Глобализация не нова

Глобализация не нова

Сообщение Валерий Инюшин 14 фев 2012, 16:20

Недавно закончил читать одну интересную книгу (Глобализация и спираль истории: http://www.yuri-kuzovkov.ru/) моего знакомого, посвящённую истории глобалзиции. В ней особенно подробно рассматривается кризис античности. Резюме исследования следующее:
1. Экономический и цивилизационный упадок Римской империи был связан с глубоким демографическим кризисом. Население Западной её части сократилось в разы, а в некоторых её регионах в 10-ки раз.
2. Основной причиной демографического кризиса стало построение "глобальной" открытой рыночной экономики, отрицательно действующий на желание иметь детей из-за резко возросшей конкуренции, в т.ч. за рабочие места. Рабочие места - это не только доходы, но и уверенность в завтрашем дне. Последнее важнее, чем абсолютный уровень доходов.
3. Конкуренция резко возросла из-за разделения труда и специализации целых регионов на выпуске определённой продукции: оливкого масла, вина, керамимики, металлургии и т.д. В результате хозяйство регионов из диверсифицированного превращалось в моноэкономку. В нашем с вами мире - Российская Федерация - экономика трубы, Великобритания - экономика банковского сити, Греция - экономика туризма и того же оливкого масла и т.п.

Итак, привожу некоторые отрывки из книги Юрия Кузовкова "Глобализация и спираль истории".

Это опустошение западных провинций происходило не по причине массовых вторжений несметных полчищ варваров. Общее мнение историков на сегодня состоит в том, что племена варваров, вторгавшиеся в пределы империи, были слишком малочисленны, чтобы нанести сколько-нибудь заметный урон населению империи ([75] pp.104-105; [2] c.120). Кроме того, Римская империя очень умело в течение многих десятилетий или даже столетий использовала одних варваров против других: целые армии гуннов, франков, готов и других варваров стояли на страже границ империи и отражали набеги других варваров. Опустошение империи было связано с внутренними причинами, и главной его причиной являлась низкая рождаемость (см. главу II) – недуг, поразивший античный мир уже давно, и в течение нескольких столетий приведший его в столь плачевное состояние.
Факт существенного сокращения населения в западной части Римской империи был в течение XX века признан большинством ведущих историков и демографов, специализирующихся в истории античности . Правда, не все одинаково оценивали и оценивают размеры этого явления. Вместе с тем, имеется множество фактов из самых разных областей, свидетельствующих о том, что это явление со временем приняло характер катастрофы – своего рода демографического апокалипсиса. И эти факты далеко не исчерпываются приведенными выше – более подробно они рассмотрены в главе III.
Результаты резкого сокращения населения не могли не сказаться на всех сторонах жизни великой империи, которая кардинально изменилась в течение III-V вв. До этого, в I-II вв. н.э., согласно тому, что описывают историки, Римская империя была процветающим государством, с довольно высоким уровнем благосостояния, где было достигнуто относительное равенство ее граждан, независимо от пола и национальности ; сведены к минимуму рабство и принудительный труд ; значительная часть, а возможно, и большинство жителей проживало в красивых благоустроенных городах, с развитой инфраструктурой (централизованное водоснабжение, канализация), торговлей и организацией досуга (театры, игры, библиотеки, бани); по морям, рекам и первоклассным римским дорогам регулярно перевозились массы товаров и разнообразных грузов, и это позволяло многим людям по делу или из любопытства путешествовать по огромной империи; горожане гордились своими демократическими традициями и городским самоуправлением, богатые горожане считали за честь построить за свой счет общественные городские сооружения или выделить собственные деньги на нужды города; никто из жителей уже не помнил о том, что когда-то, столетия назад, были войны (уже давно они велись Римом только на территории «варварских» стран); в стране царил закон и порядок, а вдоль границ, защищенных непрерывной стеной (лимы) и сложных фортификационных укреплений, стояли непобедимые римские легионы.
Но неожиданно все изменилось. В III в. империю поразил глубокий экономический и социально-политический кризис, одной из основных причин которого было сокращение населения: на это прямо указывают ряд историков, например, А.Гренье, К.Кларк, М.Ростовцев ([99] pp.274-275; [110] pp.574-575; [49] с.184). Хотя последнее началось в Греции и Италии намного раньше (уже в I в. до н.э.), но оно не сразу оказало заметное влияние на экономику огромного римского государства. К тому же в других провинциях происходил экономический рост, а возможно, и увеличение населения в связи с массовой иммиграцией из Италии. Поэтому в целом в масштабах всей Римской империи демографический кризис не был заметен, равно как не был заметен и экономический кризис – неизбежный спутник демографического. Но уже к III в.н.э., согласно множеству имеющихся фактов, мы видим значительное сокращение населения также в Галлии и Испании, которые до этого считались одними из самых богатых и процветающих регионов, а затем – в римской Африке. Оно сопровождалось глубоким экономическим кризисом, крахом всех устоявшихся экономических связей, массовой безработицей и обнищанием населения. Как свидетельствуют результаты проведенных археологических работ, в течение всего III в. в городах западных и центральных провинций Римской империи вообще не строили никаких новых зданий ([161] p.243); а раз так – то огромное количество жителей, связанных со строительством: строители, архитекторы, лесорубы, работники карьеров, скульпторы, художники, и т.д., - остались без работы; разорились и хозяева предприятий, связанных со строительством. Резко сократилось в этот период в западных провинциях и производство промышленных и сельскохозяйственных товаров. В I-II вв. большинство жителей Римской империи жили в условиях рыночной экономики: на заработанные деньги они покупали в магазинах или на рынках одежду, обувь, продукты питания, вино, домашнюю утварь, мебель и т.д., причем археологические раскопки и свидетельства древних говорят о богатом ассортименте и широком выборе этих товаров. В III в. все меняется: у оставшихся без работы городских жителей нет денег для покупки чего-либо, кроме самого необходимого, а сельские жители в условиях галопирующей инфляции переходят от производства на рынок к натуральному хозяйству – к производству лишь тех продуктов, которые им нужны для собственного существования. Подавляющая часть промышленных и ремесленных производств Галлии и Италии в III-IV вв. прекратила свое существование, фактически прекратился экспорт вина и оливкового масла из Испании, - то есть перестали существовать целые отрасли, дававшие работу и заработок большому количеству жителей этих провинций ([110] pp.540-555; [48] с.164-165; [193]). Те немногие производства, которые сохранились, перешли на выпуск дешевых и примитивных изделий. Обнищание городов хорошо заметно по результатам археологических раскопок: историки отмечают разительный контраст между археологическим материалом II в. и второй половины III в.: повсеместное исчезновение импортных товаров, бедность захоронений III века по сравнению с предшествовавшими столетиями ([49] c.385). Резко сокращается и число надгробных надписей, что может свидетельствовать как о сокращении населения, так и о полном его обнищании. На фоне экономического кризиса разворачивается чудовищная инфляция. Так, в течение I в.н.э. и большей части II века уровень цен в стране почти не менялся. А за последующее столетие (к началу IV в.) цена на хлеб в римских денариях выросла в 200 раз ([161] p.242).
Характерной чертой ранней Римской империи были демократические выборы в местные (городские) органы управления – магистратуры. Но в III в. они прекратились – груз ответственности за поддержание нищающих и рушащихся городов и разваливающейся сельской инфраструктуры стал настолько тяжел, что никто уже не хотел выдвигать свою кандидатуру на выборы, или даже без выборов, по собственному желанию, брать на себя такую ответственность. Вместо этого было введено принудительное назначение на управляющие должности в магистратуры, причем, если ее член хотел оставить свой пост, то он теперь был обязан найти себе преемника, и выступал гарантом в отношении выполнения последним своих новых обязанностей ([161] p.100).
Резко возросли налоги, взимаемые с отдельных граждан. Но ввиду полного расстройства денежного обращения они начали взиматься уже не столько в денежной форме, сколько в натуральном виде, в частности, в виде обязательства по поставкам определенного количества продовольствия, поддержания Имперской почтовой службы , размещению в частных домах и снабжению армейских подразделений, поставке рекрутов для армии и т.д. Ответственность за выполнение этих повинностей была возложена на местные органы управления – магистратуры, но фактически они распределялись между бóльшим числом граждан. Число и бремя этих повинностей (литургий) и налогов в течение III-V вв. непрерывно возрастало, что и неудивительно, учитывая продолжающееся снижение численности населения. Так, Аврелий Виктор, живший в середине IV в., отмечал, что в начале IV в. налоги были вполне терпимы, а вот в его время стали действительно разорительными ([130] p.68). Кроме того, сама система литургий создавала почву для всевозможных злоупотреблений, неравномерному распределению обязанностей и т.д., и на этой почве возникали как многочисленные жалобы, так и бегство жителей.
Одним из самых обременительных становится обязательство по обработке заброшенных земель, которое император возлагает на магистратуры, а они в свою очередь закрепляют за отдельными гражданами, как правило, собственниками соседних земель. На этой почве последние начинают отказываться от своей земельной собственности, лишь бы уехать и освободиться от гнета литургии ([49] c.360-361). В дальнейшем, в начале IV в., император Константин Великий принял закон, по которому обязательство по обработке брошенных земель, находившихся в государственной собственности, было окончательно возложено на собственников ближайших частных участков. Одновременно с этим было введено правило о том, что продажа и наследование хороших (обрабатываемых) земель могло осуществляться лишь одновременно с плохими (заброшенными) землями. Это правило (эпибола) стало обязательным для всех и было закреплено в течение IV в. в целом ряде законодательных актов, включая кодекс Феодосия, принятый в конце IV в. ([179] p.312; [90] p.561). Таким образом, сложилась парадоксальная ситуация, когда бóльшая часть земель не только потеряла всякую стоимость, но и превратилась в обузу для собственников. За всю историю человеческой цивилизации, или по крайней мере, за последние 4-5 тысячелетий, которые нам более или менее известны, пожалуй, лишь в поздней античности мы видим такую ситуацию, когда благодатные земли Западной Европы и Средиземноморья, за обладание которыми во все остальные времена шли нескончаемые войны и распри, потеряли всякую привлекательность и всякую стоимость для тех, кто ими обладает. Именно эта ситуация предопределила дальнейшее развитие событий – расселение варваров на территории Римской империи.
В это же время (первая половина III в.) ведущий римский юрист Ульпиан, который играл ведущую роль в выработке новых римских законов, впервые сформулировал мнение о том (так называемое правило origo), что члены магистратур должны оставаться там, где они проживают ([49] p.350-351, 227). Тем самым была предпринята попытка воспрепятствовать отъезду граждан с целью уклонения от своих обязанностей перед государством. Фактически это правило затрагивало также всех, кого назначали для выполнения определенных общественных обязанностей, т.е. достаточно широкий круг горожан, и некоторых жителей деревень. В дальнейшем оно было распространено императором Диоклетианом (284-305 гг.) и на всех без исключения крестьян: как арендаторов земли (колонов), так и собственников земли. Всем им было запрещено, под страхом сурового наказания, покидать свое место жительства ([130] p.68-69). Законами и указами Диоклетиана и его преемников практически все граждане центральных и западных провинций Римской империи были прикреплены либо к определенному участку земли, либо к своему месту жительства, а также к определенной профессии, которая передавалась по наследству: сын кузнеца теперь мог стать только кузнецом, а сын торговца – только торговцем. Кроме того, и жениться теперь сын кузнеца мог только на дочери кузнеца, а сын крестьянина – только на дочери крестьянина, причем из своей деревни или местности ([151] pp.110-111; [179] p.315). Фактически это означало введение крепостного права для всех или большинства жителей Римской империи , за исключением высших государственных чиновников и богатых собственников земли и недвижимости.
Однако и последние не были в выигрыше от происходивших изменений. Как только римские императоры стали ощущать серьезную нехватку в сборе налогов с провинций, они начали прибегать к реквизициям собственности у богатых. В период ранней империи (вплоть до конца II в.н.э.) такие меры были исключением: к ним прибегали, например, Нерон и Домициан, за что их, собственно, и ненавидела римская аристократия и с тех пор оба считаются «плохими» императорами . Однако с конца II в. безвозмездные реквизиции собственности у богатых и взимание с них специальных налогов в связи с особыми обстоятельствами (так называемый aurum coronarium) становятся постоянным явлением. Мало кто из императоров в этот период не прибегал к таким средствам пополнения казны; поэтому, если верить римским историкам, жившим в этот период, то последним «хорошим» императором был Марк Аврелий, умерший в 180 г. н.э. Наиболее прославились конфискациями собственности римских богачей Коммод (180-192 гг.), Септимий Север (193-211 гг.), Каракалла (211-217 гг.), Максимин (235-238 гг.) и Константин Великий (306-337 гг.). Другим способом отбора средств у богатых был специальный налог (aurum coronarium). В прежние времена его собирали по особым случаям: в связи с вступлением нового императора в свою должность и в честь какой-либо выдающейся победы. Теперь любимый способ собрать средства, недостающие казне, к которому прибегают императоры – это объявить об очередной победе над внешними или внутренними врагами и потребовать уплаты богатыми римлянами aurum coronarium ([49] с.109-220; [130] p.28).
Аватара пользователя
Валерий Инюшин

