им дионисийской оргией. Некоторые Гностики называли нашу планету «выкидышем материи», состоящей из боли и страдания. Манихейское представление о космосе в точности предвосхищало мифологию настольных ролевых игр, в которых мир представляется разлагающимся телом демона. Неудивительно, что типичное гностическое представление о человеческом теле отличалось от того, что мы сегодня считаем нормой. Некто Маркион, к примеру, полагал, что мы сделаны по образу и подобию злого демиурга и что эта «плоть, набитая экскрементами» столь отвратительна, что акт творения нельзя оправдать вообще ничем.

Хотя Гностики определенно исходили из того же платоновского небрежения телом, которое оказало значительное влияние на христианство, их отвращение к материальному миру и его архонтам нельзя считать всего лишь аскетическим разочарованием во всем преходящем. Они так ненавидели мир в том числе и потому, что ненавидели те силы, физические, институциональные или психологические, мешавшие личности осознать потенциал, который они связывали с освобождением, со сбрасыванием всех оков. Одержимые почти параноидальной враждебностью к экосистеме, они страстно же-лали свободы, и хотя эта жажда не могла быть удовлетворена ничем как тогда, так и сегодня, она привела к возникновению нового ощущения автономии, которое было характерно для личности в поздней античности точно так же, как оно характеризует индивида в современном мире. Такая личность видит себя свободной, познающей искрой, которая борется против внешних сил, ограничивающих и подавляющих ее. Несмотря на весь свой языческий оккультизм, многие гностики рассматривали архонтов в астрологическом ключе, следуя общепринятому в те дни убеждению, что звездные владыки держат судьбы людей и стран в своих звездных руках. Вместо того чтобы принимать зодиак в качестве закона судеб, Гностики настаивали, что сознание способно преодолеть его ограничения посредством углубления психологии, ума и мистической воли. Одним словом, гностическая борьба — это борьба освободительная, либертарианская.

Обосновав духовный авторитет «я», Гностики бросили вызов нерушимости авторитета, на котором основывалась структура института Римской церкви. Именно для того, чтобы контролировать такой идеологический укло-низм, церковь разработала представление о «ереси» — извращении или отвержении ортодоксального учения, концепцию, которую в наши дни можно понять по аналогии с инакомыслием. В этом отношении Гностики оказывались в буквальном смысле духовными диссидентами, бросавшими вызов принятому закону и доходившими до таких антиномий, как учение Карпократа, представители которого призывали «презреть и нарушить все законы, сочиненные ложным библейским Богом-творцом». Пародируя своих противников, сторонники Карпократа увлеченно меняли сексуальных партнеров, явившись про-возвестниками «свободной любви», свойственной современным утопическим коллективам и либертарианской контркультуре.

К началу Темных веков церковь в основном добила представителей Гностицизма старой школы, но гностические идеи и образы не ушли из западного мышления и опыта, хотя с этого места мы уже можем писать слово «гностицизм» с маленькой буквы. Различные еретические учения манихейского дуализма и духовного анархизма можно обнаружить на протяжении всей истории христианства, и даже ортодоксальное христианство — с его ненавистью к сарацинам, ведьмам, евреям и сатанистам — часто вело себя в более манихейском ключе, чем хотели бы думать его иерархи. Платонические мечты гностической элиты о трансцендентном освобождении и самообожествлении перекочевали в европейское эзотерическое герметическое и алхимическое подполье, архетипы которого уходили гораздо глубже к технологическому бессознательному человечества, чем может показаться на первый взгляд.



2.

«Я» американца — это гностическое «я», потому что в глубине своей души он верит, что аутентичность возникает из независимости, которая одновременно естественна, суверенна и уникальна. Когда Томас Джефферсон писал, что он «поклялся на алтаре Господа всемогущего, что будет всегда преследовать все формы тирании над умами людей», он просто озвучил те чувства и ту веру, которые характеризуют американское «я». Строй этих чувств и этой веры был воплощен в Декларации независимости и Билле о правах. Несмотря на то что эти документы относятся к светской и политической сфере, их риторика происходит не только от просвещенческого воззрения на неотчуждаемые права человека. Политическое обоснование, впервые созданное Америкой для современного индивидуума, мотивировалось и особым духовным темпераментом страны. Этот темперамент заставлял личность руководствоваться в своих поисках мотивами, лежащими вне требований правительства или религиозного истеблишмента. В действительности сам этот темперамент был антитезой религии, как мы ее обычно понимаем.

Мы должны серьезно отнестись к намеренно еретическому аргументу Гарольда Блума, утверждавшего, что «американская религия» не является христианской, по крайней мере в европейском понимании, и что она, скорее, гностическая. Находя доказательства этому в верованиях мормонов, баптистов или в поэзии Эмерсона, Блум вскрывает ядро американской религии, непременно включающее в себя утверждение, что в личности содержится нечто, что предшествовало творению, и что, несмотря на все наше уитменовское желание слиться с группой, мы никогда не сможем полностью доверять внешним социальным институтам. Мы не можем доверить им первозданную свободу этой одинокой искры, имеющей свои «личные отношения» с природой или Иисусом, понимаемым также в гностическом ключе. Блум пишет, что американская религия не верит и не полагается, она знает, хотя всегда хочет знать еще больше. Американская религия манифестирует себя как страстная жажда информации, и это кажется мне лучшим определением почти для любой религии, чем попытки увидеть природу веры в неврозах или трактовать ее как своего рода наркотическую зависимость. Вопросы: «Где мы были?» и «Куда мы идем?» или еще лучше: «Что делает нас свободными?» — не могут принадлежать сознанию омраченному или отравленному наркотиком. Американская религия всегда спрашивала: «Что делает нас свободными?», но политическая свобода имеет мало общего с этим вопросом.

В процитированном отрывке есть кое-что ценное для нашего исследования, особенно в неожиданной точке зрения, с которой Блум рассматривает связь между информацией и свободой в сознании американцев. Эта связь послужит нам маяком на протяжении всей этой главы. Но, как мы увидим, это гностическое сознание и само по себе — сложная мозаика мировоззрений, принадлежащих очень разным лагерям. Оно не соответствует четкому разделению, которое Блум провел между духовным и политическим. Если политические структуры Соединенных Штатов и не могут удовлетворить волю американского «я» к свободе, то краеугольный камень этих структур на самом деле опирается на гностический фундамент.

В США всегда существовало подводное эзотерическое течение. Как показал Питер Ламборн Уилсон, дореволюционная Америка была переполнена странствующими алхимиками, неоязыческими отступниками и проповедниками-антиномистами. В оккультном воображении некоторых европейских теоретиков колонизации девственная земля Америки сливалась с первоматерией алхимиков, бесформенным царством первозданного хаоса, в котором зарождается зерно философского камня и которое является потенциальным фундаментом для строительства Нового Иерусалима. По мнению современного гностического автора Стефана Хеллера, эти подводные течения породили феномен «герметической Америки», особенного национального темперамента, который противостоит господствующему нарративу Америки пуританской, удручающему водобоязненному учению охотников за ведьмами, честолюбцев и трудоголиков, которых мы так хорошо знаем. Согласно Хеллеру, отцы-основатели совершенно сознательно адаптировали структуру государства для герметических целей, превращая ее «в алхимический аппарат, в котором человеческая душа смогла бы расти и трансформироваться, не испытывая почти никакого влияния со стороны правительства, социума или религиозных учреждений».

Для того чтобы предпринять беглый обзор герметической Америки, просто возьмите долларовую бумажку, переверните ее и рассматривайте, начиная с изображения глаза, который венчает пирамиду на большой государственной печати. Точно так же, как на иконах Восточной церкви, разжигавших пламя красоты в глазах тех, кто смотрел на них, этот определенно магический символ novus ordo seclorum (Нового Мирового Порядка) венчает тайную архитектуру власти, скрывающуюся за ярко выраженным прагматизмом молодого федерального правительства Соединенных Штатов. И имя этой архитектуре — франкмасонство.

Франкмасонство было (и остается) обширнейшей оккультной сетью мужской элиты европейских обществ. Его ложи сыграли решающую роль в развитии современной Европы, а также в рождении Соединенных Штатов. Еще до Войны за независимость масонские ложи сформировали «сеть межколониального взаимодействия» принципиальной важности, которой воспользовались революционные лидеры. Эти общества также позволили подрывным идеям, первоначально разработанным деятелями европейского просвещения, такими как Локк, Юм и Вольтер, распространиться среди всех сословий и рангов. Почти каждый американский генерал, сражавшийся с «красными камзолами», был масоном, как и почти каждый, подписавшийся под Декларацией независимости. Масонами были, кроме того, почти все разработчики Конституции. Джон Адаме и Джордж Вашингтон были масонами (Томас Джефферсон не был). Как и Франклин, Вашингтон был особенно страстным и активным масоном. Будучи великим магистром, он был инаугурирован в президенты при полных масонских регалиях.

Будучи долгое время темой для вульгарных спекуляций, франкмасонство в сознании одержимых конспирологов стало чем-то вроде зловещего Левиафана. На одном из уровней масонские ложи функционировали подобно обыкновенным мужским клубам Века Разума, когда амбициозные молодые люди объединялись, для того чтобы пропагандировать и развивать новые революционные взгляды на разум, науку и правильное устройство гражданского общества. Бог, которому они поклонялись, был великим архитектором, демиургом, след длани которого для них был запечатлен не в Писании, а в новых откровениях, исходивших от естественных наук. Но, хотя члены лож помогли разработать и сконструировать наш светский мир с его антиклерикальным торжеством науки, технологии и индивидуальных свобод, масонские общества послужили основным каналом, по которому идеи и психология гностического оккультизма проникли в сердце современности. Для свободомыслящих людей франкмасонство предлагало социальную структуру, связывающую воедино рационализм и эзотерический мистицизм, объединяющую идеалы Просвещения и деистическую науку в ритуальном и глубоко герметическом солярном культе.

Несмотря на то что ритуалы и символы масонства отдавали розенкрейцеровскими манифестами и историями о тамплиерах, в целом они происходили из традиций и цеховой структуры средневековых каменщиков, чьи уставы были подвергнуты спиритуалистической обработке английскими аристократами XVII века, в результате чего возникло «умозрительное», или мистическое, Братство каменщиков. Возводя свое происхождение к Хираму Абиффу, архитектору Храма Соломона, масоны поместили в средоточие своих мифологических представлений образ герметического инженера. Члены ложи следовали разработанной иерархической системе секретных жестов, ритуальных инструментов, эзотерических доктрин и гностических мистерий, в ходе которых происходила иллюминация. В этой, по сути дела неоплатонической (и весьма корпоративной), пирамиде степеней повышение статуса означало растущую почти в геометрической прогрессии степень совершенства души. Развив себя в масонстве, эти иллюминированные «сыны света» смогли превратить гностический импульс из мистической мечты в систематизированную социальную технологию эпохи Просвещения.

Космология франкмасонства основывалась на представлении о природе, которая сочетала старые представления о космическом порядке с новым эмпирическим пониманием естественных законов. Подобно многим ученым того времени, масоны были приверженцами философии деизма, которая утверждала, что Бог, едва закончив процесс творения и сконструировав грандиозную машинерию физического мира, удалился на покой, предоставив людям самостоятельно настраивать и улучшать работу этого космического механизма. Хелер пишет о деистах, что «их богом был Другой Бог герметиков и гностиков, также известный иногда как Deus Absconditus, „бог, который ушел прочь"». Хотя масоны и отождествляли своего великого архитектора с христианским Богом, этот отсутствующий инженер, творение которого дале¬ко от совершенства, больше напоминает демиурга из гностического мифа, чьи несовершенные разработки могут быть превзойдены только человеческим разумом.

Со своим перфекционистским прометейством масонские ложи, таким образом, привнесли в современное светское общество то, что историк Дэвид Ноубл называет «религией технологии». Ноубл возводит религию технологии к средневековым монахам, которые верили в то, что человеческие существа и общество могут быть возвращены к райскому совершенству посредством правильного использования «полезных искусств». В светских терминах, которые до сих пор близки нам, эта милленаристская мифология означает, что человек науки и техники обязан постигать, завоевывать и перестраивать мир природы во имя спасения человека — как духовного, так и практического. Как указывает Ноубл, масоны сыграли чрезвычайно большую роль в формировании научной культуры. Члены ложи практически основали Королевское общество, первый современный научный институт. Лидер франкмасонства Джон Теофилус Дезагюлье был еще и страстным естествоиспытателем, он экспериментировал с электричеством, изобрел планетарий и занимался исследованиями силы пара. В Англии, Франции и Америке масоны проводили научные чтения, продвигали прикладные искусства, распространяли новые энциклопедии, «неся свет знания». Масоны верили, что посредством развития и распространения технических искусств и наук они помогают осуществлению утопии.

Как показывает Ноубл, масоны, помимо прочего, сыграли важную роль в создании образовательных институтов, благодаря которым появился на свет современный инженер: «Благодаря франкмасонству апостолы технологической религии смогли передать свой практический рецепт спасения инженерам, людям новой духовности, которые со временем создали свои собственные милленаристские мифы, закрытые объединения и обряды посвящения». В Америке этот технологический евангелизм в основном продвигался усилиями Бенджамина Франклина, неистощимого проповедника науки и техники и бывшего Великого Мастера французской «Ложи девяти сестер». Подобно бесчисленным американским масонам после него, включая Генри Форда, Чарльза Линдберга и астронавтов Джона Гленна и Базза Олдрина, Франклин исповедовал американский культ технологического совершенства. Американский религиовед Кэтрин Албанез в своей работе об американском масонстве пишет: «Если какая-либо совершенно новая массовая религия и возникла в Америке Нового времени, то это была естественно-научная религия радикального эмпиризма, а целью этой религии было объединение духа и материи и — благодаря этому — превращение людей в богов».

Албанез утверждает, что американская религия самообожествления основывалась не только на эмпирическом знании, романтизме или масонской политике. Она строилась и на метафизическом представлении о «естественной» свободе, представлении, которое отождествляло сущностную свободу индивида с необработанной дикостью Нового Света. «Природа в американской религии природы — это точка отсчета истории, — пишет Албанез. — Ее сакральность маскирует (а часто и практически открыто выражает) страстный интерес к месту и власти в обществе». Иначе говоря, туземная свобода от человеческого общества в свою очередь становится базисом для нового понимания общества, в котором на передний план выступает полученная от самой природы суверенность индивидуума и его поисков. Это воображаемое политическое отношение к prima materia девственных территорий может помочь нам объяснить почти мистическое увлечение американцев фронтиром, увлечение, которое, как мы увидим, напрямую скажется на ранней мифологии Интернета.

Американский фронтир — один из величайших мифических, умозрительных ландшафтов современного мира. Будучи Эльдорадо, в буквальном смысле кладезем сокровищ и возможностей, западные земли были еще и ландшафтом для одинокой души, виртуальным пространством, где американское «я» могло переделать себя и заново открыть свои корни. Фронтир был пограничной зоной между мирскими границами гражданского общества с его властителями в лице политиков, юристов и религиозных институтов. В XIX веке миф о фронтире в сознании нации приобрел власть фетиша, которая, впрочем, не могла прикрыть страшного насилия и эксплуатации, определявших подлинный облик экспансии Запада. Журнальные романы, газеты и шоу о Диком Западе воспевали героизм и независимость пионеров, вольных стрелков и отшельников. В то же время мормоны, представители визионерского и гереметического культа, пропитанного гностическими мечтами о самообожествлении, видели в суровом и величественном ландшафте Юго-Запада ветхозаветную пустыню, где можно получить новые скрижали Завета и где падший мир заключит новый договор с Небесами. Риторика фронтира стала неотъемлемым компонентом американского, исключительно упрямого, оптимизма, обернувшись поклонением свободной личности и свободному предпринимательству, утопическим в теории и алчным на практике.