 
Сообщений: 577
Зарегистрирован: 11 авг 2011, 00:13
Откуда: Москва

Глобализация не нова_продолжение 1

Сообщение Валерий Инюшин 14 фев 2012, 17:03

Одно время полагали, что падение Западной Римской империи произошло в результате нашествия несметных полчищ варваров, которые смели и уничтожили все, что было на их пути. Но выяснилось, что, во-первых, варваров было очень мало (см. главу I), а во-вторых, что они, как правило, ничего не разрушали, а вполне мирно расселялись на пустующей территории. Археологические исследования показали, что готами или гуннами в IV-V вв. не был разрушен ни один город ([80] p.279). То же самое можно сказать и о вторжениях франков и вандалов: по данным археологии большинство городов и на северо-востоке, и на юго-востоке Галлии, и в африканских провинциях после нашествия продолжали жить прежней жизнью ([81] pp.509-510, 357). Популярные во всех областях Средиземноморья изделия из керамики, производившиеся в городах римской Африки, после захвата этих городов вандалами продолжали производиться почти в тех же объемах и экспортироваться в самые отдаленные страны. И лишь к концу VI в. доля африканской керамики в Средиземноморье существенно сократилась ([81] pp.357, 372), что никак не было связано с нашествиями, а, по-видимому, являлось результатом дальнейшего демографического и экономического упадка, переживаемого римской Африкой. От чего действительно могло сильно страдать местное население при переселении варваров – так это от грабежей и поедания ими всего съестного на своем пути, в первую очередь урожая на полях, в связи с чем, например, античный автор Оросий писал о голоде и даже каннибализме в городах после прохода варваров через Испанию в 409 году ([102] p.17). Но за это нельзя судить варваров слишком строго: даже наполеоновские армии занимались тем же самым в «цивилизованных» европейских войнах XIX века.
Собственно говоря, теория нашествия первоначально лежала и в основе «многофакторной» концепции падения империи, которая, например, в изложении известного английского историка Д.Бьюри (жившего в начале XX в.) выглядела довольно логично ([75] pp.309-313). Бьюри признавал, что в Римской империи произошло некоторое сокращение населения, а также полагал, что изнеженное долгими столетиями мира и цивилизацией, население империи попросту отвыкло воевать. Но ничего бы страшного не произошло, если бы не цепь случайных событий: массированные вторжения варваров в начале V в. начались в тот момент, когда правил слабый, и тогда еще несовершеннолетний, император Гонорий, не осознававший пагубность своих действий, все это усугубилось расколом между римлянами и варварами в армии и в совокупности привело к необратимым последствиям – к развалу империи на множество самостоятельных частей и к ее резкому ослаблению. В результате к моменту прихода к власти Валентиниана III от империи уже, как говорится, остались рожки да ножки, и он был не в состоянии спасти ее от окончательного краха.
Однако с учетом наших сегодняшних знаний, полученных от археологии, эта концепция уже не вяжется с логикой происходивших событий. Говорить о нашествии варваров можно в целом весьма условно, больше для этого процесса подходит термин «расселение» варваров. И происходило это расселение постепенно – начиная с III века н.э. Примерно с этого же времени (а в Италии - еще раньше) начался беспрецедентный экономический и социальный кризис, равно как и процесс распада Западной Римской империи. Так, уже в III в. германцы заняли Декуматские Поля, столь важные в стратегическом плане для империи, и никто из императоров ни в третьем, ни в четвертом веке не попытался их вернуть или поставить под свой контроль. Вместо этого, Рим решил сам уйти из некоторых ранее завоеванных и уже романизированных стран (Дакия), фактически расписавшись в собственной слабости. В дальнейшем, в течение IV и V вв. экономический кризис продолжал углубляться, и продолжался распад Западной Римской империи. К началу V в. были утрачены и перешли под контроль местных племен две самые западные африканские провинции (Тингитания и Цезарийская Мавритания). В течение IV и начала V вв. происходило постепенное опустошение и заселение варварами северных областей (Ретия, левый берег Рейна, Британия), а в последующие десятилетия - и остальной территории Западной Римской империи. Одновременно был все больше заметен и так называемый упадок духа, что нашло выражение в уклонениях от военной службы и отказе от сопротивления варварам.
Таким образом, многофакторная концепция, в том виде, в каком ее выдвигал Д.Бьюри, оказалась несостоятельной: процесс распада Западной Римской империи продолжался более двух столетий, и его невозможно объяснить неблагоприятным стечением обстоятельств. Но эта концепция не была полностью отвергнута. В дальнейшем она трансформировалась, и ее сегодня поддерживают ряд современных историков – например, французский историк А.Пиганьол. Он пишет, что к моменту прихода варваров Западная Римская империя уже фактически умерла, и указывает, что такого же мнения придерживались Ф.Лот, А.Допш, Зюндвалл, Хердер и другие историки. И причиной смерти империи, по его мнению, стал многофакторный и непрерывно углублявшийся кризис, охвативший все стороны ее жизни – демографию, экономику, финансы, социальную сферу, мораль и нравственность, религию, культуру; не исключает он и изменение климата как одну из причин упадка империи ([179] p.455-463).
Конечно, все признаки этого кризиса налицо, они подтверждены всей массой информации о Римской империи, которая имеется в большом количестве. Однако данное объяснение, собственно говоря, ничего не объясняет. Потому что совершенно непонятны, во-первых, причины столь продолжительного многофакторного кризиса, длившегося около трех столетий. Во-вторых, непонятно, почему эти кризисные явления не наблюдались в Восточной Римской империи, где в III-V вв. не было ни экономического или социального кризиса, ни распада государства, ни прочих упомянутых явлений. Армия там оставалась вполне боеспособной, и «упадка духа» населения не возникало. Безоружное население Константинополя в 400 г. перебило 7000 готских воинов, шедших через город в полной боевой экипировке, и не испугалось, что им на помощь придет вся готская армия, уже вышедшая из города. А Рим в 410 г. сдался на милость готской армии Алариха через несколько дней осады без сопротивления . Помимо Константинополя, выдержавшего несколько раз тяжелейшую осаду и штурм городских укреплений, другие города на Востоке: например, Адрианополь, Амида, Эдесса, - стойко и успешно сопротивлялись варварам и персам ([130] pp.153-154, 231, 288). И наоборот, на Западе: в Испании, Галлии, Африке, Италии – города почти везде без сопротивления подчинились власти варваров и отдали им 2/3 земель (в Италии – 1/3) в принадлежавших им областях ([130] pp.248-253). Причем, в некоторых случаях, например, в африканских провинциях, «нашествие» варваров происходило по инициативе самих римлян (см. Главу I).
Как представляется, в действительности у всех или у большинства этих явлений: экономического и социального кризиса, неспособности мобилизовать население для военной службы и защиты своей территории, вынужденного или добровольного отказа от части своей собственной территории, – была одна причина: катастрофическое сокращение населения в западных и центральных провинциях, вызванное низкой рождаемостью, а также неизбежно связанное с этим старение нации. Низкая рождаемость и сокращение населения были отмечены в античном мире уже начиная со II в. до н.э. Так, греческий историк II в. до н.э. Полибий писал, что в его время люди «сделались любостяжательными и расточительными и перестали вступать в брак, а если вступали, то с тем, чтобы не иметь больше одного или, в крайнем случае, двух детей» ([58] с.66). Эта закономерность не ограничивалась так называемой элитой общества, как ранее полагали. Проведенное изучение сохранившихся списков жителей Греции и греческих островов подтверждает, что бездетность и малое число детей в семье были характерны в эллинистическом мире для самых разных слоев населения ([201] pp.101-102).
Аватара пользователя
Валерий Инюшин

 
Сообщений: 577
Зарегистрирован: 11 авг 2011, 00:13
Откуда: Москва

Глобализация не нова_продолжение 2

Сообщение Валерий Инюшин 14 фев 2012, 17:05

Еще одна особенность раннего средневековья: мы часто видим, как армии и франкских, и вестготских королей, а позднее арабских правителей Испании грабят не только чужие, но и подвластные им области – иногда в целях наказания за какие-то действия, а иногда и просто в целях грабежа. Этот грабительский характер взаимоотношений государства и его подданных и необходимость регулярных карательных операций, собственно говоря, вытекает из того, о чем уже говорилось: из преобладания вассальных и крепостных отношений, признающих лишь право сильного, и из того факта, что население любые налоги и сборы, взимаемые государством, воспринимает как грабеж или воровство. Разумеется, и получить что-либо с вассалов и крепостного населения при этом можно только с применением военной силы или при угрозе ее применения. Примеров таких грабительских и карательных операций великое множество, и они продолжаются в течение всего раннего средневековья. Практически любое передвижение войск по собственной территории связано с тем или другим. Вот, например, описание одного их военных походов того времени, которое приводит Ф.Лот. Объединенная армия, посланная франкским королем Гонтраном в 586 г. для завоевания Септимании у вестготов, и включавшая как прибывших с севера франков, так и присоединившихся к ним галло-римлян из Бургундии, «грабила берега Соны и Роны, где захватывала урожай и уводила скот. Они совершили в своей собственной стране множество убийств, поджогов, грабежей и дошли до Ним , грабя церкви и убивая служителей и священников» ([153] pp.186-187). Далее франкская армия потерпела поражение от вестготов. И начав беспорядочное отступление, остатки этой армии теперь уже подверглись мести со стороны населения, которое нападало на разрозненные отряды и добивало то, что осталось от их собственной армии.
В период правления Меровингов в Галлии и вестготов в Испании, то есть в VI-VII вв., карательно-грабительская система отношений государства и его подданных еще не сложилась, произвол со стороны государства и его армии носил бессистемный характер, как в указанном выше примере. Лишь у арабов, захвативших Испанию в VIII в., мы видим попытки придать этим отношениям некую систему. Начиная с середины VIII в. и в течение последующих столетий карательные экспедиции проводились арабами ежегодно (один или два раза в год), и их целью, судя по всему, являлось не какое-то окончательное присоединение зависимых народов или, тем более, их истребление, а, прежде всего, сбор дани или захват добычи, что в условиях раннего средневековья было почти одно и тоже. При этом арабский правитель получал определенную долю захваченной добычи, а остальное делилось между участниками экспедиции. Р.Коллинс отмечает и другие цели, которые могли преследовать последние, помимо захвата добычи: устрашение и наказание за сепаратистские действия, что было, как было показано выше, необходимым условием поддержания власти сюзерена над вассалами, а также поддержание высокой боевой готовности собственной армии и повышение ее военного опыта ([102] pp.198-199).
Именно тем, что природная тактика и привычки кочевых восточных народов так хорошо вписались в малонаселенный пейзаж раннего средневековья и сложившиеся феодальные отношения, и объясняется удивительный успех этих, казалось бы, очень малочисленных народов (арабов и берберов), которые доминировали в этот период во всем западном (и отчасти в восточном) Средиземноморье, контролируя почти всю Испанию, юг Франции, юг Италии, Сицилию и Северную Африку. Успех Карла Мартеля (715-741 гг.), остановившего продвижение арабов вглубь Франции, и Каролингов: Пипина Короткого (741-768 гг.) и его сына Карла Великого (768-814 гг.), создавших некое подобие империи, - во многом объясняется тем, что они выстроили такую же карательно-грабительскую систему, какая существовала у арабов. Как отмечает, например, английский историк Д.Нельсон, во время правления Карла Великого «грабеж и дань были главными формами королевского дохода». Франки в этот период так разбогатели от награбленной добычи, особенно после разгрома Аварского каганата и захвата его сокровищ, что «складывалось впечатление, что до этого они были просто нищими» ([91] p.393). Завоевание, а затем карательные экспедиции Карла Великого против саксов в Германии длились в общей сложности более 30 лет. Известно, что в ходе одной такой карательной операции он казнил 4500 саксов, выданных ему в качестве зачинщиков восстания ([91] p.612).
Так же как и арабы, Карл Мартель, Пипин и Карл Великий снаряжали военные экспедиции ежегодно (каждую весну). Не случайно их называли «королями-кочевниками»: было подсчитано, что в течение всей своей жизни Карл Великий принял участие примерно в 50 военных экспедициях, проезжая ежегодно в среднем 1500-2000 км ([18] с.2436). Вплоть до последних лет жизни он не имел даже постоянной резиденции, замка или дворца, а имел лишь несколько загородных домов, да и в них останавливался лишь на какое-то время . Все остальное время он проводил в седле: или в военных походах, или навещая своих вассалов в сопровождении дружины. Даже его придворные: «сенешаль» (заведующий королевским столом), и «бутелье» (королевский виночерпий) командовали не поварами и слугами, как мы привыкли видеть в позднем средневековье, а вооруженными отрядами ([136] pp.168-169); и поэтому можно легко догадаться, как при почти полном отсутствии торговли и продовольственных рынков в ту эпоху они обеспечивали короля и его дружину во время длительных походов продовольствием и напитками.
Мы видим, что Пипин Короткий и Карл Великий были достойными учениками арабов, во многом превзошедшими своих учителей. Но и созданная ими империя скорее походила на империю арабов или империю Чингисхана и не имела ничего общего с Римской империей, хотя и стала так называться после провозглашения Карла Великого императором в 800 г. Так, помимо того, что у государства Карла Великого не было практически никаких доходов, кроме дани и военной добычи, и не было собственной армии, кроме небольшой дружины короля (остальное войско собиралось из тех людей, что приводили на войну вассалы), но и созданное им административное устройство – графства, возглавляемые графами, - было чисто номинальным. Как пишет А.Верульст, в отличие от римских провинций, у графства эпохи Карла Великого не было никакой администрации, кроме самого графа и нескольких его помощников, не было никакого собственного бюджета, и не было никаких собственных вооруженных формирований ([136] p.166). По сути, графы были лишь крупными феодалами, распоряжавшимися большими участками территории и имевшими своих собственных вассалов. И как любого феодала их, должно быть, интересовали доходы с их собственных крепостных крестьян и лояльность их собственных вассалов, но, судя по всему, мало волновали вопросы администрации и управления графством и империей. Иначе трудно объяснить тот факт, о котором пишет французский историк Ж.Донт, что во время раздела империи Карла Великого в 842 г. между его наследниками никто в ее административном аппарате не имел ни малейшего представления, какие именно земли входили в состав империи, а какие нет ([136] p.187). Точно так же, наверное, и при разделе огромной империи Чингисхана в середине XIII в. его наследники плохо себе представляли точные ее границы. Как писал Ф.Лот, «от Империи, существовавшей в далеком прошлом, не осталось и следа. Новый император не мог опереться ни на наемную армию, которая была бы под его началом, ни на регулярные финансовые поступления – они исчезли – ни даже на администрацию в действительном смысле этого слова… Понятие “государство” исчезло, или, по меньшей мере, стало неясным, и воспринимались лишь личные взаимоотношения между одним человеком и другим, между вассалом и сюзереном» ([153] p.306).
Империя Каролингов, построенная Карлом Великим, напоминала скорее не государство, а куклу-матрешку: под внешней оболочкой, называвшейся «империя», скрывалось несколько как бы самостоятельных государств. В двух из них, королевствах Аквитании и Баварии, были свои короли ([128] p.167). Помимо этих двух, существовали еще несколько крупных государственных формирований: Нейстрия, Австразия, Бургундия, Саксония и т.д. Но большинство из них представляли собой такую же матрешку-пустышку, как и сама империя, так как кроме названия и наличия или отсутствия своего собственного короля во всех этих «государствах» не было никаких других признаков государства. Вхождение или не вхождение их в империю и, соответственно, существование самой империи зависело от чистой случайности, например, от того, как долго проживет император и сколько у него будет наследников. От этого зависело, поделят ли они империю на несколько частей, или она просуществует еще какое-то время. Эти крупные государства-матрешки, в свою очередь, делились, как уже было сказано, на графства, у которых также не было ни бюджета, ни администрации, ни собственных вооруженных формирований, а были лишь вассалы со своими вооруженными людьми и крепостными крестьянами .
В действительности такая империя могла существовать лишь до тех пор, пока во главе стояли непобедимые полководцы, как Пипин Короткий и Карл Великий, внушавшие уважение и страх их вассалам, пока они продолжали свои непрерывные карательные экспедиции, и пока по воле случая власть переходила к единственному наследнику – такому же неутомимому военачальнику. Поскольку совпадение всех этих условий было большой редкостью, то она не имела никаких шансов на длительное существование. И так же как империя Чингисхана, уже через несколько десятилетий после смерти ее создателя она развалилась сначала на несколько крупных матрешек (842 г.); а затем они, в свою очередь, начали распадаться на более мелкие (начиная с 855 г.). Наконец, во второй половине X в. на подвластной некогда Карлу Великому территории существовало уже несколько десятков самостоятельных феодальных государств, и не осталось и следа от былой империи. А в конце X в. саксонские короли Отоны, как бы в насмешку над 30-летними усилиями Карла Великого по покорению саксов, сами покорили франков. Теперь уже франки стали вассалами саксов и вошли в состав саксонской империи, которая также стала называться «римской».
В отличие от стран, входивших ранее в Западную Римскую империю, в Восточной Римской империи (Византии) мы не видим в раннем средневековье исчезновения государства. Как отмечал Р.Лопез, в Византии «верховный правитель никогда не превращался, как на Западе, в короля-лежебоку или в воеводу аристократии или духовенства. Законы Империи никогда не приходилось переделывать по желанию отдельных лиц или в соответствии с местными обычаями. Никто не подвергал сомнению право Императора объявлять призыв в армию и собирать налоги, когда он этого желал» ([149] p.68).
Что касается, например, Англии, то здесь мы также видим явные признаки государства уже в раннем средневековье. Так, в отличие от Каролингской Франции, при англосаксонских королях существовал совет, который регулярно собирался, и существовали регулярные налоги. И хотя норманны в XI в. стали внедрять в Англии вассалитет по французскому образцу – король норманнов раздавал земли своим сторонникам - но он, в отличие от Франции, предпочитал собирать с них деньги и на них содержал наемную армию. А норманнские феодалы, раз заплатив королю за землю, после этого считали ее своей собственной, а не предоставленной в ленное пользование. Таким образом, кроме слова «вассал» и красивой «феодальной» оболочки (клятва вассала, рыцарские турниры и доспехи и т.д.) в Англии мы не видим почти никаких важных черт феодализма, которые существовали в континентальной Западной Европе: наличия крепостного права, отсутствия налогов, арендной платы и права собственности на землю, отсутствия также государственных и административных органов и постоянной армии. В Англии, наоборот, мы видим после норманнского завоевания в XI в. введение некоего подобия единого земельного кадастра и земельного налога, который уплачивали королю все крупные феодалы. Кроме того, король норманнов сохранил и англосаксонский совет, который к XIII в. перерос в парламент, что также, помимо налогов и профессиональной армии, является признаком существования государства в Англии уже в X-XI вв., в отличие от Франции, где и регулярные налоги, и профессиональная армия, и парламент появились на несколько столетий позже, чем в Англии.
Итак, мы видим, что характерной особенностью феодальных государств Западной Европы (Франции, Испании, Италии и Германии) в раннем средневековье были крепостное право, вассально-ленные отношения, нестабильность государственного устройства и исчезновение самого понятия государства, насильственный характер власти, которая могла поддерживаться только посредством регулярного террора и внушения страха своим подданным, а также пассивность населения как в плане самообороны, так и в плане отсутствия национальных и демократических движений, крайняя неразвитость торговли и переход к преимущественно натуральному хозяйству. В то же время, в других странах (Северная Европа, Голландия, Британия, Византия) этих феодальных черт либо не было вообще, либо они существовали в очень слабо выраженной форме. И судя по многочисленным данным археологии, письменным источникам, оценкам и т.д. в этой второй группе стран в раннем средневековье не было такого запустения территории и такого дефицита населения, как в первой группе. Из этого можно сделать один главный вывод – феодализм и феодальные черты вообще присущи малонаселенным странам и территориям, и они, как правило, исчезают по мере увеличения плотности населения. Этот вывод, конечно, не означает, что те или иные феодальные черты автоматически появляются или исчезают по мере достижения определенного уровня плотности населения. Данная закономерность действует как тенденция, и в зависимости от привычек и культурных особенностей того или иного народа феодальные черты могут или исчезнуть очень быстро, или, наоборот, появиться или существовать долго даже после того, как для этого нет объективных предпосылок (низкой плотности населения). Но существование такой общей закономерности несомненно, и оно подтверждается всем ходом исторического процесса за последние два тысячелетия.
Аватара пользователя
Валерий Инюшин

 
Сообщений: 577
Зарегистрирован: 11 авг 2011, 00:13
Откуда: Москва

Глобализация не нова_продолжение 3

Сообщение Валерий Инюшин 14 фев 2012, 17:08

Начну с общего описания того, что из себя представляло античное общество в период своего расцвета . Пожалуй, если бы это можно было сделать одной фразой, то лучше всего привести высказывание английских историков В.Тарна и Д.Гриффита, которые писали, что сходство античного мира с миром сегодняшним «почти пугающее» ([201] p.3). Действительно, внешний облик античных городов и сельской местности походил на то, что мы имеем сегодня в Европе: вся территория была густо населена и покрыта обрабатываемыми полями, садами и виноградниками, необрабатываемых участков, покрытых лесами или лугами, было очень мало.

В городах было много многоэтажных домов, в которых, как и в современной Европе, жили в основном представители средних и низших классов. Четырех- и пятиэтажные жилые здания были обычным явлением, но в Карфагене, до его разрушения римлянами в 146 г. до н.э., по описанию римского историка Аппиана, было много 6-этажных зданий ([3] Кн. VIII, 1, XIX, 128), а в Риме были и 7-этажные. В античном мире были даже небоскребы: так, знаменитый Фаросский маяк в Александрии представлял собой не что иное, как здание высотой в 40 этажей, на вершине которого находился маяк. Именно распространением многоэтажного строительства можно объяснить, каким образом сравнительно небольшие по территории города могли вместить большое население. Так, число жителей Рима, по оценкам историков, доходило до 1 миллиона, Карфагена – возможно, до 700 тысяч, Александрии и Антиохии – 500 тысяч, Лиона – 200 тысяч ([184] p.10; [55] XVII, III, 15; [126] p.419; [188] p.498; [110] p. 530). Соответственно, плотность населения этих городов приближалась к тому, что мы имеем сегодня в крупных европейских городах.

Как и в наши дни, население крупных античных городов, как правило, представляло собой разношерстную многонациональную толпу. Это было следствием массовых миграций населения. Уже в Греции, начиная с V-IV вв. до н.э. отмечено все большее число иммигрантов, как с востока и севера, так, например, и с запада, из Италии. В Афинах во второй половине V в. до н.э. из населения в 400 тысяч человек, по оценкам, около 2/3 составляли иностранцы, включая свободных иностранцев (метэков) и рабов ([125] II, p.228). В Риме к началу II в.н.э. из миллионного населения, по оценкам, около 90% составляли иммигранты или их потомки ([76] p.750). Число самих римлян, эмигрировавших из Италии в период II в. до н.э. – I в. н.э., преимущественно в западное Средиземноморье, исчислялось миллионами человек ([74] p.154). И эта римская эмиграция породила такую же разношерстную толпу в городах Северной Африки, Испании, Галлии, какая была в самом Риме, к которой в дальнейшем в больших количествах прибавились иммигранты с Востока (греки, сирийцы, евреи) и с Севера (германцы, славяне). По данным французского историка М.Леклэ, в крупнейшем городе Галлии – Лионе – во II в. н.э. у 22% его жителей были греческие имена, большой процент населения составляли также итальянцы, сирийцы, карфагеняне и другие иммигранты ([136] p.110). В плане смешения различных народов и национальностей крупные города античности были похожи на древний Вавилон или, например, на современный Лондон.
Помимо многоэтажного строительства и большого количества иммигрантов, были и другие явления жизни городов, похожие на наше время. Характерным явлением, например, стали массовые праздники и другие массовые развлечения. Многие авторы любят акцентировать внимание на гладиаторских боях. Но их организация стоила огромных денег, и их проведение могли время от времени себе позволить лишь крупные города, имевшие специальную арену, да и то, как правило, при наличии богатого спонсора. Кроме того, некоторые императоры старались их ограничить: при Августе (43 г. до н.э. – 14 г. н.э.) был введен запрет на проведение гладиаторских игр более 2 раз (впоследствии – 3 раз) в году и на участие в них более 60 пар гладиаторов . По-видимому, намного более частым явлением были разнообразные религиозные шествия, часто называвшиеся «мистериями», или другие праздники. Они постоянно проводились то в честь одного бога, то в честь другого, которых было несколько десятков (Дионис, Зевс, Гермес, Кибела, и т.д.), причем не только в крупных, но и в небольших городах, и с хождением из одного города в другой. В них принимала участие, как правило, вся городская толпа, которую развлекали танцоры и артисты, передвигающиеся вместе с процессией, и, как отмечает немецкий историк Р.Меркельбах, эти религиозные шествия очень походили на современные карнавалы ([158] pp.73, 122), находящие сегодня все большее распространение в различных городах мира. Разница, по-видимому, была лишь во внешних атрибутах праздника, но и здесь мы видим одинаковые тенденции. Например, праздники и мистерии в честь бога Диониса (Вакха) в античности имели сексуальную атрибутику: участники мистерий наряжались в вакханок и фавнов и несли корзины с фруктами, в одной из которых находился завернутый в полотенце фаллос ([158] p.83-97, 113). А, например, на современном берлинском или бразильском карнавалах мы видим еще более ярко выраженную сексуальную атрибутику.
Другим типом религиозных мистерий были представления, устраивавшиеся, как правило, бесплатно, в античных амфитеатрах, которые имелись практически в каждом городе и которые вмещали десятки или сотни тысяч зрителей. Религиозные мистерии и праздники в античности, по мнению американского историка Р.Макмуллена, «играли центральную роль в экономической жизни» ([155] p.50), поскольку на них стекались толпы народа из сельской местности и других городов. Соответственно, доходы города от продажи населению товаров и услуг в дни праздников резко возрастали, и скорее всего, они превышали те организационные затраты, который нес при этом город (оплата труда артистов, предоставление помещений и т.п.), поэтому города старались устраивать их как можно чаще, часто даже придумывая все новые и новые праздники ([201] p.87). Так, в период поздней Римской республики было около 160 праздничных дней в году, то есть практически каждый второй день был каким-нибудь праздником; в последующие столетия это число еще более возросло ([46] с.70). Кроме толп населения, на праздники стекались и разнообразные торговцы, ремесленники, гадалки и т.д., предлагавшие свои товары или услуги, известно даже о гастролирующих труппах проституток, перемещавшихся от одного праздника к другому в расчете найти там большое количество клиентов ([155] p.52).
Обязательным элементом религиозных праздников ([155] p.46-47), и, по-видимому, в целом, городских развлечений, были танцы под громкую музыку, а развлечения и народные гуляния могли происходить каждый день и каждую ночь. Поэтому неудивительно, что римский писатель Ювенал писал о том, что в античных городах «больной умирает от того, что ему не удается заснуть» и «для того, чтобы уснуть в городе, нужно потратить целое состояние» ([76] p.751). Ночная жизнь крупных городов античности вряд ли была менее оживленной и насыщенной, чем ночная жизнь современного Лондона или Нью-Йорка, но, по-видимому, более шумной. Наряду с праздниками и карнавалами, очень распространенным в античности было участие в различных клубах по интересам: например, в клубах, посвященных тому или иному языческому богу, в философских, поэтических, артистических клубах и т.д. Обычно даже в небольших городах были десятки таких клубов ([201] pp.94-95). Членство в них, по-видимому, преследовало те же цели, что и участие в массовых праздниках и развлечениях: дать возможность даже оторванным от своих корней иммигрантам не чувствовать себя одиноко, а развлечься и погрузиться в некий коллектив, будь то толпа на карнавале или тусовка в клубе.
Хотя религиозные мистерии и клубы, посвященные различным богам, были очень распространены, большинство их участников, по мнению историков, не питало никакого интереса к религии ([155] pp.52-53; [158] p.122). В этом также можно констатировать сходство людей античности и современных людей. В результате одни и те же толпы принимали участие в праздниках, посвященных как греческим и римским, так и восточным богам, и лишь для того чтобы развлечься и удовлетворить любопытство. Культ персидского бога Митры стал очень популярным в римской армии, как полагает Р.Макмуллен, по той простой причине, что он способствовал хорошему времяпрепровождению ([155] p.196). После принесения жертвы (барана или птицы) все участники этой церемонии получали по куску ее мяса, после чего могли его жарить на свежем воздухе с сослуживцами, запивая вином. Участие в такой церемонии, помимо всего прочего, повышало статус такого времяпрепровождения в глазах военного начальства – как-никак, это был не просто отдых с шашлыками, а отправление религиозного обряда. Как писал Страбон, богу Митре был важен лишь факт принесения жертвы, поэтому все мясо жертвенного животного жарилось и разбиралось участниками церемонии, Митре же оставалась лишь его душа ([55] XV, III, 13). Надо полагать, такие исключительные удобства, связанные с отправлением культа Митры и отсутствие каких-либо затрат и неудобств и объясняют столь широкое распространение, которое этот культ приобрел в Римской империи в эпоху ее расцвета.
Античным жителям не была свойственна не только религиозность, но и наивность людей, живших в средние века. Как было показано выше, миллионы людей в античности перемещались из одной страны или провинции в другую, либо в качестве мигрантов, либо в качестве путешественников и коммерсантов, и это было совершенно обычным явлением, не вызывавшим каких-то эксцессов. Например, путешествие морем из Греции в Египет или на побережье Черного моря для семьи с детьми и багажом в IV в. до н.э. стоило всего 2 драхмы (около 15 долларов в переводе на современные деньги, или средний дневной заработок рабочего в Греции) и было обычным делом, учитывая размеры миграций, происходивших в ту эпоху ([126] pp.352, 338). В отличие от античности, первое же массовое перемещение людей в средние века – крестовые походы - как известно, сопровождалось массовыми эксцессами и гибелью людей. Большинство западноевропейцев, принявших участие в первом крестовом походе 1099 г., а это были сотни тысяч человек, были столь наивны, что не имели ни денег для осуществления столь дальнего похода, ни даже приличного вооружения. Поэтому они занимались воровством и грабежом по дороге, чтобы добыть себе провиант, и массами гибли в стычках с местным населением. Те, что уцелели при переходе через Европу, были уничтожены турками в Малой Азии или погибли там от нестерпимой жары и голода. До Сирии и Палестины дошла лишь малая часть из тех, что отправились в поход: в основном графы и бароны со своими вассалами-рыцарями и их вооруженными людьми, а вся крестьянская масса была уничтожена. Еще бóльшим примером наивности является так называемый детский крестовый поход 1212 г., когда подростки, девушки и даже взрослые женщины, также под влиянием религиозных проповедей, массами покинули свои деревни во Франции и Германии и отправились в Палестину. Как пишет Ж.Дюби, многие из них, доверившиеся хитрым судовладельцам в итальянских портах, были увезены за море и там проданы в рабство арабам, лишь часть из ушедших подростков и женщин вернулась в свои деревни, не раз в пути подвергшись изнасилованию и лишившись всяких иллюзий ([23] с.68-69).
В отличие от средневековых жителей, наивность которых отчасти объясняется тем, что они никогда не покидали своей деревни, античные жители, как и современный человек, были частью глобальной цивилизации. Эта цивилизация имела универсальный характер: как сегодня путешествующий по Европе может даже не замечать, что он переехал из одной страны в другую, примерно то же самое, по-видимому, было и в античности, например, при переезде из одного портового города в другой. Как и в сегодняшней Европе, городская жизнь в эллинистическом мире и в Римской империи была универсальной, везде действовали одни и те же законы, а вместе с эмигрантами повсеместно распространялись одни и те же городские обычаи и привычки, предлагаемые развлечения и услуги. Человек, куда бы он ни приехал, мог чувствовать себя как дома. Собственно говоря, и массовые миграции в античную эпоху, в отличие от крестовых походов средневековья, характеризовались тем, что сами мигранты преследовали вполне конкретные экономические цели по улучшению своего материального положения – такие же цели преследуют сегодняшние иммигранты, наводнившие Западную Европу. Таким образом, античных жителей, как и современных, но в отличие, как видим, от средневековых, характеризовали вполне рациональные действия и отсутствие наивности или религиозных иллюзий.
Но указанное выше сходство между античным и современным обществом не дает нам причину демографического кризиса в античности, несмотря на то, что он является характерной чертой и современной Европы, и современной России, и многих других стран в современном мире. Например, никто не может с уверенностью утверждать, что миграции населения сами по себе должны вызывать падение рождаемости. Массовое стремление к развлечениям, как в античности, так и в наши дни, вряд ли само по себе может объяснить нежелание заводить детей, хотя, возможно, между этими явлениями и есть определенная связь. Большое городское население (в сравнении со средними веками), чем античность также походит на современную эпоху, а также рационализм в принятии решений, конечно, можно ассоциировать с малым количеством детей в семьях , но в истории есть примеры, когда и то, и другое сочеталось с многодетностью (например, в Англии в течение XVIII в. и первой половины XIX в.).
Аватара пользователя
Валерий Инюшин