Когда к концу XIX века географический фронтир закрылся, Америка оказалась перед необходимостью сублимировать свое влечение к диким землям. В массовой культуре XX века сакральная тяга Запада к свободе, самостоятельности и широким открытым пространствам заразила всех, начиная с бойскаутов и кончая NASA и экологическим движением. Но самым влиятельным разносчиком мифа о фронтире стал Голливуд, который поставил производство вестернов на поток, штампуя их с поражающей воображение скоростью в течение более полувека. На сновидческой материи целлулоида запечатлен высший американский архетип свободного индивидуума: ковбой, отчаянный гибрид рыцаря, короля Артура и аскетического кочевника, который стоит по ту сторону социальных законов, чтобы приручить дикость внутри и снаружи себя, и который, таким образом, испытывает чувство свободы и самопознания, недоступное пониманию общества, для которого он прокладывает путь.

В 1980-х, когда бывший голливудский ковбой поселился в Овальном кабинете, фигура ковбоя снова появилась на фоне уже совсем другого ландшафта: в бестелесном «пространстве» компьютерной сети. Когда Уильям Гибсон решил назвать своих жокеев киберпространства «ковбоями» в романе 1984 года «Нейромант», он предвосхитил психологическую инерцию, которая будет подпитывать реальную культуру раннего этапа истории киберпространства, культуру, которая в то время, когда была написана книга, еще пребывала в стадии отшельников и трапперов. Даже к началу 1990-х Интернет все еще был местом, где не действуют законы, и беззаботная экспериментирующая анархия его социальных структур, технических триумфов и еретических дискуссий (то же самое происходило и в родственной системе BBS) сейчас уже стала чрезмерно раздутой легендой. Конечно, компьютерная сеть абстрактных потоков данных, построенная на основе операционной системы UNIX, сетевых протоколов и т. п., едва ли может вообще считаться настоящим «пространством». Но пространственные метафоры возникали с неизбежностью, придав технологии образное измерение, которое парадоксально сделало ее более реальной. Возможно, первым человеком, который использовал термин киберпространство, по отношению к реальным цифровым сетям был цифровой гуру Джон Перри Барлоу, автор текстов группы Grateful Dead и завсегдатай WELL, легендарной BBS Залива. Бывший фермер из Вайоминга, Барлоу сыграл важную роль в пропаганде одного из первых и самых важных мифических образов, украшающих концепцию киберпространства, — фронтира. Хотя последующее расширение «цифрового фронтира» всего лишь увеличило количество ленивых журналистов и прозелитов Сети, все же можно проследить судьбу самого образа вплоть до корней американского воображения, с его изначальным отождествлением дикости и свободы. В кругу независимо мыслящих, в основном белых американцев мужского пола, исследующих технические и социальные возможности объединенных в сеть компьютеров (не говоря уже о флэшбэках золотой лихорадки, охватывающих и без того цветущую компьютерную индустрию Залива), метафора «цифрового фронтира» всплыла из глубин технологического подсознания Америки с предсказуемостью ковбойской дуэли, назначенной на полдень.

Сегодня, когда пустынные окраины двоичного кода уступили место неоновым деловым проспектам WWW, метафора фронтира отзывается пустотой копилки Роя Роджерса. Тем не менее в образе цифрового фронтира больше правды, чем полагали даже его первые энтузиасты. Западный фронтир был, конечно же, не утопией самоопределения, а опасным перекрестком конфликтующих сил, которые отражали отчаянное противоречие между индивидуализмом самоопределения и необходимостью создания общества, состоящего из пестрого сброда без какой бы то ни было общей истории. Тревога и желание, рожденные в этой бесконечной борьбе, продолжающей определять сознание американца, помогли создать систему взаимного отчуждения, которая просто приводит киберотшельников в экстаз и объясняет непрекращающиеся и зачастую сентиментальные дискуссии о виртуальном сообществе. Один из наиболее впечатляющих аспектов WELL, электронной таверны, где впервые зашел разговор о фронтире, заключался в том, что BBS состояли из группы упрямых, свободомыслящих одиночек, которые наслаждались чувством пребывания в группе, хотя и невиданного ранее качества.

Образ киберпространства как фронтира звучит правдоподобно еще и потому, что этот миф включает в себя и свои сумерки упадка и исчезновение. В угрюмых и меланхоличных вестернах, которые Голливуд начал снимать в 1950—1960-х годах, Дикий Запад всегда изображен на своем закате, его бунтари принесены в жертву двигателю прогресса, его равнины вспаханы и огорожены. Киберпространство лишь повторило этот путь: на диких территориях, открытых пионерами, возникли социальные и политические структуры. К началу 1990-х годов гордых цифровых ковбоев и хакеров-изгоев 1980-х принялись разыскивать пинкертоны и шерифы, а банкиры, законники, учительницы воскресных школ и новички с AOL принялись за обустройство главного проспекта Америки. Коммуникационные конгломераты принялись делить Сеть, подобно гангстерским боссам, а бизнес-сайты, государственные службы и домашние странички абонентов протянули колючую проволоку файерволов и ограниченного доступа через некогда свободное ранчо равнины.

К сожалению, сегодня лишь кучка сетевых пассионариев активно сопротивляется коммерциализации и приватизации киберпространства. Но вмешательство правительственных архонтов продолжает вызывать бури протеста, особенно в США. Для того чтобы сохранить прерии Сети от государственного контроля, Барлоу и другие компьютерные головы основали «Фонд электронного фронтира» (EFF), хорошо финансируемую адвокатскую коллегию, занятую сопротивлением цензуре, защитой цифровых прав и проблемой сетевой криптографии. Обосновавшись рядом с правительственными кабинетами, EFF смягчил свою политику, но тем не менее он участвовал в настоящей битве против Акта о благопристойности коммуникаций, печально знаменитой попытке правительства подвергнуть киберпространство цензуре, предпринятой в 1996 году. Забавно, что многие сетевики полагают, что EFF расшифровывается как «Фонд электронной свободы». Это смешение свободы и фронтира — симптом чисто американского убеждения, о котором я говорил выше: убеждения, что свобода тождественна естеству или, скорее, «я» в естественном окружении, неподконтрольному государству и социально-историческим требованиям.

В применении к Интернету это убеждение достигло своего риторического апогея в «Декларации независимости киберпространства» Барлоу. Барлоу издал эту диатрибу, получившую широкое хождение в Сети в феврале 1996 года, когда правительства США, Германии и Сингапура попытались наложить различные ограничения на растущую цифровую культуру. Написанный с типичными для Барлоу вдохновением и размахом штата Вайоминг, этот текст перекликается с темами, рассматриваемыми в этой книге, — природой, самоопределением, гностическим развоплощением, бескрайней Америкой сознания и т. д., поэтому его стоит детально процитировать здесь:

Правительства Индустриального Мира, усталые гиганты из плоти и стали! Я явился из Киберпространства, нового дома Сознания. Ради будущего я прошу вас, принадлежащих прошлому, оставить нас в покое. Вас здесь не ждут. Вы не имеете власти над местом, где мы обретаемся. У нас нет избранного правительства, и мы не собираемся терпеть его и в будущем, так что я обращаюсь к вам с уважением, не большим, чем то, с которым к вам обращалась бы сама Свобода. Я провозглашаю, что мировое социальное пространство, которое мы строим, от рождения независимо от бремени тирании, которое вы хотите возложить на нас... Киберпространство лежит вне ваших границ. Не думайте, что это вы строите его, ибо это общественный проект. Вы не можете сделать этого. Это акт самой природы, и киберпространство произрастает в результате коллективного действия.

У Барлоу киберпространство становится одновременно и территорией, и «актом природы». Эта мифологическая концепция позволяет ему видеть Интернет как технологическое возвращение к безграничному (но населенному) континенту, который встретил первых колонистов. Утвердив эту виртуальную почву в качестве основания, Барлоу затем убеждает надутых плохих парней из правительства в том, насколько неестественной в действительности является цифровая среда:

Киберпространство состоит из обмена данными, взаимодействий и самих мыслей, расположенных подобно стоячей волне в паутине наших коммуникаций. Наш мир — мир, который находится в одно и то же время всюду и нигде, но тела живут не в нем... Ваши правовые концепции собственности, самовыражения, идентичности, передвижения и контекста неприменимы к нам. Они основаны на материи. А здесь нет материи.