 
Сообщений: 577
Зарегистрирован: 11 авг 2011, 00:13
Откуда: Москва

Глобализация не нова_продолжение 4

Сообщение Валерий Инюшин 14 фев 2012, 17:09

Мысль о том, что экономическое развитие Западной Европы во II тысячелетии в значительной степени повторяло те процессы, которые происходили в античности, уже много раз высказывалась различными авторами, среди которых, например, такие известные историки и экономисты как Ф.Лот, Э.Майер, Т.Моммзен, Р.Пёльман, М.Ростовцев, Д.Хикс, И.Валлерстайн. Э.Майер, в частности, полагал, что в эпоху античности человечество прошло капиталистическую стадию развития, а ей предшествовал феодализм – в эпоху, описанную Гомером в «Илиаде» и «Одиссее» (конец II – начало I тысячелетия до н.э.). Т.Моммзен писал о капиталистах в Древнем Риме, Р.Пёльман – об античном пролетариате, социализме и коммунизме ([151] pp.72-73; [160] S.99-130; [182]). М.Ростовцев считал, что различие между современной капиталистической экономикой и капиталистической экономикой античности – чисто количественное, но не качественное, и писал, что по уровню развития капитализма и рыночных отношений античность сопоставима с Европой XIX-XX вв. ([219] S.334-335; [48] с.21) Д.Хикс писал о рыночной экономике в античности и проводил параллель между расцветом Афинского государства в V-IV вв. до н.э., с одной стороны, и расцветом Венеции, Голландии и Англии в XIII-XVIII вв. н.э., с другой стороны ([135] pp.61-63, 143-145). И.Валлерстайн писал, что до образования «европейской мировой экономики» во II тысячелетии н.э., в Римской империи в эпоху античности также существовала «мировая экономика» ([210] p.16).
Вместе с тем, несмотря на очевидные параллели между экономическим развитием Средиземноморья в античности и Европы во II тысячелетии н.э., никто пока не проводил их серьезного сравнительного анализа, хотя, без сомнения, подобный анализ помог бы выявить такие закономерности, которые по-другому понять невозможно. Но имеет ли смысл сравнение экономик этих двух столь различных эпох? Ведь многие современные авторы указывают на коренное отличие экономики Западной Европы во II тысячелетии, где произошла научно-техническая или промышленная революция, от античной экономики. Тем не менее, такое сравнение имеет смысл, поскольку основные экономические законы сохраняют свое действие независимо от технологического уровня, на котором находится то или иное общество. Главное, что объединяет современную эпоху с античностью – это наличие в античности высокоразвитой рыночной экономики, которое совершенно неоспоримо, об этом говорят все имеющиеся факты. Например, известно о существовании в Риме 264 видов различных профессий ([203] p.xvi), что свидетельствует о необычайно высоком уровне специализации. Ведь для существования любой профессии нужен устойчивый денежный спрос на соответствующие товары и услуги. Полагаю, и сегодня в целом ряде стран третьего мира не найдется такого числа профессий, какое мы видим в Риме. Можно привести, например, еще такой факт: как отмечает А.Джонс, со ссылками на древние источники, даже бедняки в Римской империи не изготавливали себе одежду сами, а покупали готовую ([131] p.848). В отличие от Римской империи, в современном мире еще и в XX веке можно было найти целые страны и регионы, где в сельской местности люди сами себе изготавливали одежду.
Что касается научно-технического прогресса, то он происходил и в античности. Так, к V-IV вв. до н.э. в 3 раза, по сравнению с предшествующей эпохой, выросла скорость движения торговых судов, что было связано с усовершенствованиями в судостроении и мореплавании . В античную эпоху появилось множество изобретений, включая передовые в то время технологии амелиорации и орошения, растениеводства и животноводства, использование стекла для окон, первые машины для сбора урожая, водяные мельницы, использование цемента в строительстве и высокопрочного углеродистого железа для производства вооружений, и даже появились такие изобретения как водяные помпы и паровые машины . Беда некоторых из них, сделанных уже в конце расцвета античного общества, состояла в том, что они не нашли широкого применения: уже со II в. до н.э. в эллинистическом мире (а в Италии – с I в. н.э) начался затяжной демографический и экономический спад, а в условиях спада, как правило, никто не заинтересован в инвестировании, тем более в такую рискованную сферу, как технические изобретения.
Аватара пользователя
Валерий Инюшин

 
Сообщений: 577
Зарегистрирован: 11 авг 2011, 00:13
Откуда: Москва

Глобализация не нова_продолжение 5

Сообщение Валерий Инюшин 14 фев 2012, 17:11

Глава IX. Глобализация и демографические кризисы в истории

Возможно, после прочтения предыдущей главы у читателей возникло ощущение, что количество загадок и нерешенных вопросов все растет и растет, а их объяснения все нет и нет. Действительно, к кризису рождаемости в античности в предыдущей главе добавились еще и кризисы рождаемости XIII-XVII вв. в Европе, которым до сих пор также не могут найти внятного объяснения. Тем не менее, мы уже очень близки к их разгадке. Но прежде чем перейти к столь ответственному вопросу, я кратко остановлюсь на тех объяснениях указанных явлений, которые выдвигались до настоящего времени.
Наиболее известной теорией, пытавшейся объяснить динамику роста населения, является теория Т.Мальтуса, выдвинутая им в конце XVIII в. Она говорит о том, что население всегда растет в геометрической прогрессии, пока хватает продовольствия и средств к существованию. А когда того или другого начинает не хватать, то возникают голод, войны или эпидемии, которые опять сокращают численность населения до приемлемого уровня . В этой связи мальтузианцы, сторонники взглядов Мальтуса, призывали к ограничению рождаемости, вплоть до принятия соответствующей государственной политики.
В действительности, как уже не раз отмечалось разными авторами, факты не подтверждают теорию Мальтуса . Так, демографические историки К.Хеллеинер и Э.Ригли указывают, что согласно теории Мальтуса, значительное, по меньшей мере на 1/3, уменьшение населения в Европе в период эпидемий «черной смерти» XIV века должно было привести к резкому увеличению рождаемости и росту населения в XV веке. А в действительности все было наоборот: рождаемость оставалась низкой и население продолжало сокращаться, что опровергает данную теорию ([85] p.68; [217] p.104). Явно противоречит теории Мальтуса и последующий демографический кризис в Европе (последняя треть XVI в. – середина-конец XVII в.), о котором говорилось в предыдущей главе. Резкое уменьшение населения в указанный период происходило и в тех странах (Испания, Польша, Моравия – нынешняя Словакия), где плотность населения была и без того очень низкой, более того, население здесь сократилось даже в большей мере, чем в густонаселенных странах (в Польше – в 2-2,5 раза, а во Франции и в Италии – лишь на 20-25%). Следовательно, никак нельзя объяснить сокращение населения в этих странах нехваткой земли для производства продовольствия – наоборот, во всех этих странах мы видим огромный избыток земли. Не говоря уже о том, что никак нельзя с точки зрения указанной теории объяснить то полнейшее опустошение и обезлюдение, которое произошло в поздней античности и раннем средневековье на плодороднейших территориях Средиземноморья и Западной Европы, обладающих самым мягким и прекрасным климатом в мире для жизни и для занятия сельским хозяйством.
Как отмечают критики теории Мальтуса, данная теория уподобляет людей животным или насекомым, которые размножаются до тех пор, пока находят себе пропитание ([217] p.103). Это, конечно, слишком примитивный, и, пожалуй, даже оскорбительный подход к человеческой расе. Как представляется, и как следует из отмеченных выше демографических тенденций, процессы, регулирующие всплески и спады рождаемости у людей, намного сложнее, чем у животных или насекомых. Вместе с тем, несмотря на, казалось бы, уже не раз доказанное несоответствие теории Мальтуса реальным фактам и явлениям, многие экономические историки продолжают ссылаться на ее постулаты как на возможное объяснение демографических процессов, происходивших в те или иные исторические периоды ([134] p.164; [113] p.145). Причина, по-видимому, состоит в том, что на сегодняшний день нет теории, которая бы могла удовлетворительно объяснить происходившие в прошлом (и происходящие в настоящем) затяжные спады и подъемы рождаемости.
В принципе существуют еще две современные демографические теории, хотя их трудно назвать теориями - скорее, это «наблюдения», типа наблюдения натуралиста за изменениями природы осенью. Первое из этих «наблюдений» состоит в том, что человечество в последние полтора столетия испытывает «демографический переход» , то есть снижение рождаемости и увеличение продолжительности жизни. Выдвигались разные причины данного явления – индустриализация, урбанизация, повышение образовательного уровня населения, снижение детской смертности. Однако они никак не объясняют те демографические процессы, которые происходили ранее в истории. Как полагают историки, большинство жителей Римской империи жили не в городах, а в сельской местности, не говоря уже о средневековой Европе, поэтому одной урбанизацией, не говоря уже об остальных указанных выше причинах, происходившие там всеобщие снижения рождаемости никак нельзя объяснить. Опять же, и Испания, и Польша, и Моравия по уровню урбанизации в XVI-XVII вв. явно отставали от большинства других стран Западной и Центральной Европы, но, несмотря на это, именно эти страны испытали в XVII в. наиболее глубокий демографический кризис. И наоборот, в Англии в течение XVIII в. - первой половины XIX в., где в этот период произошла Промышленная революция и где была и индустриализация, и урбанизация, и повышение образовательного уровня населения, и снижение смертности, одновременно со всем этим происходило и резкое увеличение рождаемости (см. График 3).
Впрочем, указанные причины объясняют изменения рождаемости в разных странах в течение последнего столетия так же плохо, как и в течение двух предыдущих тысячелетий. Например, в 1950-1960-е годы во всех промышленно развитых странах произошло резкое увеличение рождаемости, вопреки продолжавшейся индустриализации и урбанизации (см. главу XII), что опровергло все демографические теории. Поэтому в последнее время список указанных выше причин «демографического перехода» был значительно увеличен, и к ним были добавлены такие факторы, влияющие на демографию как культурные, языковые и религиозные особенности, готовность населения воспринять идею ограничения рождаемости, распространение концепции маленькой семьи и.т.д. [183] Поскольку никакой статистический анализ не сможет определенно показать, насколько верна многофакторная модель, если в ней больше 2-3 факторов, то к указанным выше возможным причинам снижения рождаемости можно было бы смело добавить и такие, как, скажем, изменения солнечной активности или изменения в расположении планет. Во всяком случае, практическая ценность данной многофакторной модели от этого вряд ли бы существенно изменилась.
Существует еще одна теория или наблюдение. Некоторые историки, отмечая высокую рождаемость в Канаде, Финляндии и США в XVII-XVIII вв., пишут о «демографии первооткрывателей» ([96] p.268 ; [148] pp.326-327). При этом подразумевается, что в условиях, когда происходит колонизация новых, необжитых ранее, территорий, рождаемость населения резко повышается, а затем, по мере их освоения и роста уровня цивилизации, она начинает снижаться. Данное наблюдение – достаточно интересное, но оно также не всегда соответствует действительности. Например, в предыдущей главе уже говорилось о старении населения и проблемах с его воспроизводством в Исландии в XVII в. Но этот процесс, судя по всему, начался намного раньше. Исландия была заселена викингами около 900 г. н.э. В 1100 г. население острова достигло 80 тысяч человек, а плотность населения при этом была менее 1 чел./кв.км. – то есть вполне соответствовала плотности населения Финляндии или Канады в XVII в., где историки отмечают «демографию первооткрывателей». А к 1800 г. население Исландии вследствие проблем с низкой рождаемостью уменьшилось до 47 тысяч ([21] с.84), в то время как в Финляндии, находящейся примерно в той же климатической зоне, оно практически утраивалось каждые сто лет. Причем, как пишет историк Г.Джонс, данные регулярных исландских цензов свидетельствуют о медленном и неуклонном сокращении в стране числа хуторов (а следовательно, и населения): спустя несколько столетий после массовой колонизации Исландии это число уменьшилось на 1/4, а к 1703 г. – сократилось уже почти в 2 раза ([21] с.51). Как видим, картина здесь прямо противоположная тому, о чем говорит теория «демографии первооткрывателей».
Другим примером может служить Гренландия. Здесь в конце X в. были основаны две колонии викингов, при общей численности населения, достигавшей 3000 человек. Но вскоре после заселения острова рост населения прекратился и началось его постепенное сокращение. Одна из двух колоний прекратила свое существование к 1342 г., и остатки колонистов переселились в другую. А последний обитатель второй колонии умер около 1500 г. и остался не погребенным, поскольку некому было его похоронить. Причем, не было объективных причин для вымирания: исследования останков колонистов показали, что все они хорошо питались, поскольку разводили скот и всегда имели молочные продукты и мясо, а также собирали вполне нормальные урожаи зерна ([21] с.84, 91, 107-108). Не было недостатка и в корме для скота: в местах поселений были прекрасные пастбища, и после смерти всех колонистов в колонии продолжали жить одичавшие коровы и овцы. Нет никакой информации, которая бы свидетельствовала о серьезных эпидемиях или внезапном истреблении колоний внешними врагами: никаких врагов у гренландцев, равно как и у исландцев, не было и даже неоткуда было взяться. Тем не менее, в течение всех этих двух или трех столетий постепенно уменьшалось число обитаемых ферм ([21] с.94-95), и постепенность этого процесса указывает на проблемы с воспроизводством населения, аналогичные тому, что мы видим в Исландии. Причем, вряд ли подходят рассуждения о необычайной суровости климата Гренландии: юг Гренландии, где находилась одна из двух колоний, находится на широте таких крупных городов как Берген, Хельсинки и С-Петербург. В России можно найти десятки примеров поселений, находившихся в намного более суровых условиях, где население росло, рождаемость была высокой и которые просуществовали до настоящего времени, а многие превратились в города. И к тому же большинство из них были намного больше оторваны от остального мира, чем Исландия и Гренландия . При этом, так же как и в отношении Исландии, в Гренландии есть прямые подтверждения факта сознательного ограничения рождаемости. Археологические раскопки показали, что число мужчин в могилах гренландских колонистах значительно превышало женщин ([21] с.93), что, по мнению демографов, является именно таким подтверждением, о чем выше уже говорилось, и, как мы видим, такое несоответствие было характерно и для эпохи античности, и для Англии XIV в., и для многих других стран в период острого демографического кризиса .
Пожалуй, помимо указанных выше теорий, можно упомянуть еще одну, правда, относящуюся не столько к демографии, сколько к развитию и угасанию наций и народов – теорию этногенеза Л.Гумилева. Если попытаться ее пересказать в двух словах, то она уподобляет развитие и, соответственно, демографические тенденции жизни любого народа или нации рождению и жизни человека или звезды. Сначала, после зарождения народа или нации, идет период детства, затем – молодость, зрелость и старость. Развитие нации сопровождается вспышками – выбросами энергии. Затем эта активность постепенно угасает, хотя демографические вспышки могут время от времени еще происходить. И, наконец, начинается период постепенного старения и смерти нации, при среднем сроке ее жизни – около 1500 лет ([15] с.259, 407-110). Теория, конечно, красивая. Но она, к сожалению, никак не объясняет, почему демографические вспышки происходят именно в те, а не в другие периоды, поэтому мало что дает в плане их объяснения. Не говоря уже о том, что «продолжительность жизни» отдельных наций уж очень сильно отличается от того среднего уровня, который был принят Л.Гумилевым (1500 лет). Например, евреи, армяне, китайцы, баски существуют как нации или народы уже порядка 3-4 тысяч лет, то есть, переводя на человеческий возраст, являются столетними или даже 200-летними стариками. Но, несмотря на это, никто из них пока и не думает стареть или умирать. С другой стороны, можно привести много примеров, когда народы исчезали, не успев прожить и нескольких столетий. У исландской нации сразу после «детства», продолжавшегося порядка 2 столетий, наступил длительный 700-летний период «старости», а уже затем наступило что-то вроде «зрелости». Конечно, могут возразить: Исландию колонизировали норвежцы, а у норвежской нации к XIII-XV вв. уже могли закончиться и «детство», и «молодость»; а, например, китайская нация в ходе своей эволюции в течение трех тысячелетий могла как бы получить второе рождение. Но в таком случае четко сказать, в какой фазе или в каком возрасте – детском, юношеском, зрелом или старческом - находится та или иная нация, невозможно. Поэтому, хотя в самой теории Л.Гумилева как теории образования наций, возможно, и содержится большой смысл, тем не менее, следует признать, что она, к сожалению, не может нам сколько-нибудь серьезно помочь в понимании тех явлений демографической истории, о которых идет речь. Демография – точная наука, как и экономика, и она требует точного подхода.
Итак, мы убедились в том, что ни одна из существующих на сегодняшний момент теорий не может объяснить те резкие и длительные снижения рождаемости, которые происходили в истории античности и позднего средневековья и фактически имели всеобщий характер, охватывая большинство стран, наций и народов, проживавших в Средиземноморье или в Европе. Не могут они быть объяснены и какими-то простыми причинами, типа резких изменений климата. Как, например, указывал Ж.Дюби, демографический кризис в Европе начался в XIII в. в самый благоприятный в климатическом отношении период и задолго до ухудшения климата, произошедшего лишь спустя несколько столетий ([210] p.34). Кроме того, как видно на примере Финляндии, Канады и России, высокая рождаемость и быстрый рост населения могут иметь место и в условиях сурового климата.
Для того чтобы понять действительную причину указанных явлений, нужно вернуться к тем вопросам, которые были освещены в предыдущей главе. Мы видим, что в античности демографический кризис (Греция IV-III вв. до н.э.) начался тогда, когда началось формирование глобальной рыночной экономики, то есть общего рынка государств Средиземноморья. И он продолжился в других странах (в Италии начиная приблизительно с I в. до н.э., в Испании, Галлии и римской Африке – примерно начиная со II в. н.э., в Британии – примерно с IV в. н.э.), по мере того как соответствующие страны или территории оказывались втянутыми в этот общий рынок. То же самое происходило в Европе, начиная с XIII в. Демографический кризис, охвативший почти все европейские страны с конца XIII в. до конца XV в., совпал с формированием общего рынка в Европе. Затем этот кризис прекратился – население везде стало опять быстро расти – и это совпало с 60-летним военным противостоянием Испании и Франции, нарушившим в этот период формирование общего рынка (см. предыдущую главу и комментарии к ней). Военный конфликт закончился в 1557 г., и начиная с 1560-х годов до середины или конца XVII века почти во всех странах Европы опять начался затяжной демографический кризис, совпавший с ростом и укреплением глобальной рыночной экономики.
Читатель может спросить: каким образом участие или неучастие страны в общем рынке может влиять на сознательное ограничение рождаемости (а речь идет именно об этом), то есть на решения, принимаемые индивидуально миллионами людей. Я постараюсь подробно осветить этот вопрос в главе XI. Что касается в целом вопроса о возможности экономики влиять на действия миллионов людей, то в этом нет никаких сомнений. В современном мире очень многие решения каждого человека, будь то выбор специальности или работы, вступление в брак, смена места жительства и т.д., принимаются прежде всего с учетом экономических реалий или являются непосредственным следствием этих реалий. Но было бы иллюзией полагать, что 500 или 2000 лет назад было как-то по-другому. Наоборот, тогда от экономических реалий зависел не просто уровень благосостояния людей, как в наши дни, а сама возможность их существования и выживания – например, в случае взлета цен на хлеб и массового голода. Поэтому если разобраться, то для большинства людей, как сегодня, так и во все времена, абстрактными как раз были войны, пока они, разумеется, не коснулись каждого конкретно. А вот цены товаров в магазине или на рынке, возможность получить работу, повышение или снижение зарплаты и другие экономические вопросы для всех людей всегда были очень даже конкретными.
Это, доказать очень легко: например, США за последние несколько десятилетий много раз вели войны с применением и ядерного, и химического оружия массового уничтожения; разрушались города и уничтожалось десятками и сотнями тысяч мирное население в Японии, Корее, Вьетнаме, Югославии, Ираке. Между тем, популярность американских президентов в самих США от этого всегда очень слабо зависела, определяясь в основном тем, насколько успешной была их экономическая политика внутри страны. За все время участия США в войнах в последние десятилетия там не было ни одной по-настоящему массовой кампании протеста против этих войн, зато там было много массовых движений по экономическим вопросам: взять хотя бы массовые демонстрации нелегальных иммигрантов из Латинской Америки, в которых в начале XXI в. участвовали в общей сложности миллионы нелегальных иммигрантов. Американское население вряд ли является исключением, то же самое можно было бы сказать и о любой другой нации. В Венгрии достаточно было одной неосторожной фразы премьер-министра об истинном экономическом положении страны, как это вызвало осенью 2006 г. многотысячные демонстрации и митинги протеста, не утихавшие несколько месяцев – при том, что, например, массированные бомбежки НАТО соседней Югославии в 1999 г., в Венгрии (которая расположена в 200 км от Белграда) не вызывали никаких эмоций населения. Точно так же, можно без тени сомнения утверждать, что большинство жителей Римской империи были абсолютно безразличны к внешним войнам, пока они шли на чужой территории, зато их по-настоящему волновали текущие экономические проблемы, с которыми они ежедневно сталкивались.
То же самое касается деяний правителей, императоров и «сильных мира сего». Население в Римской империи, конечно, могло с интересом слушать и пересказывать сплетни про императоров, а современные американцы с таким же интересом могли следить в новостях за сексуальными похождениями президента Билла Клинтона или за скандальными разоблачениями внешней политики президента Джорджа Буша-младшего. Но все эти сплетни и разоблачения не оказывали ни малейшего влияния на конкретные поступки сотен миллионов жителей этих государств в их собственной жизни и принимаемые ими решения, включая решение о том, заводить ли им семью и детей. Поэтому, хотя 80-90% исторической литературы посвящено именно описанию войн, действий и поступков «сильных мира сего», а также чистоты постельного белья, на котором они спали, и интригам, которые плело их окружение, но это были как раз те проблемы, которые менее всего волновали подавляющую часть их подданных. Намного больше и в современном мире, и в Римской империи, и в XVII в. в Западной Европе большинство людей волновали проблемы о хлебе насущном. А они напрямую зависели от тех процессов глобализации в экономике, которые были описаны в предыдущей главе и которые происходят и в настоящее время. Именно они определяли, засыпали ли люди каждый день с чувством уверенности в завтрашнем дне, или же они жили в постоянном напряжении, ожидая то голода, то резкого взлета цен, то массовой безработицы, то экономического кризиса, готовые при необходимости сняться с насиженного места и отправиться туда, где жизнь лучше, и солнце ярче светит.
Но давайте отложим подробное рассмотрение этого вопроса до главы XI. Прежде чем объяснять причинно-следственную связь между двумя явлениями: глобализацией и низкой рождаемостью, - надо окончательно убедиться в том, что она существует. Хотя было уже достаточно подробно описано несколько длительных исторических периодов (античность и XIII-XVII вв.), когда эта связь имела место и проявлялась во многих странах одновременно, кому-то может показаться, что речь идет не о причинно-следственной связи, а о простом совпадении. Давайте рассмотрим другие примеры. Здесь возможны два подхода. Первый – нужно взять другие исторические периоды, в которых, как полагают, происходило формирование глобальной рыночной экономики, или, по крайней мере, происходила резкая интенсификация торговли между несколькими странами (что и является главным содержанием глобализации), и посмотреть, что происходило с демографией. Ниже будут рассмотрены некоторые такие примеры. Второй подход – взять страны или территории, которые существовали вне сформировавшегося общего рынка, то есть были по тем или иным причинам закрыты для интенсивной внешней торговли, и сравнить их демографические тенденции с соседними странами, открытыми для внешней торговли.
Среди причин, по которым те или иные страны были закрыты для интенсивной внешней торговли, могли быть как высокие таможенные пошлины, так и географические особенности. В прошлом сфера распространения глобальной экономики очень сильно ограничивалась расстоянием между странами, особенно если не было удобного водного пути, их соединяющего, а также, например, горами. Например, как указывал Г.Глоц, в Греции в IV в. до н.э. в городе Эпидавр подъем мраморных плит от порта до храма, расположенного на возвышенности в центре города, добавлял 42% к цене этих плит ([126] p.341). А.Джонс отмечал, что в Римской империи было дешевле перевезти зерно морем из одного конца Средиземного моря в другой, чем отвезти его в телеге на 120 километров ([131] p.842). Экономические историки П.Гарнси, К.Хопкинс и С.Уитэйкер подсчитали, что транспортировка по суше в эпоху античности обходилась в среднем в 60 раз дороже, чем морем, и в 10 раз дороже, чем по реке ([203] p.xx). Эта разница между стоимостью транспортировки по воде и по суше – в несколько десятков раз – оставалась практически неизменной вплоть до появления в XIX в. железных дорог и автомобилей. Например, в XV в. транспортировка грузов из Женевы в город Асти в Италии на расстояние несколько сотен километров обходилась в 4-5 раз дороже, чем транспортировка из Генуи в Саутгэмптон в Англии на расстояние в полторы тысячи километров ([118] p.315). Поэтому удаленность некоторых стран или территорий от моря и от судоходных рек, и особенно существование преград в виде горных хребтов, фактически исключало их активное участие во внешней торговле и, таким образом, изолировало их от глобальной рыночной экономики. Если транспортировка обычных грузов от уровня моря на возвышенность в пределах одного города увеличивала цену почти в 1,5 раза, то их транспортировка через горы могла увеличить цену в несколько раз и поэтому такая торговля лишалась всякого смысла. То же самое относилось и к транспортировке по ровной местности, но на большие расстояния: так, при перевозке зерна на 500 км его стоимость удваивалась ([131] p.841). Помимо неразвитости сухопутного транспорта, расширение глобальной экономики долгое время сдерживалось и несовершенством морского транспорта. Как отмечал Ф.Фрид, писавший в 1939 г., в «мировой экономике» Римской империи любое расстояние, при существовавших тогда технологиях мореплавания, можно было преодолеть по морю за 40-60 дней, точно за такой же срок (40-60 дней) можно было преодолеть любое расстояние, при технологиях мореплавания, достигнутых к XX веку, в современной ему мировой экономике ([210] p.16). Именно по этой причине (развитие технологий морского и сухопутного транспорта) к концу XIX – началу XX веков глобальная экономика охватила уже весь земной шар, и никакие прежние преграды – ни горы, ни пустыни, ни расстояния – не могли более служить для нее препятствием. Но поскольку до этого такие преграды существовали, то, если высказанное выше предположение верно, демография стран, защищенных этими преградами от глобальной экономики, должна была в корне отличаться от незащищенных.
Итак, давайте рассмотрим по порядку имеющиеся примеры.
1. Ассирия – Вавилон, первая половина I тысячелетия до н.э. Ассирия-Вавилон являются, по мнению ряда авторов, одним из первых примеров формирования рыночной экономики, или ее прообраза ([135] p.32). Известно, что, с одной стороны, к тому времени там была достигнута высокая концентрация населения – важная предпосылка для развития рыночной экономики. Численность ассирийской армии составляла 120 тысяч воинов ([24] с.150) – невиданное количество как для древних армий, так и для армий Западной Европы вплоть до позднего средневековья. На фоне высокой концентрации населения в X-IX вв. до н.э. в Ассирийском царстве отмечены интенсивное развитие морской и сухопутной торговли, внедрение новых технологических процессов, в частности, производства железа, бурный экономический подъем. То же самое происходило и в Вавилоне, который входил в Ассирийское государство вплоть до конца VII в. до н.э. Известно, что Вавилон вел в этот период интенсивную торговлю как с соседними странами и городами в Месопотамии, так и с Египтом. Отмечены и другие черты, характерные для формирования глобальной рыночной экономики или общего рынка, включающего несколько соседних стран, о которых говорилось в предыдущей главе: значительное увеличение количества серебра в денежном обороте, а также значительный общий рост цен товаров, выраженных в серебре ([6] с.212).