Своим индивидуализмом в духе Джефферсона и желанием бестелесного видение Барлоу «цивилизации Сознания» целиком обязано сокровенной идее американского гнозиса: «месту», которому нет места на Земле. Его «Декларация» демонстрирует, насколько, говоря словами немецкого медиакритика Пита Шульца, Интернет превратился в «коллективную галлюцинацию свободы».

Есть одна проблема с этой неогностической, либертарианской психологией — эта психология нуждается в тиранических властителях, которые ее атакуют; иначе сложно будет объяснить тот факт, что жизнь в человеческих обществах (и человеческих телах) состоит из ограничений и условностей. В самых крайних случаях поиск архонтов приводит к тому, для чего историк Ричард Хофштадтер придумал знаменитый термин «параноидальный стиль» применительно к американской политике: конспирологическая тенденция превращать обыкновенную политическую борьбу в манихейскую битву добра и зла. Это подозревающее всех и вся и часто пуританское сознание ответственно за суды над салемскими ведьмами, им движимы антимасонская партия XIX века, сенаторство Джо Маккарти и современные правые концепции о кабале европейских банков и Трехсторонней комиссии. Прислушиваясь к мятежным крикам, забивающим эфир средневолнового и коротковолнового радио по всей стране, можно расслышать паранойю грубого неогностического мифа: громкие увещевания о свободных, богобоязненных индивидуумах, которые разжигают партизанскую войну против ползучих заговоров, на чьих щупальцах виднеются уже следы государственной печати.

Барлоу не параноик, но явно одержим архонтами. Тиранические действия, которые подтолкнули его на вдохновенную «Декларацию», — это «злобные и колонизаторские» попытки правительства регулировать киберпространство, силовые шаги, которые «поставили нас [то есть граждан Сети] в то же самое положение, что и прежних свободолюбивых и склонных к самоопределению людей, которым пришлось отвергнуть авторитет далеких, невежественных властей». Отметим про себя, что эти «невежественные власти» ассоциируются даже не столько с самим невежеством, сколько с низшим планом материи, и это ассоциация именно с той материей, которая противоположна онлайну. Поскольку правление государств основано на материальных границах и физическом принуждении, у архонтов нет власти в бесплотном киберпространстве. Барлоу подчеркивает, что, если эти невежественные левиафаны уберутся с дороги, джефферсоновские мечты о свободе, которые почему-то никак не могут расцвести в Америке плоти, крови и стали, будут осуществлены. В киберпространство попасть могут все и действовать там без привилегий, предрассудков или применения силы, все могут говорить то, что думают, и форма правления сложится естественным образом на основе просвещенной инициативы, взаимопомощи и «золотого правила» этики.

Гностическое измерение этого представления у Барлоу скрыто под поверхностью его утопической технополитики, но связь между гностицизмом и либертарианством была вскрыта Стефаном Хеллером, уже упоминавшимся мною философом-юнгианцем, который, кроме того, является настоятелем Гностической церкви в Лос- Анджелесе. Подобно другим современным эзотерическим практикам, Хеллер готовит большую часть своей духовной пищи из алхимических мифов, герметических практик и гностических представлений западного оккультизма. Но, в отличие от большинства поклонников мистерий в XX веке, Хеллер не принимает реакционного антимодернизма. Вместо этого он исповедует ту же самую головокружительную либертарианскую политику, которая стала преобладать в цифровом эфире. В отличие от большинства либертарианцев, которые по большей части являются рационалистами и атеистами, политика, исповедуемая Хеллером, укоренена в духе, а если выражаться точнее, в пневме. В своей книге «Свобода: алхимия для общества доброй воли» он определяет древних гностиков как духовных либергариев, утверждая, что они «видели себя в авангарде свободного человечества, используя в своей борьбе духовные средства против вездесущих сил тирании в природном и человеческом царствах». Будучи юнгианцем, Хеллер подчеркивает психологический аспект этой борьбы, утверждая, что гностики были «инженерами индивидуации», пытавшимися преодолеть внутренних архонтов, которые повелевают нашими мирскими, беспорядочными душами. Но Хеллер, кроме того, видит руку демиурга-тирана во всех массовых движениях, экологических идеологиях и структуре государственной власти. Утверждая, что «работа по трансформации общества не должна управляться или организовываться снаружи», он предвидит ту разновидность свободного и открытого общества самородных индвидуумов, воспетых журналом Wired и утопическими защитниками принципа laissez-faire глобального капитализма.

Хотя средний технолибертарий будет нагнетать мистический туман скорее вокруг «невидимой руки» рынка по Адаму Смиту, чем вокруг мистических состояний сознания, идеи Хеллера дают нам своего рода архетипический срез психологической динамики, которая определяет мотивацию некоторых американских либертариев: «Человеческие существа на Земле не для того, чтобы быть гражданами, налогоплательщиками или пешками в руках социальных инженеров; скорее, они здесь для того, чтобы взращивать, трансформировать, приближать свое аутентичное „я"». Сбежав из Венгрии в молодости, Хеллер, разумеется, имел серьезные причины для ненависти к социальной инженерии, и только нигилисты могут спорить с его фундаментальной верой в то, что цель человеческой жизни, такой, какая она есть, включает в себя рост, трансформацию и поиск смысла и аутентичности. Но своей странной смесью мономании свободы слова, капиталистического прометейства и жгучей антипатии к регуляции либертарии доводят это верование до опасных пределов.

С тех пор были опубликованы бесчисленные манифесты, призывающие к созданию либертарной версии «великого общества», но их ключевая идея (при всем разнообразии) одна и та же: суверенитет индивидуума, яростные атаки на государственные механизмы, которые сдерживают производственные силы рыночного соревнования; язык юридических договоров и утверждение, что частная собственность настолько же существенна для подлинной свободы, как и гражданские права. Хотя либертарии разделяют многие экономические представления с традиционными консерваторами, они гораздо больше заинтересованы в свободе и экспериментах, чем в традиции. Это похоже на кошмарную помесь лесбиянки-фетишистки с Уильямом Беннегом или Патом Робертсоном. На самом деле если и есть что-то святое для этих либертариев, так это Первая поправка — священное отделение церкви от государства — и незыблемость свободы слова— принцип, настолько овладевший ими, что в самом разговоре какой-нибудь ожесточенной дискуссии он моментально всплывает и ударяет в голову как... чистый кислород.

Все, что вам надо делать, чтобы попробовать на вкус этот ментальный поток, — это пробежаться по новостным группам и политическим веб-сайтам, ибо либертарианство живет и процветает (и проповедует) в Сети, как ни одна другая социально-экономическая или этическая философия. Во многих смыслах либертарианство словно специально придумано для жизни в кочевом пространстве Интернета. Как показывает Стивен Леви в своей замечательной истории «Хакеры», мировоззрение хакера с самого своего рождения в 1960-х годах характеризовалось любовным отношением к антиавторитарным открытым системам, эксперименту и свободному движению информации —социокультурным качествам, которые последовательно были воплощены в технической структуре Интернета. Тем не менее либертарианство стало популярным в среде американских программистов, инженеров и технологических предпринимателей задолго до того, как появилось киберпространство (львиная доля кандидатов от калифорнийской Либертарианской партии получили мандат благодаря голосам компьютерщиков). Эта популярность имеет смысл: либертарианская аргументация обычно апеллирует к тем связям в головном мозге, которые отвечают за благосклонное отношение* к самоочевидной правде, здравому смыслу и голосу разума и которые заставляют отметать сострадание, традиционную мораль и социальную ответственность как представления мрачные, подозрительные и вдобавок религиозные. По очевидным причинам (уже многократно здесь упомянутым) этот холодный, маскулинный и враждебный эмоциональности «стиль» резонирует со стереотипными воззрениями хакеров и инженеров, особенно учитывая их приязненное отношение к ясности, систематической эффективности, логике и прагматизму.