Но, как указывает российский историк С.Соловьева, уже с конца IX в. и в течение VIII в. до н.э. в Ассирийском государстве происходят явления, которые нам очень напоминают Грецию IV-III вв. до н.э. и Западную Европу XIII-XVII вв.: периодические голодоморы и эпидемии, а также сокращение численности населения ([24] с.148). Для того чтобы восполнить убыль населения, ассирийские цари со второй половины VIII в. до н.э. начинают систематические переселения завоеванных народов в Ассирию. Так, при Тиглатпаласаре III (745-727 гг. до н.э.) из одной лишь Сирии было переселено 73000 человек ([24] с.151). Такую же политику проводит и Вавилон, особенно в период так называемого Нововавилонского царства (626-539 гг. до н.э.), пришедшего на смену Ассирийскому. После взятия Навуходоносором II Иерусалима: в 597 и в 587 гг. до н.э., - оба раза в Вавилон была уведена значительная часть местного еврейского населения. То же самое происходило и с десятками других народов, которых угоняли вавилонские цари для восполнения нехватки собственного населения. Известное библейское выражение – «вавилонское столпотворение», а также библейская история о смешении языков в Вавилоне до такой степени, что люди перестали друг друга понимать, относятся именно к этому периоду.
Есть и прямые демографические показатели. Имеются результаты переписи населения, проведенной в VII в. до н.э. в одном из районов Месопотамии, который был под властью Ассирии. В соответствии с ней среди зарегистрированных детей в семьях было 75 мальчиков и всего лишь 26 девочек ([139] p.69). Такое соотношение: 3 мальчика на одну девочку, – свидетельствует об укоренившейся практике избавления от новорожденных и о явных проблемах с воспроизводством населения. Если принять, что эти результаты отражают общую картину, то практически речь идет о том, что в Ассирийском царстве в VII в. до н.э. из трех родившихся девочек оставляли в живых только одну. При этом надо учесть еще и смертность по естественным причинам, от которых в древности до 40-50% всех родившихся детей умирали до достижения зрелости; с учетом этого до детородного возраста доживало лишь порядка 17-20% родившихся девочек. При этом, например, в Римской империи одна женщина в среднем рожала за свою жизнь 3-4 детей (см. главу VI), из них, таким образом, не более 2 девочек. И если 4 из 5 родившихся девочек по тем или иным причинам умирали, не достигнув детородного возраста, то население Ассирийского государства должно было в этот период сокращаться с необыкновенной скоростью – что, по всем признакам, и происходило, заставляя правителей прибегать к массовым переселениям завоеванных народов на опустевшие территории.
Дальнейшая судьба и Ассирии, и Вавилона вполне закономерна. По приводимым историками данным, к концу VII в. до н.э. ассирийское крестьянство, составлявшее костяк огромной армии, практически исчезло, поэтому Ассирийскому царству, как Западной Римской империи в конце ее существования, приходилось уже почти полностью полагаться на наемные иностранные войска ([5] с.53), а они были весьма ненадежны. Поэтому в конце VII в. ассирийское государство пало под натиском соседних государств, и его столица – Ниневия – была стерта с лица земли. Ассирийский народ к тому времени настолько выродился, что, подобно римлянам, полностью ассимилировался с другими народами и утратил собственный язык ([6] с.198). Образовавшееся с падением Ассирии Нововавилонское царство не просуществовало и столетия, покорившись персам в конце VI в. до н.э. Сам Вавилон, как и многие другие подчиненные ему города, не оказал никакого сопротивления персам ([5] с.85-87): переселенные туда народы, составлявшие к тому времени, возможно, уже большинство населения, имели все основания радоваться приходу персов, обещавших отпустить их на родину .
Вполне возможно, что персы, как ближайшие соседи Вавилона и Ассирии, понимали причину ослабления этих государств, и попытались ее устранить, с тем чтобы не повторить их судьбу. По данным Страбона, они устроили серию искусственных водопадов на реках Тигр и Евфрат, с тем чтобы воспрепятствовать судоходству вверх по их течению ([55] XV, III, 4; XVI, I, 8). Тем самым они могли сильно ограничить объемы торговли между Месопотамией и восточным Средиземноморьем, где в то время уже начинала формироваться рыночная экономика эллинистического мира . Евфрат, протекающий в своем верхнем течении всего в 150-200 км. от Средиземного моря, с древнейших времен был важным торговым путем, соединявшим Запад и Восток, как до создания Персидского царства, так и после его завоевания Александром Македонским ([41] с.634). Но в период персидского владычества он был полностью закрыт для судоходства вплоть до самого Вавилона, поэтому единственным видом торговли между Средиземноморьем и Месопотамией в Персидской империи была караванная торговля, которая ограничивалась в основном предметами роскоши и обслуживала лишь узкий слой населения. Кроме того, внешняя торговля была исключительной монополией самого царя, и даже сатрапы (наместники провинций) не имели права осуществлять самостоятельно экспорт и импорт ([188] p.443). Таким образом, Персия была одним из первых государств, которое, задолго до образования СССР, попыталось ограничить у себя развитие торговли и рыночной экономики (капитализма). И, судя по всему, сделала это сознательно, под влиянием краха Ассиро-Вавилонской империи, прямыми свидетелями и участниками которого были персы.
2. Китай, III в. до н.э. – II век н.э. О том, что Древний Китай является одним из ранних примеров глобальной экономики, также уже неоднократно писали ([210] p.16). Во второй половине III в. до н.э. множество независимых государств, существовавших до этого на территории Китая, были объединены в единую империю Цинь. Она охватывала бóльшую часть территории нынешнего Китая, а также север полуострова Индокитай. Существовавшие до этого границы и таможни были ликвидированы, была введена единая монета, разрешена свободная продажа земель, ранее принадлежавших крестьянским общинам. В следующие полтора-два столетия, когда правила императорская династия Хань, происходил небывалый подъем сельского хозяйства и экономики империи в целом. Древний китайский историк Бань Гу писал о необыкновенном расцвете торговли: не было товаров, которые нельзя было бы купить и которых бы не было в изобилии; и не было мест в империи, куда бы не проникали торговцы ([25] с.193). Из сообщений правительственных чиновников II в. до н.э. известно, что значительная часть населения в этот период перестала заниматься земледелием и занялась ремеслами и торговлей ([25] с.202), что также является свидетельством значительного роста разделения труда и рыночной экономики. Именно к этому периоду относится и начало регулярной торговли вдоль Великого шелкового пути со Средней Азией и Месопотамией, а также рост морской торговли Китая с Индией. Одновременно с этим происходили массовые миграции миллионов китайцев из одних районов в другие, причем направления этих миграций, как и их небывалый масштаб, очень характерны для периодов глобализации (подробнее см. главу XI).
К этому же периоду относятся и известия древних китайских авторов о массовой практике ограничения рождаемости ([149] p.29). К сожалению, нет точных данных о численности населения в первые два столетия китайской глобализации, но они имеются для последующих столетий, когда проводились всеобщие переписи населения. Во 2 г. н.э. численность населения империи, в соответствии с результатами переписи, составляла 59 млн. человек. К середине II в. н.э. оно сократилось до 50 млн., а к середине III в.н.э. – до 7,5 миллионов человек ([25] с.275, 265). Хотя к этому времени империя потеряла часть своей территории на севере, но именно там к тому времени население сократилось наиболее сильно (см. ниже). Поэтому указанное сокращение населения вряд ли можно объяснить территориальными изменениями. По-видимому, как отмечал Р.Лопез ([149], p.26), мы имеем дело с тем же явлением, которое было в Римской империи. И происходивший в течение I-III вв. н.э. в Китае экономический кризис имеет все те же черты, которые были описаны в главах II и III. Так же как в Римской империи в III-V вв., в Китае в I-III вв. н.э. происходило резкое свертывание торговли и товарно-денежных отношений. В 220-х годах китайский император вообще отменил деньги, и в качестве средства обмена стали использоваться зерно и шелк. До этого, в течение I-II вв. н.э., так же как в поздней Римской империи, происходило беспрецедентное увеличение налогового пресса, который теперь ложился на все уменьшающееся количество населения, резко усилилась инфляция и колебания цен на продовольствие . Это, в свою очередь, приводило к массовому голоду и эпидемиям: известно о случаях массового людоедства, а также о сильных эпидемиях чумы.
Последующие события (III-IV вв. н.э.) также вполне закономерны: распад империи на несколько государств, возникновение больших опустевших территорий, на которые императоры переселяли крестьян, хроническая нехватка рабочих рук, прикрепление крестьян к земле, переход к расчетам в натуре и отказ от использования денег ([25] p. 281-284). В феодальном Китае в III-IV веках (а именно тогда, по мнению российских историков, в Китае осуществился окончательный переход к феодализму - [25] с.275; [24] с.405) происходили те же явления, которые были характерны для Западной Европы в раннем средневековье и которые свидетельствуют о слабой населенности. Что касается северной части Китая, где ранее население исчислялось десятками миллионов человек ([24] с.402), то она почти полностью обезлюдела и перешла под власть кочевых народов. В течение IV в. несколько раз одно кочевое государство сменялось другим: на смену гуннам пришли сяньбийцы, которых вытеснили тибето-тангуты, и т.д., пока, наконец, сяньбийцы (Тоба), насчитывавшие, по-видимому, не более 200 тысяч человек, не установили почти на два столетия свой контроль над китайской территорией, приблизительно равной двум Франциям .
Итак, есть все основания полагать, что в Китае в указанный период, так же как ранее в Ассирии-Вавилоне, происходило формирование глобальной рыночной экономики или общего рынка территорий, объединенных китайскими императорами Цинь и Хань: огромная территория беспошлинной торговли, резкая интенсификация торговли, уход значительной части населения из сельского хозяйства в промышленность и ремесла, сильные территориальные миграции населения, введение единых денег. Одновременно мы имеем и свидетельства древних авторов, писавших о массовом ограничении рождаемости среди населения. И мы видим результат этих явлений: сокращение населения по официальным данным приблизительно в 8 раз за 250 лет, при том, что все другие признаки (опустение огромных территорий, свертывание торговли, отмена денег и переход к расчетам в натуре, хроническая нехватка рабочих рук, прикрепление крестьян к земле и т.д.) не оставляют сомнения в том, что сильное сокращение населения действительно имело место.
3. Средиземноморье в эпоху античности (V в. до н.э. – IV в. н.э.). Процесс развития глобальной рыночной экономики в этот период достаточно подробно был описал в предыдущей главе. Могу к этому добавить лишь цитату известного русского историка М.Ростовцева. Давая общую характеристику экономики античности в I в. до н.э. в специально посвященном ей большом труде, он писал: «В экономическом отношении мы наблюдаем капитализм почти того же самого типа, который был распространен на Востоке [Средиземноморья] до и во время эллинистического периода. В пределах римского государства, а также между ним и его соседями существовала свобода торговли. Важнейшей отраслью торговли был не сбыт предметов роскоши, а обмен такими продуктами повседневного потребления, как хлеб, рыба, растительное масло, вино, лен, конопля, шерсть, строительная древесина, металлы и мануфактурные изделия» ([48] с.51).
Итак, нет никаких сомнений, что в античности происходило формирование глобальной рыночной экономики, и что параллельно этому процессу произошло значительное сокращение населения (см. главы VIII и III). Но осталась невыясненной одна загадка, непосредственно касающаяся нашей темы – загадка Восточной Римской империи, где, как было показано на фактическом материале в главах II и III, не произошло такого глубокого демографического кризиса или (слово «кризис» плохо подходит) такого демографического апокалипсиса, как в западных и центральных областях Римской империи. Можно ли это объяснить той закономерностью, на существовании которой я настаиваю и которую подтверждают все имеющиеся факты? Выше было высказано предположение, что воздействие глобализации на демографические процессы могло быть сведено к нулю или сильно уменьшено в том случае, если какой-то регион по той или иной причине оказался бы отрезан или отгорожен от глобальной рыночной экономики, и это продолжалось бы в течение достаточно длительного периода времени. Таких причин, как мы выяснили выше, могло быть две: наличие либо естественных барьеров (горы, большие расстояния), либо искусственных барьеров (высокие таможенные пошлины). Было ли что-то подобное в отношении восточных областей Римской империи? Как ни удивительно, было! И связано это было с двумя обстоятельствами.
Первое обстоятельство касалось Сирии и Египта. Как указывал М.Ростовцев, до установления римского владычества (соответственно в 64 и 24 гг. до н.э.) в Сирии и Египте существовали высокие таможенные пошлины, отгораживавшие экономику этих стран от Средиземноморья ([188] pp.385, 471). Но после вхождения этих стран в Римскую империю ситуация принципиально не изменилась. Удивительное заключалось в том, что римские таможни размещались не на внешних границах Сирии и Египта, а на внутренних: в портах на сирийском побережье Средиземного моря и в дельте Нила в Египте, в частности, на канале, соединявшем Нил с главным морским портом Египта на Средиземном море – Александрией. Причем, по словам Страбона, который описывал эту таможню, римляне очень тщательно подходили к сбору пошлин, в сравнении с тем, что было в эллинистическую эпоху. Пошлина взималась с каждого корабля, проплывавшего вверх или вниз по каналу, и в этих целях канал был перегорожен понтонным мостом ([55] XVII, I: 13, 16). Таким образом, любые товары, попадавшие из Египта на побережье Средиземного моря, будь то товары из Индии, Аравии, с восточного побережья Африки или из самого Египта, облагались пошлиной, составлявшей 20-25% от цены товаров. Причем, такой же пошлиной облагались и товары, вывозимые из Александрии, то есть с побережья Средиземного моря, во внутренние области Египта. Похожая система действовала и в Сирии, где пошлины в размере 20-25% взимались со всех товаров, ввозимых в Сирию и вывозимых из Сирии в портах на побережье Средиземного моря ([41] с.455), независимо от того, были ли они предметами транзитной торговли с Месопотамией или предметами торговли между Сирией и остальными провинциями Римской империи. Взимание столь высоких ввозных и вывозных пошлин в портах Сирии и Египта резко контрастировало с той свободой торговли, которая существовала на остальной территории Римской империи: во всех других портах существовали лишь портовые сборы, не превышавшие, как правило, 2-2,5% от цены товаров, ввозимых и вывозимых в порт ([161] pp.90-91).
Можно предположить, что такой порядок сбора пошлин не был чьим-то злым умыслом, призванным отгородить Сирию и Египет от остальной части империи, а объяснялся элементарной неспособностью Рима организовать сбор пошлин на внешних границах. Например, известно о существовании, по меньшей мере, 5 основных торговых путей, связывавших Египет в римскую эпоху с внешним миром: двух каналов, связывавших Нил с Красным морем, двух караванных путей от среднего течения Нила до Красного моря и торгового пути на юг к истокам Нила в Абиссинии ([55] XVII, I, 24-25; [41] с.635). Установить эффективный таможенный контроль на этих торговых путях было непросто, тем более, что сухопутные караваны могли легко поменять маршрут, с тем чтобы избежать таможенного поста. Такие же сложности существовали и с установлением таможенного контроля на внешней сирийской границе, проходившей по сирийской пустыне, через которую караваны от Средиземного моря до Евфрата могли идти самыми разными путями. Намного проще было контролировать движение товаров и взимать пошлины в самих портах на Средиземном море или возле них (как в случае с Александрией), что римляне и делали .
Т.Моммзен объяснял существование указанного порядка взимания таможенных пошлин инертностью римской администрации в вопросах погранично-таможенного контроля ([41] с.455-456). Но правильнее было бы сказать, что его причиной были ограниченные возможности римского государственного аппарата, с одной стороны, и желание не упустить такой богатый источник доходов для казны и для самих чиновников, с другой стороны. При этом сам сбор таможенных пошлин, как видим, римляне наладили очень четко – намного более четко, чем это было до установления их власти. И в результате указанная система привела к феноменальному результату. Вследствие существования хотя и искусственно созданного, но достаточно жесткого и высокого таможенного барьера между Римской империей и ее восточными провинциями, торговли между ними почти не было. Об этом можно судить, например, по тому факту, что денежное обращение в этих провинциях было совершенно обособлено от остальных частей империи. Как указывает Р.Дункан-Джонс, для восточных провинций чеканили специальную серебряную монету, отличавшуюся от серебряных денариев, выпускавшихся для западных и центральных провинций, и эти монеты почти никогда не выходили за пределы своего региона. А золотые монеты не выпускались вообще. Кроме того, скорость обращения монет на Востоке была намного ниже, чем в остальных частях империи (о чем свидетельствует их слабый износ), что говорит о неразвитости торговли, на это же указывает и тот факт, что в Египте и в римский период был широко распространен бартер ([108] pp.32, 169). Напротив, в западных и центральных провинциях была очень высокая скорость обращения денег, происходил постоянный переток денег из одних провинций в другие и перемешивание денег, выпущенных в разных провинциях ([108] p.172), что свидетельствует об очень интенсивной торговле между ними. По оценке Р.Дункан-Джонса, объем денег в обращении в восточной половине Римской империи был в 10 раз меньше, чем в западной, при значительно меньшей скорости обращения денег ([108] pp.168-170). Это означает, что по объему товарооборота, или другими словами, по размерам рыночной экономики Запад в десятки раз превосходил Восток. А с учетом того, что суммарное население восточных провинций в эпоху ранней Римской империи, по видимому, не намного уступало западным, а, по мнению некоторых историков, даже превосходило их, то данная оценка прекрасно иллюстрирует различие между глобальной и региональной экономикой.
Таким образом, в период ранней Римской империи восточные провинции в экономическом отношении оказались отрезанными от остальных провинций, и существование там особого экономического механизма, отличного от того, что сложился в целом в империи, подтверждается имеющимися данными и признается историками (также, например, М.Ростовцевым: [49] с.17-18). Поэтому можно утверждать, что в период ранней Римской империи Египет, Сирия и Малая Азия не входили в глобальную экономику античности.
Что касается Малой Азии, то ситуация там была аналогична Сирии и Египту. Но обособленность этой территории была связана не с таможенными пошлинами, а с географией. Если взглянуть на физическую карту, то на ней хорошо видно, что почти весь полуостров Малая Азия (нынешняя Турция), за исключением узкой прибрежной полосы, не превышающей, как правило, 30 км, расположен на высоком плато, которое во многих местах окаймлено горами. Высота основного плато – от 500 м на западе до 1000 м на востоке полуострова, но оно во многих местах изрезано горами, достигающими 3-4 тысяч метров в высоту. В древности, да и в более позднее время, вплоть до появления современных средств наземного транспорта, такое высокогорное расположение служило серьезным препятствием для развития торговли на большей части территории полуострова, тем более что, в отличие, например, от Галлии, Испании и Германии реки не могли служить торговыми путями, поскольку в условиях такого перепада высот они изобиловали стремнинами и водопадами. Выше уже говорилось о том, что транспортировка обычных грузов от уровня моря на возвышенность в пределах одного города в античную эпоху увеличивала цену более чем на 40%. Соответственно, перевозка вглубь страны, с поднятием на высоту 500-1000 метров или более, если требовалось преодолеть горный перевал, не имела никакого экономического смысла, за исключением разве лишь перевозки предметов роскоши. Имеются свидетельства на этот счет античных авторов, писавших, что не было никакой возможности вывозить зерно, выращенное во внутренних областях Малой Азии, в приморскую зону для его последующей продажи, поскольку стоимость его перевозки могла превысить цену его возможной реализации ([81] p. 373). Поэтому если во внутренних областях образовывались излишки зерна, то не было никакой возможности вывозить его за пределы полуострова.
Итак, мы видим, что бóльшая часть Малой Азии, так же как Египет и Сирия, не входила в общий рынок античности в период расцвета античной рыночной экономики. По-видимому, зона интенсивной торговли с другими частями Римской империи на Востоке ограничивалась лишь сравнительно узкой полосой побережья Средиземного и Черного морей в Малой Азии и Александрией в Египте, поскольку, как уже было сказано, все товары, вывозимые из Александрии во внутренние области Египта и ввозимые оттуда, облагались пошлиной в размере 20-25%. Таким образом, почти вся территория Малой Азии, Египта, Сирии и Палестины оставалась вне глобальной античной экономики .
Совпадает ли эта экономическая граница с той демографической границей, то есть с границей низкой рождаемости и сокращения населения, которая существовала в этот период? По всем имеющимся данным, эти две границы совпадают с большой точностью. Результаты переписи населения в Александрии в Египте в III в. н.э., о которых говорилось в главе II, свидетельствуют о явном старении населения, низкой рождаемости и стремительном сокращении населения между двумя переписями ([9] с.297), а все другие демографические данные, относящиеся к внутренним областям Египта, наоборот, говорят о высокой рождаемости, о преобладании молодежи в структуре населения и о вполне нормальном соотношении между количеством мужчин и женщин - в отличие от других римских провинций ([178] pp.150-151). Налицо явный контраст между демографией прибрежной полосы (Александрия) и остального Египта. То же самое можно сказать и о Малой Азии. Сведения, относящиеся к прибрежным районам Малой Азии, показывают явное количественное преобладание мужчин над женщинами и очень малое число детей. Так, в Милете на западном побережье полуострова в конце III в. – начале II в. до н.э. соотношение мужчин и женщин в структуре населения было почти 3 к 1, а дети составляли лишь 28% от всего населения ([178] pp.99-100). Данные по составу семей в городах Олимп и Тремесс вблизи западного побережья Малой Азии в период ранней Римской империи, приводимые Д.Мартином, показывают, что сыновей было примерно в 2 раза больше, чем дочерей ([157] p.53). Указанная информация свидетельствует о том, что в прибрежной зоне полуострова, открытой для торговли с другими странами, как и в египетской Александрии, население, скорее всего, не росло, а сокращалось. Нет никаких сомнений, писал А.Джонс, что сильное сокращение населения произошло в римский период и в соседних с Малой Азией Фракии (нынешней Болгарии) и Македонии ([130] p.158). Вместе с тем, во внутренних районах Малой Азии, равно как и в Сирии, судя по имеющейся информации, с демографией было все в порядке. Известно, что и в Риме, и в Константинополе было много выходцев из этих восточных провинций; а в самой Сирии и Малой Азии в поздней античности мы видим много густонаселенных городов, которых совсем нет на Западе империи ([130] pp.717-718; [81] pp.355-356). Кроме того, как указывает А.Джонс, с начала V в. н.э. именно Малая Азия стала для Восточной Римской империи главным источником рекрутов для армии ([130] p.670), что также свидетельствует о вполне нормальной демографии, в то время как в Западной Римской империи армия фактически исчезла, и предпринимавшиеся неоднократные попытки широкого набора рекрутов там не давали никакого результата.
Таким образом, все имеющиеся данные по эпохе античности подтверждают высказанный выше тезис о воздействии глобализации на рождаемость, причем, подтверждают до такой степени, что даже граница распространения зоны интенсивной внешней торговли в античности, по имеющейся информации, четко совпадает с границей низкой рождаемости.
Последний раз редактировалось Валерий Инюшин 14 фев 2012, 17:15, всего редактировалось 2 раз(а).
Аватара пользователя
Валерий Инюшин

 
Сообщений: 577
Зарегистрирован: 11 авг 2011, 00:13
Откуда: Москва

Глобализация не нова_продолжение 6

Сообщение Валерий Инюшин 14 фев 2012, 17:13

Глава XI. Почему глобализация приводит к демографическому кризису?

Итак, взаимосвязь между открытостью экономики страны и интенсивностью ее внешней торговли, с одной стороны, и темпами роста (или сокращения) ее населения и рождаемостью, с другой стороны, не вызывает сомнения. Как бы невероятным или даже кощунственным с точки зрения современной идеологии, восхваляющей открытость государств и развитие внешнеэкономических связей, это ни казалось, но факты - упрямая вещь. Ни к чему хорошему замалчивание или попытка отрицать очевидные вещи и факты никогда не приводили, и вряд ли когда-нибудь приведут. Тем более, что, как читатель, возможно, уже догадался, речь в настоящей книге идет не только и не столько о далеком прошлом, сколько о самом что ни на есть настоящем, и о нашем с вами ближайшем будущем. Демографический кризис в Европе, России и в ряде других стран мира – это реальность сегодняшнего дня и ужас дня завтрашнего, поскольку мало кто сегодня представляет, к каким социальным последствиям приведут нынешние демографические и иммиграционные тенденции и какие изменения в нынешней в целом благополучной жизни европейских народов это вызовет.
Почему открытость экономики и интенсивная внешняя торговля приводят к падению рождаемости? Для того чтобы ответить на этот вопрос, нужно исследовать две области – во-первых, демографическую: какие мотивы людей в первую очередь влияют на рождаемость, – и во-вторых, экономическую: к каким последствиям приводит глобализация. Думаю, что после исследования этих областей ответ на данный вопрос выяснится сам собой.
Но прежде чем заняться указанными исследованиями, давайте сразу уточним, что речь идет, конечно, не столько о рождаемости в физиологическом смысле, сколько о желании иметь детей. Мы видели на множестве примеров, что, хотя в прошлом не было эффективных средств контроля за рождаемостью, но это не мешало массам людей ограничивать количество детей, шла ли речь о массовом детоубийстве в античную эпоху или о тысячах подкидышей в христианской Европе, также обреченных почти на верную смерть. То есть физиологическая рождаемость была высокой, а фактическая – низкой, так как никто не хотел иметь и воспитывать детей. Сегодня население умеет, лучше чем оно умело в прошлом, ограничивать количество детей «цивилизованными методами» (противозачаточные средства, аборты). Но проблема подкидышей или детей-сирот, от которых отказались родители, все равно стоит очень остро; и она не менее злободневная, чем проблема малого количества рождающихся детей. Обе эти проблемы вызваны одной и той же причиной – массовым нежеланием иметь детей, что и является на самом деле основной проблемой. Поэтому хотя в настоящей книге употребляется термин «рождаемость», надо понимать, что речь в действительности идет именно о желании (или нежелании) населения иметь детей.
Имеется множество всевозможных материалов и данных, накопленных демографами в течение последнего столетия, которые позволяют судить о том, что и как влияет на рождаемость. Хотя, как уже говорилось, на их основе демографам не удалось выработать никакой целостной демографической концепции, тем не менее, собранные ими материалы опровергают целый ряд бытовавших до последнего времени представлений. Например, К.Кларк в одной из своих книг приводит целый ряд таких данных по разным странам применительно к разным периодам XX века. Они опровергают многие заблуждения, до сих пор бытующие в массовом сознании - например, о том, что повышение благосостояния приводит к увеличению рождаемости. Приводимые им данные показывают, что такая зависимость иногда может иметь место, но чаще наблюдается, наоборот, обратная зависимость. Так, исследования, проводившиеся в 1930-–1950-е годы среди рабочих Франции и Ирландии, показали, что, чем ниже был уровень заработной платы и квалификации рабочих, тем больше у них было детей; аналогичная обратная зависимость между доходами и рождаемостью наблюдалась в Швеции ([99] pp.205-207, 190). Да и в целом в сегодняшнем мире наблюдается не прямая, а скорее обратная зависимость: чем беднее страна, тем выше в ней рождаемость.
Что касается «демографического перехода», то есть устойчивой тенденции к снижению рождаемости, наблюдаемой в Европе и ряде других стран мира в течение последних двух столетий, то в главе IX уже говорилось о том, что попытки объяснить его индустриализацией и урбанизацией натыкаются на целый ряд фактов, противоречащих такому объяснению. Поэтому на сегодняшний день среди демографов нет общего взгляда ни по этому вопросу, ни в целом по вопросу о том, какие причины влияют на изменения рождаемости.
Вместе с тем, существует одна гипотеза, которая заслуживает внимания. Английский демограф А.Карр-Саундерс в 1930-е годы выдвинул предположение, что данный феномен (устойчивое снижение рождаемости) может объясняться ростом конкуренции ([94] p.250). Действительно, приводимые К.Кларком данные, например, по Франции в разные периоды XX в., показывают, что среди различных групп населения наибольшее число детей в семьях было как у людей, связанных с сельским хозяйством, так и, в частности, у специалистов с высокой квалификацией: инженеров, врачей и т.д. ([99] p.205). Вместе с тем, именно две указанные категории лучше всего защищены от конкуренции, по сравнению со всеми остальными профессиями. Занятые в сельском хозяйстве защищены, отмечает К.Кларк, уже потому, что наличие рабочей силы в сельской местности ограничено, и наем дополнительных работников, как правило, связан с необходимостью их переезда и обеспечения жильем. А высокие специалисты защищены уровнем своей квалификации: для того чтобы стать квалифицированным инженером или врачом, надо потратить как минимум 10 лет на напряженную учебу и освоение профессии, поэтому переход на эту работу людей, имеющих другие профессии, практически исключен. К.Кларк приводит ряд данных по разным странам (Франция, Великобритания, Япония, США), которые показывают, что именно среди указанных двух категорий перемена профессии случалась реже всего. Так, среди фермеров, сельскохозяйственных рабочих и высококвалифицированных специалистов меняли свой род занятий в течение жизни лишь порядка 20-30%, в то время как в других профессиях эта цифра составляла 50-80% ([99] pp.217, 244-245). И именно указанные категории населения, наиболее защищенные от конкуренции, как мы видим, были склонны заводить наибольшее количество детей.
Таким образом, социологические данные показывают, что, если и есть какая-либо общая закономерность, которая регулирует уровень рождаемости в обществе, то это не благосостояние людей, а уровень конкуренции. Но конкуренция – важный стимул развития любого общества, невозможно себе представить, как будет оно выглядеть, если постараться совсем оградить его членов от конкуренции. Поэтому в практическом смысле имеет смысл говорить не о конкуренции вообще, а о справедливой конкуренции, при которой одни члены общества не ставятся в заведомо неравное положение с другими, будь то жители одной страны по отношению к жителям других стран, или местные жители по отношению к иммигрантам, или одни сословия, национальности или расы по отношению к другим.
Что такое конкуренция, причем, не в абстрактном, а в конкретном и практическом понимании, знают сегодня все. Показателем конкуренции в обществе является безработица: чем выше уровень безработицы, тем выше уровень конкуренции в обществе. Можно даже, по-видимому, утверждать, что, если безработица очень высокая, как, например, сегодня в странах Восточной Европы и бывшего СССР, то это уже признак несправедливой конкуренции: часть населения лишена возможности нормально жить и работать; а эти страны, вместо того чтобы развивать собственное производство и рабочие места, увеличивают импорт, тем самым сокращая рабочие места и увеличивая свой внешний долг, который когда-нибудь придется отдавать (или «проедая» невозобновляемые сырьевые ресурсы). Если к этому добавить еще и проблему нелегальной иммиграции в эти страны из стран третьего мира и из бывших азиатских республик СССР (а речь также идет о несправедливой конкуренции), то стоит ли удивляться, что в указанных странах: России, Латвии, Украине и т.д. (не исключая и в прошлом благополучные Венгрию, Чехию и Восточную Германию), - все больше нарастают социальные конфликты и происходит дальнейшее снижение рождаемости, которая и так уже достигла катастрофически низкого уровня.
Читатель может спросить: неужели и в прошлом конкуренция могла оказывать большое влияние на социальную жизнь общества? Безусловно, и есть множество тому примеров. Все примеры глобализации, происходившей в разные исторические эпохи, были связаны с резким усилением конкуренции, поскольку многократно увеличивались объемы экспорта и импорта товаров и миграции людей. Причем, в большинстве случаев речь шла именно о несправедливой конкуренции. Одним из показательных примеров в этом отношении является античность. Выше уже говорилось о том, что эффективность зернового сельского хозяйства в Северной Африке в античности была примерно в три-пять раз выше, чем в Италии. В Африке средняя урожайность составляла в среднем сам-10, что, при двух урожаях в год, давало за год урожайность сам-20 ([108] p.55; [131] p.767). А в Италии средняя урожайность была сам-4 – сам-8, при одном урожае в год ([131] p.768). Разумеется, при такой разнице в эффективности сельского хозяйства римские крестьяне не имели никаких шансов на нормальное существование, пока существовала конкуренция со стороны Африки, то есть (до середины II в. до н.э.) со стороны Карфагена. С их точки зрения речь шла о несправедливой конкуренции: Рим был завален дешевыми импортными продуктами из Карфагена, который имел невероятное ценовое преимущество не как результат больших усилий, а в силу очень благоприятных природно-климатических условий. Поэтому войны Рима с Карфагеном возникли не случайно, а, как пишет греческий историк Полибий, они возникли по инициативе и единодушному решению всего римского народа. Именно под давлением римского народа, поставившего вопрос о войне на народное голосование и принявшего такое решение, римский сенат (а он был сначала против) был вынужден начать Первую Пуническую войну, продолжавшуюся 23 года ([187] p.896). И готовность римских крестьян продолжать эту войну, несмотря на чудовищные потери, поскольку они не видели иного выхода из того экономического тупика, в котором оказались, - решила дело в пользу Рима . Тем же объясняется невероятное упорство Рима в ведении Второй Пунической войны – против Ганнибала, продлившейся 27 лет. Известно, что Рим во время Второй Пунической войны мобилизовал в армию около половины всего мужского населения, способного носить оружие. Потери Рима и в Первую, и во Вторую Пуническую войну составили несколько сотен тысяч человек; согласно античным источникам, за время последней было разрушено 400 римских городов ([3] VIII/I, 63). Историки удивляются, каким образом после такой мобилизации и потерь Рим мог продолжать войну, а государство и экономика Рима не рухнули ([116] p.84).
Похожа и история начала Третьей Пунической войны и разрушения Карфагена. Начать эту войну и уничтожить Карфаген потребовала римская толпа, возглавляемая римским патриотом Катоном. Будучи большим специалистом в сельском хозяйстве, он съездил в Карфаген и убедился, что сельское хозяйство там по-прежнему процветает, и никакие контрибуции и ограничения, наложенные на Карфаген ранее, не помогают уничтожить эту язву римской экономики. И действительно, как писал греческий историк Полибий, несмотря на потерю всех своих заморских владений (Испании, Сицилии, Сардинии) и непомерные контрибуции, которые он перед этим выплачивал Риму, Карфаген перед началом Третьей Пунической войны был по-прежнему самым богатым городом мира, богаче самого Рима ([79] p.506). Вернувшись в Рим, Катон стал выступать в сенате и перед народом, демонстрируя продукты карфагенского сельского хозяйства, которые поставлялись в Рим по баснословно дешевым ценам – то есть, говоря современным языком, речь шла о явном демпинге и подрыве экономики Рима. Но в то время мир еще не дорос до таможенного протекционизма и сознательной борьбы с демпингом, и римский сенат, опять под давлением народных масс, был вынужден принять решение (против которого были очень многие сенаторы) об уничтожении Карфагена.
Ранее возможность такого решения проблемы неоднократно обсуждалась, в частности, в конце Второй Пунической войны в 203 и 201 гг. до н.э. ([3] VIII/I, 31, 57-64) Но тогда логичные доводы, приведенные видными римскими политическими деятелями, убедили римский сенат отказаться от него. Они состояли в том, что уничтожение Карфагена не приведет к прекращению конкуренции со стороны африканского сельского хозяйства. Напротив, как говорил Квинт Цецилий Метелл, выступая в 201 гг. до н.э. в римском сенате от имени победителя Ганнибала - Сципиона Африканского, на таком плодородном месте все равно вскоре опять поселятся люди – местные жители или римские колонисты, которые «сами будут нам страшны и будут вызывать у нас зависть, имея страну столь обширную и много лучшую, чем наша» ([3] VIII/I, 61).
Но в 147 г. до н.э. никакие аргументы не могли убедить Катона и римскую толпу, и сенат под их давлением принял решение об уничтожении Карфагена. Римляне заставили карфагенян сдать оружие и выдать заложников, после чего обещали им сохранить жизнь и имущество. Когда же это было выполнено, они объявили им о принятом решении. Несмотря на то, что карфагеняне сдали все оружие, они отчаянно сопротивлялись, но бесполезно: город был стерт с лица земли, все его жители были либо убиты, либо обращены в рабов, а на территориях, где раньше были поля и оливковые рощи, было запрещено что-либо сеять и выращивать.
Вопрос о несправедливой конкуренции, таким образом, был решен радикальнейшим образом. В том же году (146 г. до н.э.) такая же участь постигла Коринф в Греции, который также был стерт с лица земли и перестал существовать, а жители уведены в рабство. А в течение ряда последующих лет в ходе систематических, заранее спланированных операций, римскими войсками были вырублены все виноградники в Эпире, практически все местное население было уничтожено или уведено в рабство, а территория Эпира была превращена в пустыню . И оба эти мероприятия также были не случайны: Коринф был единственным городом эллинистического мира, имевшим прямой выход в Адриатическое море, омывающее берега Италии, и он, единственный из крупных греческих городов, с давних времен специализировался на экспорте в Италию как своих собственных изделий (керамика, стекло, изделия из металлов), так и товаров из других районов Греции. То же в отношении Эпира (нынешняя Албания и северо-запад Греции): он находился на расстоянии всего нескольких десятков километров морем от южной оконечности Италии и экспортировал туда многие виды своей продукции. Причем, как отмечают историки, в то время греческое вино было лучше итальянского, и нет сомнений, что ввоз вина из Эпира в Италию, так же как ввоз туда ремесленных изделий из Коринфа, составлял очень сильную конкуренцию продукции итальянских виноделов и ремесленников и должен был доставлять им немало неприятностей и вызывать их недовольство или зависть.
Итак, мы видим, что именно конкуренция заставляла Рим обрушиваться с неимоверной жестокостью на своих соседей и целенаправленно уничтожать жителей ближайших стран, оказавшихся более удачливыми и успешными товаропроизводителями, чем римские крестьяне и ремесленники. Именно эта сила дала мощный толчок ко всему последующему завоеванию Римом Средиземноморья и к образованию одной из величайших империй, когда-либо существовавших на планете .