Чего нельзя сказать про либертариев и инженеров, так это то, что им не хватает воображения. Это едва ли: визионеры из обеих групп обожают новые возможности и вообще всяческую новизну и участвуют в сложной творческой работе, состоящей в разработке непроверенных сценариев, от которых у прочих людей пухнут мозги. Не случайно оба лагеря играли важную роль в производстве и потреблении научной фантастики, этой самой яркой, визионерской и технологичной идеологической литературы XX века. Помимо исследования различных либертарианских возможностей, писатели-фантасты, такие как Вернор Виндж, Роберт Хайнлайн и Роберт Антон Уилсон, насочиняли большое количество ключевых для американского либертарианского сознания текстов.
Все эти перекрестные симпатии помогают выделить из киберлибертарианства его «главный запах», синтетический, витаминизированный привкус. Но либертарианство— это на самом деле просто американский жаргонизм для анархизма, защитники которого в Европе XIX века посвящали себя мечте, зашифрованной в самой этимологии их кредо: an-arkhos, без властей и, в частности, без тех архонтов, которые осуществляют свое правление силой. Некоторые анархисты были радикальными индивидуалистами, другие разделяли общие коллективистские цели с социализмом. Отказываясь принимать принуждение и циническое насилие государственных властей или ментальность стада, анархисты осмелились вообразить мир, который с уважением относился к автономным усилиям, желаниям и добровольным обязательствам отдельных индивидуумов и маленьких самоорганизующихся коммун.

Важно то, что многие утопии, о которых возвещали анархисты XIX—XX веков, можно найти уже в религиозных видениях радикальных сектантов, которые демонизировали средневековую церковь и помогли превратить Реформацию в карнавал диссидентов, реболюционеров и апокалиптических сект. Для групп вроде анабаптистов, диггеров и братьев и сестер Свободного Духа (все духовные радикалы были отмечены признаками гностического энтузиазма) мирские институты воспринимались лишь в качестве преград на пути к свободной милости Божьей, к спонтанным побуждениям духа и мудрости индивидуального сознания. Эта конвульсивная традиция духовного анархизма жива. В своем полемическом трактате 1985 года «Временные автономные зоны» (ВАЗ) анархо-суфийский проповедник Хаким Бей использует понятие «временной автономной зоны», кочующего фрагмента пространства-времени, где желания освобождены от потребительской логики, а социальные формы следуют хаотической логике дао. Хотя Бей настроен критично по отношению к кибернетической шумихе, его политическое и поэтическое видение ВАЗ стало крайне влиятельным концептуальным фетишем в мире цифрового андеграунда.

Современные анархисты обходятся без божественной милости, но им по-прежнему необходимо представить некую позитивную и продуктивную силу, которая перехватит эстафету у отмирающего государства. Некоторые обращаются к Природе, веруя в то, что человеческие существа инстинктивно направят свои стопы к социальной кооперации и что спонтанное человеческое желание является изначально добрым. Другие заворожены утопическими картинами социальной организации, вдохновлявшими марксистов, картинами, которые предполагают, что диалектический ход исторического развития близок к своему славному повороту. Бакунин предсказывал, что «наступит качественная трансформация, новое живое, животворное откровение, появятся новые небеса и новая земля, родится юный и сильный мир, в котором все наши теперешние диссонансы будут разрешены в гармоническом целом». Это была именно та разновидность светского милленаризма, которая заставила консервативного историка Эрика Фегелина прийти к заключению, что все эти апокалиптические социальные предчувствия являются гностическими ересями.

Сегодня многие либертарии думают, что другая разновидность Нового Иерусалима вот-вот опустится на наш хрупкий шарик: тотальная революция информационного капитализма. «Новое живое, животворное откровение», о котором вам готовы поведать сегодняшние киберлибертарии, — это эмерджентные необиологические качества освобожденного свободного рынка, заполненного базами данных, микроволнами и оптоволоконными кабелями. Новые небеса и новая земля, которую вы найдете в их футуристических сценариях, — это предпринимательская мечта об оффшорах, беспомощных правительствах, ошеломительных новых технологиях и искоренении самой идеи о «публичном пространстве» и «социальной ответ-ственности» из человеческого сознания. Причина, по которой столь многие сегодняшние либертарии любят Сеть, проста: сама ее структура — децентрализованная, эффективная, нерегулируемая, богатая возможностями — воплощает идеал либертария или, по крайней мере, противостоит централизованному контролю. Киберпанк Джон Гилмор говорил по этому поводу, что Сеть квалифицирует попытки установить цензуру как повреждение и обходит их. Поэтому Сеть — это симулякр гипотетического либертарианского мира: нерегулируемое изобилие, где технологическое волшебство и чистый хак могут преодолеть инерцию воплощенной истории, где окостеневшие политические и экономические структуры переплавятся в поток битов и где Новая Атлантида свободы явится как эволюционирующий поток цифрового кредита, по которому вы можете скользить или в который вы можете погружаться.

Воодушевляющий архетип информационной экономики, его психологический пыл коренится в гностическом парении над тяжелой и пассивной материальной землей, в переходе от трудящегося тела к сознанию, обрабатывающему символы. Говоря об «освобождающей силе» хайтека, епископ Хеллер отмечает, что ресурсы, служащие предметом рынка высоких технологий, имеют больше отношения к сознанию, чем к материи. Под влиянием высоких технологий мир все быстрее движется от физической экономии к тому, что можно назвать «метафизической экономией». Мы вовлечены в процесс понимания того, что сознание в гораздо большей степени, чем материальное сырье, составляет богатство.

Почти повсеместно можно обнаружить признаки этой «метафизической экономии», этого отражения в кривом зеркале утверждения Маркса о том, что базис богатств и ценностей в конечном счете материален. Плерома возвращается в виде всемирных финансовых рынков, где деньги поднимаются на орбиту ангелов, магически умножая сами себя в невесомом казино световых вспышек и символических манипуляций. По мере того как корпорации, торговые договоры и сети товаров и потоков данных ломают социальные границы наций, некоторые мыслители начинают верить, что информационная экономика не только расширяет, но и превосходит, преодолевает предшествующую материальную экономику индустрии и сельского хозяйства. Футуролог Джордж Гилдер говорит об этом так: «Центральным событием XX века стала победа над материей... Силы разума повсюду преодолевают грубую силу вещей». Этот технологический дуализм, возможно, ярче всего отражается в близоруком и бесцеремонном отношении мировой экономики к самой биосфере, материальной матрице деревьев, воды, болот, животных и токсинов, которые содержатся в нашем теле, играя там важную роль.

Как отмечает Хаким Бей в уничтожающей атаке на Хеллера и гностические корни информационной идеологии, «в своей горячей апологии подлинно религиозной экономики, [епископ Хеллер] забывает, что „информацию" нельзя есть». Для Бея «метафизическая экономика» произрастает из отчуждения опыта сознания и тела, отчуждения, которое достигает своей наиболее религиозной формы в гностицизме. Хотя наша «материалистическая» культура отвергла все это мистическое бормота-ние, Бей утверждает, что масс-медиа и информационные технологии в действительности расширяют трещину между сознанием и телом, фиксируя наше внимание на отчужденной информации, а не на прямом, лицом к лицу, плотном опыте материальной человеческой жизни, опыте, который, как верит Бей, формирует ядро любой подлинной духовной свободы:

В этом смысле медиа играют религиозную, жреческую роль, как бы предлагая нам путь наружу из тела, переопределяя дух в терминах информации... Сознание становится чем- то, что может быть «загружено», исключено из животной матрицы и увековечено в виде информации. Теперь уже не «призрак-из-машины», а машина-призрак, машина — Святой Дух, высший посредник перенаправляет нас из наших тел-однодневок в плерому Света.