Расширение территории Римского государства с III по I вв. до н.э. Источник: http://www.ostu.ru

В дальнейшем именно конкуренция привела к массовой эмиграции римлян и других италиков. Хотя Карфаген с прилегающими сельскохозяйственными районами и был уничтожен как конкурент, но Северная Африка была густо населена и невозможно было уничтожить все ее население. Там продолжало существовать высокоэффективное сельское хозяйство, которое постепенно переходило под контроль римских богачей: известно, что шестеро из них к I в. н.э. прибрали к рукам половину земель в Северной Африке ([44] 18, 35). Торговля между Римом и Африкой также перешла в руки римских торговцев, и теперь уже не карфагенские, а римские торговые корабли привозили оттуда и продавали по демпинговым ценам зерно, вино и оливки.
Что оставалось делать жителям Италии, если эффективность их сельского хозяйства была в 3-5 раз ниже, чем в римской Африке и Египте? Ответ очевиден – либо уезжать в Африку, либо искать другое лучшее место под солнцем. И так они, собственно говоря, и поступали. Эмиграция только в римскую Африку из Италии за несколько столетий составила несколько миллионов человек . Другой, не менее мощный поток эмиграции направлялся, как мы знаем, и в другие страны, завоеванные Римом, включая Испанию, Галлию, Британию и Балканы, где италики, по крайней мере, первоначально, имели преимущество перед аборигенами в возможностях ведения торговли и других видов бизнеса и могли «снимать сливки» в этих видах деятельности за счет местного населения. По подсчетам П.Бранта, число только римских граждан, не считая других италиков (которые в численном отношении составляли примерно столько же, сколько сами римляне), за пределами Италии составляло в 14 г. н.э. почти 2 миллиона человек ([74] p.121). Таким образом, мы видим, как конкуренция в античности вызвала сначала жестокие разрушительные войны, продолжавшиеся в течение столетий, а затем – романизацию всего западного Средиземноморья и большей части Западной Европы, которая осуществлялась благодаря массовой эмиграции римлян и италиков.

Итак, промежуточный вывод, который можно сделать на основе изложенных выше фактов, состоит в следующем. Глобализация всегда означает резкое усиление международной конкуренции, и вследствие этого вызывает целый ряд (преимущественно негативных) явлений в экономике и социальной сфере. К ним относятся: быстрый рост одних стран и территорий на фоне стагнации или упадка других, нестабильность экономической и деловой конъюнктуры, массовые миграции населения, широкое использование недееспособной рабочей силы и ее эксплуатация, рост имущественного расслоения, образование пролетариата и усиление социальной напряженности и социальных конфликтов.
Какой может быть реакция населения на указанные явления? Даже если не принимать во внимание социальные последствия, такие как массовая безработица и рост социальной напряженности, а исходить только из резко возросшей конкуренции и экономической нестабильности, то реакция будет совершенно предсказуемой. В сущности, она будет такой же, какой будет и реакция предпринимателей, о чем выше говорилось: население будет стремиться повысить свою индивидуальную конкурентоспособность. Мы видим, что во все исторические периоды в условиях глобализации предприниматели всегда начинали использовать в широких масштабах недееспособную рабочую силу: рабов, сельских кустарей, детей, нелегальных иммигрантов, что позволяло также резко уменьшить инвестиции в основные фонды (фабричные здания, жилье для рабочих и т.д.), а в целом, таким образом, позволяло свести к минимуму свои инвестиции и обязательства. Это было нужно для того, чтобы при резких изменениях ситуации, что в условиях глобальной экономики является нормой, без проблем и финансовых потерь быстро свернуть производство и открыть его затем где-нибудь в другом месте. Но такие же резкие изменения ситуации и рост конкуренции становятся обычным явлением и в жизни больших масс населения. Приток иммигрантов и конкуренция со стороны недееспособной рабочей силы приводит к росту безработицы среди обычных граждан и к ухудшению условий оплаты их труда. И если население мыслит рационально, а жизнь в условиях глобализации его постоянно этому учит (не научишься, пойдешь ко дну), то оно постепенно начинает все больше следовать данной логике. С точки зрения этой рациональной логики любые постоянные длительные обязательства индивида, особенно по воспитанию детей, являются для него обузой. Если завтра он окажется без работы и захочет найти новый род деятельности или поменять место жительства для улучшения своего положения, то любые такие обязательства будут этому мешать. Поэтому все большее число людей перестают вообще себя связывать узами брака или, даже связав, предпочитают не заводить детей. Или, в крайнем случае, завести одного ребенка, чтобы сохранить относительную мобильность.
Этот феномен отмечают многие современные демографы и социологи, которые отмечают все увеличивающуюся пропорцию неженатых и бездетных мужчин, не желающих заводить семью. Существует даже социологическая теория (выдвинутая Жаком Аттали, одним из идеологов современной глобализации), согласно которой абсолютное большинство современных людей, следуя рациональной логике, в скором времени превратится в «кочевников» - людей без национальности, без родины и без постоянных привязанностей, готовых при неблагоприятном изменении ситуации в любой момент полностью изменить свою жизнь: поменять род занятий, место жительства, страну пребывания, круг общения и т.д. Разумеется, такие «кочевники» совсем не склонны заводить семью и детей, которые являются для них лишь обузой.
Итак, проведенный выше анализ позволяет понять и сформулировать причину падения рождаемости в условиях глобализации. Она состоит в том, что глобализация способствует распространению в обществе особой психологии «кочевников» – людей, стремящихся не связывать себя никакими постоянными и длительными обязательствами. Разумеется, заведение детей и обременение себя обязанностями по их воспитанию совсем не вписывается в эту психологию. Причем, по мере продолжения и углубления глобализация число людей с такой психологией растет, они постепенно превращаются в большинство, что приводит к неуклонному снижению рождаемости .
Впрочем, для того чтобы объяснить падение рождаемости в условиях глобализации, нам не обязательно погружаться в психологию тех или иных групп населения. Приведенных выше фактов достаточно для того, чтобы дать этому феномену самое простое объяснение. Как было показано выше, глобализация всегда усиливает экономическую нестабильность, безработицу, кризисные явления в экономике и подрывает у людей уверенность в завтрашнем дне. Совершенно естественно, что в таких условиях они откладывают решение о том, чтобы завести ребенка, до более благоприятного периода в своей жизни, поскольку не уверены в том, будут ли в состоянии его воспитывать в нынешней ситуации. Но такого благоприятного периода (какого бы они желали) никогда не наступает, потому что чем далее развивается глобализация, тем более усиливается экономическая нестабильность и растет безработица. Разумеется, чем дольше они откладывают свое решение, тем меньше вероятности, что они вообще когда-нибудь заведут ребенка.
Аватара пользователя
Валерий Инюшин

 
Сообщений: 577
Зарегистрирован: 11 авг 2011, 00:13
Откуда: Москва

Re: Глобализация не нова

Сообщение Александр Волынский 14 фев 2012, 23:46

Дело не только в конкуренции или уверенности в завтрашнем дне. Дети давали социальную гарантию на старость. Широкое распространение рабства даже в форме клиентеллы обеспечивало рабовладельцу старость и без многочисленных наследников, а рабы, при самом гарантированном существовании не особенно стремились рожать рабов, а возможно и сам хозяин предпочитал не множить в своем хозяйстве едоков. Ветераны римской армии всегда получали участок земли и рабов и чем меньше было у ветерана детей тем меньше дробился участок и наследство.
Рим уничтожило рабство, но сперва оно уничтожило римлян. В восточных провинциях римские ветераны участков не получали просто потому, что это были страны с явным дефицитом земли и излишки "сирийцев" наводняли города и фермы Италии, Галлии и Испании. Современные итальянцы это вовсе не потомки италиков, а потомки "сирийцев".
Катастрофическая депопуляция Польши в 17 веке была вызвана восстанием Хмельницкого, но перед этим 30-летняя война вызвала депопуляцию в Германии.
Гумилев гораздо ближе к истине, когда утверждает, что экспансия этноса вызвана его витальностью, а упадок отсутствием таковой. Евреи это вовсе не этнос с историей в 3000 лет. Израиль просуществовал около 500 лет, Иудея около 600, еврейство Талмуда около 1000 лет Ашкеназы существуют уже 700 лет, сегодня снова рождается Израиль.
Я не спорю с общим посылом автора, а с попыткой абсолютизировать этот посыл. Глобализация и глубокое разделение труда не сошлись именно с рабством. Сегодняшняя глобализация и глубокое разделние труда не сходятся с частно-капиталистической формой распределения прибавочного продукта.
אור לגויים свет народам
Аватара пользователя
Александр Волынский

 
Сообщений: 9388
Зарегистрирован: 30 мар 2010, 22:06
Откуда: Афула, долина Армагеддона, Израиль

Re: Глобализация не нова

Сообщение Валерий Инюшин 24 фев 2012, 11:33

Александр Волынский писал(а):Дело не только в конкуренции или уверенности в завтрашнем дне. Дети давали социальную гарантию на старость. Широкое распространение рабства даже в форме клиентеллы обеспечивало рабовладельцу старость и без многочисленных наследников, а рабы, при самом гарантированном существовании не особенно стремились рожать рабов, а возможно и сам хозяин предпочитал не множить в своем хозяйстве едоков. Ветераны римской армии всегда получали участок земли и рабов и чем меньше было у ветерана детей тем меньше дробился участок и наследство.
Рим уничтожило рабство, но сперва оно уничтожило римлян. В восточных провинциях римские ветераны участков не получали просто потому, что это были страны с явным дефицитом земли и излишки "сирийцев" наводняли города и фермы Италии, Галлии и Испании. Современные итальянцы это вовсе не потомки италиков, а потомки "сирийцев".
Катастрофическая депопуляция Польши в 17 веке была вызвана восстанием Хмельницкого, но перед этим 30-летняя война вызвала депопуляцию в Германии.
Гумилев гораздо ближе к истине, когда утверждает, что экспансия этноса вызвана его витальностью, а упадок отсутствием таковой. Евреи это вовсе не этнос с историей в 3000 лет. Израиль просуществовал около 500 лет, Иудея около 600, еврейство Талмуда около 1000 лет Ашкеназы существуют уже 700 лет, сегодня снова рождается Израиль.
Я не спорю с общим посылом автора, а с попыткой абсолютизировать этот посыл. Глобализация и глубокое разделение труда не сошлись именно с рабством. Сегодняшняя глобализация и глубокое разделние труда не сходятся с частно-капиталистической формой распределения прибавочного продукта.


Автор как раз доказывает, чтог рабоство всегда имело крайне ограниченный харакетр для античных обществ. И в этом я с ним согласен. Но также согалсен и с Вами, что нельзя недооценивать фактор пассионарности. Другое дело, от чего она зависит. Я, например, думаю, что к числу таких факторов также принадлежит количество и, если точнее, плотность населения. От последнего даже зависят нравстенные религиозные каноны. Чем меньше плотность, тем больше моральных запретов и тем больше религия направлена на естественное размножение. Чем выше плогтность, тем больше либертарианства и снятия всяческих запретов. Такое впечатление, что сама Природа по попустительству Божьему пытается регулировать численность рода человеческго косвенным образом - через законы общества.
Аватара пользователя
Валерий Инюшин

 
Сообщений: 577
Зарегистрирован: 11 авг 2011, 00:13
Откуда: Москва

Re: Глобализация не нова

Сообщение Александр Волынский 24 фев 2012, 13:27

Автор как раз доказывает, чтог рабоство всегда имело крайне ограниченный харакетр для античных обществ.

В Древнем Мире рабство действительно играло ограниченную роль, но в Эллинистическом и особенно в Италии и Испании эпохи Империи рабов было очень много. Причем именно в условиях развитого "гражданства" рабство воспринималось наиболее болезненно.
Обилие рабов в Италии и на Сицилии отучило италиков от труда на земле, ослабило мораль и армию. Причем товарным было именно крупное плантаторство, а дешевый рабский труд в мастерских разорял и лишал работы самостоятельных ремесленников.
Ограничение рабства на востоке было сознательным. Еще законы Моисея требуют раз в 50 лет прощать долги и отпускать рабов.
אור לגויים свет народам
Аватара пользователя
Александр Волынский

 
Сообщений: 9388
Зарегистрирован: 30 мар 2010, 22:06
Откуда: Афула, долина Армагеддона, Израиль

След.

Вернуться в Традиция и История


Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1