Подобно Святому Духу, этому невидимому медиуму, который позволяет нам подключаться к духу Бога, бестелесная машинерия медиа и информации предлагает нам портировать наши души-данные из тела в виртуальный загробный мир. Уильям Гибсон сделал этот дуализм частью мифа киберкультуры. Когда вирус убивает способность «ковбоя» Кейса взаимодействовать с киберпространством, Кейс, попавший в «тюрьму собственного тела», испытывает «грехопадение» скорее гностическое, нежели христианское. Не чужда эта дуалистическая мифология и самому жанру киберпанка в целом. Культуролог Марк Дери демонстрирует в «Скорости убегания» , что один из ключевых конфликтов киберкультуры — это оппозиция «мертвой, тяжелой плоти („мяса" на компью-терном сленге) и эфирного тела информации», противоречие, которое «разрешается» сведением сознания к чистому интеллекту. Проходясь по мировоззрениям программистов, хакеров и игроманов, Дери приходит к довольно сенсационному выводу, что «тело — это рудимент, ненужный homo sapiens конца XX века, homo cyber.
Ex Borea Lux! - Из Севера Свет!
Аватара пользователя
Максим Борозенец
Администратор
 
Сообщений: 3429
Зарегистрирован: 30 окт 2009, 23:45
Откуда: Дания, Копенгаген

Re: Гностицизм по-американски

Сообщение Максим Борозенец 12 окт 2010, 13:09

Текст посвящается прежде всего либертарианцу Ильинову, гностику Сперанской и анархисту Бохонову.
Ex Borea Lux! - Из Севера Свет!
Аватара пользователя
Максим Борозенец
Администратор
 
Сообщений: 3429
Зарегистрирован: 30 окт 2009, 23:45
Откуда: Дания, Копенгаген

Re: Гностицизм по-американски

Сообщение Алексей Ильинов 12 окт 2010, 13:36

Максим, но, тем не менее, не нужно сводить чаемый Нооген как вполне закономерный эволюционный этап развития человечества исключительно к «масонам» и прочим «конспирологам». Ей Богу, ну прям дэнбрауновские «Ангелы и демоны» какие-то, где иллюминаты-сциентисты и католики-традиционалисты ведут друг с другом незримую и ожесточённую борьбу за выживание.
Гностицизм, всё-таки, был порождён вполне конкретной исторической ситуацией, когда только-только народившееся христианство (синкретическое вероучение) стало соприкасаться с иными традициями (у Свенцицкой о том хорошо изложено) — азиатскими или же европейскими. А потом гностицизм действительно стал непримиримым антагонистом некоего «порядка», когда христианство стало государственной религией и, по сути, утратило свою изначальную «освобожденческую» функцию. Гностицизм — это, по сути, проверка человечества на «вшивость». И это, если угодно, путь «серых ангелов», которые приняли сторону не Бога, и не Дьявола, но людей. А ещё это путь во Внепричинную Вселенную. И я абсолютно согласен с автором статьи, что человечеству просто нужно ВСПОМНИТЬ этот ПУТЬ.
"Vielleicht wird das Dritte Reich ein germanisch-slawisches Reich des noch seiner Entdeckung harrenden östlichen Christentums sein" (Erich Müller-Gangloff)
Аватара пользователя
Алексей Ильинов

 
Сообщений: 5353
Зарегистрирован: 24 ноя 2009, 14:43

Re: Гностицизм по-американски

Сообщение Алексей Ильинов 12 окт 2010, 14:52

Макс, спасибо! Статья отменная! В принципе, автор выстраивает весьма логичную систему. Да и вывод, который следует из статьи, вполне очевидный — гностицизм вечен. Совсем как у Хаким Бея «Chaos Never Died!». Да и ты ведь, батенька, очень даже симпатизируешь герметизму и гнозису. Да и дружественная нам «Артания» очень даже гностична, несмотря на то, что там, как будто, декларируется Православие. И АГД как был, так и остался ГНОСТИКОМ! А о Евгении Всеволодовиче Головине так вообще и говорить ничего не нужно!
В отличие от Гностиков, я не ненавижу мир, где я живу, а просто пытаюсь заглянуть за его границы. И ничего в том греховного не вижу, ибо воспитывался в том обществе, которое так или иначе, но, всё-таки, стремилось к преодолению границ (имеется в виду советское общество). А то, что мир несовершенен — это ни для кого не секрет. Мир постоянно меняется. И мы, люди, наглядный пример сих перемен. Просто нужно переходить со ступени на ступень.
Моё «либертарианство», конечно, не лишено кое-какой «гностичности», но это «гностичность» со знаком «плюс», но никоим образом не со знаком «минус». И здесь я кардинальным образом расхожусь с разного рода радикальными нигилистами и гностиками. Скажем, мы с чевенгурскими коллегами неоднократно ругались по сему поводу.
Нооген, о котором я упомянул выше, это не только другая эволюционная ступень, следующая за «точкой Омега», но и возможность подвести кое-какие итоги человеческого бытия и, наконец, рискнуть ответить на извечный вопрос: «Кто я? Для чего я создан — для мук или вечной жизни? Для чего я пришёл в этот мир?».
Я верую в Бога, но я верую и в человека, без которого никакая иная связь с Всевышним попросту невозможна.

Будучи упакованным в оболочку приключенческого рассказа, наполненного змеями и сокровищами, «Гимн» на самом деле представляет собой историю о сообщениях и коммуникации. Описание процесса переработки информации героем занимает гораздо больше строк, чем битва с гадом или живописание желанной жемчужины. Информацией обмениваются в таверне, она содержится в слухах и вынашивается заговором, разговоры персонажей оказываются случайно подслушанными. Герой теряет память, пока не прибывает письмо — фрагмент письменного текста, который раскрывает все величие управляющей сознанием силы алфавита. Письмо превращается в голос, сопровождаемый шуршанием (звук ли это папируса или птичьих крыльев — остается неясным). Этот голос будит героя. Затем оказывается, что все знание, содержащееся в письме, уже записано в сердце нашего героя, — классическая платоновская метафора, связанная с концепцией припоминания нашего подлинного происхождения и истинной участи.


Ученый Кам Амат, индиец по происхождению, догадался провести на
искусственных спутниках опыты с приемниками изображений, с бесконечным
терпением десятки лет осваивая все новые комбинации диапазонов.
Кам Амат уловил передачу с планетной системы двойной звезды,
называвшейся издавна 61 Лебедя. На экране появился не похожий на нас,
но, несомненно, человек и указал на надпись, сделанную символами
Великого Кольца. Надпись сумели прочесть только через девяносто лет, и
она украшает на нашем земном языке памятник Каму Амату: "Привет вам,
братья, вступившие в нашу семью! Разделенные пространством и временем,
мы соединились разумом в кольце великой силы".
Язык символов, чертежей и карт Великого Кольца оказался легко
постигаемым на достигнутом человечеством уровне развития. Через двести
лет мы могли уже переговариваться при помощи переводных машин с
планетными системами ближайших звезд, получать и передавать целые
картины разнообразной жизни разных миров. Только недавно мы приняли
весть с четырнадцати планет большого центра жизни Денеба в Лебеде -
колоссальной звезды светимостью в четыре тысячи восемьсот солнц,
находящейся от нас на расстоянии в сто двадцать два парсека. Развитие
мысли там шло иным путем, но достигло нашего уровня.
А с древних миров - шаровых скоплений нашей Галактики и
колоссальной обитаемой области вокруг галактического центра - идут из
безмерной дали странные картины и зрелища, еще не понятые, не
расшифрованные нами. Записанные памятными машинами, они передаются в
Академию Пределов Знания - так называется научная организация,
работающая над проблемами, едва-едва намечающимися нашей наукой. Мы
пытаемся понять далеко ушедшую от нас за миллионы лет мысль, немногим
отличающуюся от нашей благодаря единству путей исторического развития
жизни от низших органических форм к высшим, мыслящим существам.

Иван Ефремов "Туманность Андромеды"
"Vielleicht wird das Dritte Reich ein germanisch-slawisches Reich des noch seiner Entdeckung harrenden östlichen Christentums sein" (Erich Müller-Gangloff)
Аватара пользователя
Алексей Ильинов

 
Сообщений: 5353
Зарегистрирован: 24 ноя 2009, 14:43

Re: Гностицизм по-американски

Сообщение Алексей Ильинов 12 окт 2010, 14:56

Родив, вероятно, первую известную в истории метафизическую теорию заговора, анонимные авторы «Тайной книги Иоанна» прочли Книгу Бытия с точностью до наоборот, утверждая, что Эдем на самом деле был низкопробной реальностью, сфабрикованной некомпетентным невежественным тираном.


Гирин заметил зажегшиеся осуждением и мрачным любопытством глаза собеседников, не смутился и продолжал:
– Каковы бы ни были цепи развития вселенной и тяжкого пути совершенствования человека, только я как человек имею право судить, насколько правы зачинатели и направляющие развитие силы – природы или богов – все равно. Сознательная материя может оценить затраты на проведение процесса совершенствования – количество горя, крови, жертв и несчастий, которое кажется мне непомерно огромным по сравнению с достижениями!
Медленно поднялся чернобородый фанатического вида индиец с бирюзовым украшением в тюрбане. Едва дослушав перевод Витаркананды, он склонил набок голову и быстро заговорил по-английски:
– Как смеем судить высшие силы и высший разум нашим бедным, ограниченным чувствами, рассудком? Детская выходка, не более!
– Детство человечества – это склоняться перед тем, что вы зовете высшими силами! – энергично возразил Гирин. – Неужели нельзя понять, что поставивший эксперимент не участвует в процессе, ему важен только результат, по которому он судит об успехе. Тем самым он не может ни на мгновение стать наравне с теми, кто страдает и гибнет в жестоком процессе. Потому он нацело лишен права судить, стоит ли игра свеч. Только мы, дети человеческие, можем понять, оценить и решить, правильно ли происходит процесс. Мне кажется, что неправильно, и мы его или исправим, или погибнем!
– Ужасное кощунство для индийца слышать такие вещи, – нахмурился даже Витаркананда.
– Разве уважаемым слушателям неизвестна древняя индийская легенда, сохранившаяся в традициях брахманизма, об узурпации Брахмой творческого процесса вселенной? – спросил тихо Гирин.
Индийцы вдруг начали спорить, забыв о госте, пока Витаркананда, извинившись, не спросил, что известно гостю о легенде. Гирин пояснил, что Брахма, втайне от верховного духа Махадевы, создал закрытый мир пространства и времени в причинной зависимости, изолированной от Великой Внепричинной Вселенной. Он даже обманом овладел Сарасвати, заставив ее оплодотворить женским принципом Шакти преступно созданный мир. По велению Вишну Шива-разрушитель внедряется в этот мир, чтобы разомкнуть круг космической опухоли…

Иван Ефремов "Лезвие бритвы"
"Vielleicht wird das Dritte Reich ein germanisch-slawisches Reich des noch seiner Entdeckung harrenden östlichen Christentums sein" (Erich Müller-Gangloff)
Аватара пользователя
Алексей Ильинов

 
Сообщений: 5353
Зарегистрирован: 24 ноя 2009, 14:43

Re: Гностицизм по-американски

Сообщение Александр Волынский 13 окт 2010, 11:27

В одиннадцатом трактате Корпуса под названием «Ум» один из великих жрецов неоплатонической традиции делает необычное предложение Гермесу Трисмегисту

Убедившись, что нет ничего невозможного для тебя, представь себя бессмертным и способным понять все сущее, все искусства, все учения, нрав всяк живущей твари... Собери в себе все ощущения от всего, что сотворено, от огня и воды, сухости и влаги, и побывай всюду одновременно, на суше, на море, в небесах; еще не рожденным, в чреве, молодым, старым, мертвым, по ту сторону смерти. И когда ты поймешь все это как одно — времена, пространства, вещи, количества, качества, — именно тогда ты сможешь постигнуть Бога.

...анонимные авторы «Тайной книги Иоанна» прочли Книгу Бытия с точностью до наоборот, утверждая, что Эдем на самом деле был низкопробной реальностью, сфабрикованной некомпетентным невежественным тираном. В этой трактовке стремление к знанию и через знание к тому, чтобы стать «как боги», становится лейтмотивом всего гностицизма.

Одержимые почти параноидальной враждебностью к экосистеме, они страстно желали свободы, и хотя эта жажда не могла быть удовлетворена ничем как тогда, так и сегодня, она привела к возникновению нового ощущения автономии, которое было характерно для личности в поздней античности точно так же, как оно характеризует индивида в современном мире. Такая личность видит себя свободной, познающей искрой, которая борется против внешних сил, ограничивающих и подавляющих ее. Несмотря на весь свой языческий оккультизм, многие гностики рассматривали архонтов в астрологическом ключе, следуя общепринятому в те дни убеждению, что звездные владыки держат судьбы людей и стран в своих звездных руках. Вместо того чтобы принимать зодиак в качестве закона судеб, Гностики настаивали, что сознание способно преодолеть его ограничения посредством углубления психологии, ума и мистической воли. Одним словом, гностическая борьба — это борьба освободительная, либертарианская.

Несмотря на то что ритуалы и символы масонства отдавали розенкрейцеровскими манифестами и историями о тамплиерах, в целом они происходили из традиций и цеховой структуры средневековых каменщиков, чьи уставы были подвергнуты спиритуалистической обработке английскими аристократами XVII века, в результате чего возникло «умозрительное», или мистическое, Братство каменщиков. Возводя свое происхождение к Хираму Абиффу (это чисто масонская приставка Абифф искаженное ха -Байт , дословно Дом ), архитектору Храма Соломона, масоны поместили в средоточие своих мифологических представлений образ герметического инженера. Члены ложи следовали разработанной иерархической системе секретных жестов, ритуальных инструментов, эзотерических доктрин и гностических мистерий, в ходе которых происходила иллюминация. В этой, по сути дела неоплатонической (и весьма корпоративной), пирамиде степеней повышение статуса означало растущую почти в геометрической прогрессии степень совершенства души. Развив себя в масонстве, эти иллюминированные «сыны света» смогли превратить гностический импульс из мистической мечты в систематизированную социальную технологию эпохи Просвещения.


Автор не очень понимает разницу между гностиками и неоплатониками , для него они все махровые платонисты.
Анархия , хаос , дикий запад - это обязательная ступень неоплатонической лестницы.Выход из Дазайн , ощущение вброшенности и заботы.
Просвещенное масонство и анархизм это повторение архетипа церковь ереси. Как церковь , так и ереси отвергали язычество , так и масонство и анархизм боролись с церковью и сословной структурой.
Но неоплатонизм , преодолевая Модерн и Просвещение вовсе не обязан отказываться от организационных форм ,наработанных вольными каменщиками.
Гностические ереси это "детская болезнь левизны". Подростковые комплексы так и прут из гностиков , но их деятельность это миксер , готовящий тесто из которого археократы будут печь хлеба энархизма.
Лозунг "Гностик ? Стань архонтом !"
אור לגויים свет народам
Аватара пользователя
Александр Волынский

 
Сообщений: 9394
Зарегистрирован: 30 мар 2010, 22:06
Откуда: Афула, долина Армагеддона, Израиль

Re: Гностицизм по-американски

Сообщение Максим Борозенец 13 окт 2010, 15:21

Александр Волынский писал(а):Но неоплатонизм , преодолевая Модерн и Просвещение вовсе не обязан отказываться от организационных форм ,наработанных вольными каменщиками.

Никто и не предлагает.
Более того, преображение государства в сеть (у меня: от монолита Мировой Горы к ризоме Мирового Древа) напрямую проистекает из логики Модерна. Мало кто обращает внимание на то, что коммунизм и коммуникация - слова одного корня. Община - общественная формация - общая информация. Все та же мессианская, гностическая директива преодоления материи в чистый дух. Ноосферщики тут правы, трактуя "Небесный Иерусалим Коммунизма" как Ноосферу, в чем все так же верно служат той же гностической утопии.

Никогда не нужно забывать, что коммунизм был апогеем Модерна, дистилляцией либерализма и закруглением логоса в идеал. "Закругление Линии" - это торжество Гнозиса, то есть знания, очищенного от иллюзии какого-либо смысла. Я уверен, коммунизм в СССР надломился только из-за "архаического" контроля над информационными потоками - материя законсервировала информацию. А на самом деле пересмотр материального базиса как исходного информационного пространства был следующим логическим шагом марксизма, проявляющимся по мере достижения сытого желудка и прочего социального благополучия. Но пока нацисты с коммунистами делили Старый Свет (материю), Новый Свет уже занимался завоеванием информационного поля. Победа либерализма в глобальной гонке была обусловлена завоеванием Информации, перед которой бледнеет сам космос с ракетами-спутниками...

Коммунизм остался позади, но Глобализация охотно пользуется его жертвой, и государство как есть вытесняется сетью, то есть глобальной системой коммуникаций (кодирующихся и декодирующихся синтагм). Так что возрожденный коммунизм будущего - это глобализованная сеть коммуникаций. Испанский социолог М. Кастельс утверждает, что будущее явится всеобщей сетью, и называет это "информационализм". Любопытно сопоставить "(интер)традиционализм" и "информационализм".
Ex Borea Lux! - Из Севера Свет!
Аватара пользователя
Максим Борозенец
Администратор
 
Сообщений: 3429
Зарегистрирован: 30 окт 2009, 23:45
Откуда: Дания, Копенгаген

Re: Гностицизм по-американски

Сообщение Алексей Ильинов 13 окт 2010, 17:49

Макс, супер!!! Спасибо! О том же писали и коллеги с Портала «Проект 2084» и даже отразили своё видение коммунизма в экспериментальном сценарии ефремовского «Часа Быка».

Сцена № 29

INT – гостевой зал.
Вечер.


Солнце низко над горизонтом, в зале стоит легкий полумрак.
Земляне сидят в креслах, расположенных полукругом.
Вир Норин: Чеди, поделись с нами, как социолог, своими предварительными выводами о здешнем обществе.
Чеди Даан: Очевидно, что это общество представляет собой высшую и последнюю фазу развития элитарного общества – то есть государственно-бюрократическую олигархию. Она, как известно, может вырасти как из монополистического капитализма, путем слияния финансово-промышленной олигархии и государственной бюрократии в единую структуру, так и из бюрократического социализма...
Фай Родис: Чеди права. Из этих двух источников получается одно и то же – абсолютный контроль так называемой "элиты" – неважно, какого она происхождения – над обществом. Все социальные системы, построенные на "избранности" – системе противопоставления владык и толпы, всеведущих ученых и темных невежд, звезд и бесталанных, элиты и простых исполнителей, очень похожи друг на друга. В таких системах большинство полностью зависит от меньшинства.
Эвиза Танет: Фай, неужели и у нас, на Земле, когда-то было нечто подобное?!
Фай Родис: В начале двадцать первого века на Земле начали образовываться олигархические группы с тенденцией распространения по всей планете и слияния в единую мировую централизованную систему.
Тивиса Хенако: Но ведь история на этом не закончилась!
Фай Родис: Да, Тивиса. Впереди была следующая стадия развития, которая плавно перешла в фазу высшей общественной формации. Хотя тысячелетиями до этого в общественном сознании бытовало мнение, что так называемые "сильные мира" всегда будут господствовать над слабыми, что природу человека не переделать, что он всегда будет стремиться жить за счет других...
Эвиза Танет: Я почти не знакома с переходным периодом к высшему обществу... Фай, как же люди преодолели этот рубеж? Каким ключом они открыли дверь в свое светлое будущее?
Фай Родис: Это удалось сделать путем планомерного размывания источников могущества элиты, которая была сильной не сама по себе, а только лишь за счет простых людей. И вот эти простые люди начали объединяться с товарищами по несчастью и выстраивать свою сеть взаимной помощи, сеть независимого обмена информацией и материальными ресурсами.

В это время включается голографический экран, на котором издалека, без переключения на него, показывается собравшееся возле многоквартирных домов население, которое слушает речи ораторов. Следуют быстро сменяющие друг друга образцы высокотехнологичной компьютерной символики, изображения типичного содержимого компьютерного экрана образца начала XXI века, надписи «Народный Фронт» (на русском языке), «МЛФ», «ЕИС» и «2084».
Фай Родис: Организованное прогрессивными силами нового поколения "параллельное государство" стало своеобразным фундаментом нового всепланетного общества. Вот ключ, который привел наших предков к Эре Мирового Воссоединения! Вот ключ, позволивший преодолеть, на мой взгляд, самый трудный рубеж – рубеж между элитарным и эгалитарным обществом.
Эвиза Танет: А здесь, на Тормансе...
Фай Родис: Этого ключа мы не нашли на Тормансе, потому что здесь долгие века после Эры Мирового Воссоединения все еще существует инферно – олигархия, создавшая утонченную систему угнетения.
Тор Лик: Я понял. Для борьбы с этой системой нам надо создать нечто подобное тому, что в давние времена было создано на Земле. Вернее, даже не создать, а найти людей, готовых сделать первый шаг. Найти их и помочь им!
Пауза. Камера показывает заходящее солнце, лучи которого проникают сквозь окно.


Коммунист Игорь Герасимов как раз является убеждённым сторонником именно сетевой революции, которая будет изнутри постепенно, сектор за сектором, перезагружать всю Систему. И Гельич ведь фактически о том же говорил, когда создавал электронную сетевую партию «Тамплиеры Пролетариата». Если Лимонов хотел именно преобразовывать Материю «по старинке», нахрапом, не жалея людей, то Дугин, наоборот, стремится развивать именно Евразийскую (в том числе и компьютерную) Сеть. Именно за то и обожаю раннюю «Арктогею», которая именно и была сетью. Да и тот же ЕСМ — опять же сеть. Конечно, менее авангардная, нежели в 1990-х, но, тем не менее, именно сеть.
И опять же мой любимый Ефремов. Он уже в 1957 году писал о глобальной коммунистической кибернетизации. А в романе «Час Быка» вообще упоминаются «Машины Общего Раздумья», роль которых сводится к предсказаниям и прогнозам. То есть это машины-оракулы.
Или вот ещё колоссальный пример. Известный «новый левый» теоретик и идеолог Александр Шубин некогда создал уникальный проект, который назывался «Информационал»!
"Vielleicht wird das Dritte Reich ein germanisch-slawisches Reich des noch seiner Entdeckung harrenden östlichen Christentums sein" (Erich Müller-Gangloff)
Аватара пользователя
Алексей Ильинов

 
Сообщений: 5353
Зарегистрирован: 24 ноя 2009, 14:43

Re: Гностицизм по-американски

Сообщение Александр Волынский 13 окт 2010, 20:52

Между прочим Обама победил и Клинтонов и республиканцев через сеть. Там каждый мог пожертвовать хоть один доллар в его фонд , а деньги в фонде это первый признак серьезности кандидата. Дальше закон снежного кома.
אור לגויים свет народам
Аватара пользователя
Александр Волынский

 
Сообщений: 9394
Зарегистрирован: 30 мар 2010, 22:06
Откуда: Афула, долина Армагеддона, Израиль

Re: Гностицизм по-американски

Сообщение Олег Гуцуляк 13 окт 2010, 22:32

изнутри постепенно, сектор за сектором, перезагружать всю Систем

Система сможет вовремя излечить или оградить "битые" сектора.
All this has happened before. All this will happen again - Всё это было прежде, и повторится вновь.
So Say We All - И Это Наше Слово.
Pro Aris et Focis : За алтари и очаги!
http://falangeoriental.blogspot.com
Аватара пользователя
Олег Гуцуляк

 
Сообщений: 4628
Зарегистрирован: 31 окт 2009, 01:22
Откуда: Ивано-Франковск, Галиция, Украина

След.

Вернуться в Традиция и Наука


Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1

cron