Архетипы славянской воинственности.

Архетипы славянской воинственности.

Сообщение Александр Волынский 24 авг 2014, 10:22

Алексеев. "Славянская Европа"

Дунай занимает совершенно особое место в славянском мифопоэтическом сознании.
Наряду с Доном он издревле, еще в праславянскую эпоху, воспринимался как рубеж
известного, «своего» мира. За рекой лежит «иной», чуждый мир. Этот мир воспринимался
как прародина людей (в этом качестве сливаясь с полуисторической прародиной славян) и
обитель умерших предков. С другой стороны, этот потусторонний край наполнен
богатствами, не лежащими без охраны, и опасен для человека из «своего» мира. Тем больше,
однако, его привлекательность для человека доблестного.[389]
На смешение в мифологическом восприятии реальной державы ромеев с
потусторонним миром отчасти повлияло заимствование у волохов легендарного образа
Трояна. Эпический герой противников, воспринятый как враждебный демон, затем слился с
трехглавым божеством преисподней как естественный властитель потустороннего края,
«земли Трояновой». Реальные дороги, построенные историческим императором Траяном в
Дакии, превращались в мифах славян в «тропу Троянову» — дорогу в наполненный магией
загробный мир.
Основания для демонизации реальных ромеев у славян появились довольно скоро. При
всей значимости Дуная как психологического и мифологического рубежа его пересечение
быстро стало для словен и антов естественным продолжением их расселения. Надо думать,
что небольшие легковооруженные группы «гетов», пересекшие реку, наткнулись за ней на
сопротивление, какого не ожидали встретить. Ни борьба со скрывавшимися в горах
волохами, ни стычки с другими соседями не могли дать опыта для противостояния хорошо
организованной и охватывающей непостижимые просторы военной машине. В
Константинополе, должно быть, не обратили особого внимания на уничтожение маленьких
«варварских» шаек едва известного племени, просочившихся с левобережья. Главной
заботой на дунайской границе были болгары, известия о них и попадали в хроники.
Уцелевшие же «варвары», если такие были, вернувшись, могли рассказать многое о
страшной угрозе «своему» миру, таящейся за Дунаем.
Уникальную возможность посмотреть на славянский набег, направленный против
южных соседей, глазами славян дает нам уже упоминавшаяся былина о Волхе.[390]
В былине молодой богатырь-чародей Волх, набрав себе дружину из погодков, выступает
в поход на далекую южную страну («Турец-землю» или «царство Индейское»). Страна эта
наделяется чертами потустороннего мира, вход в «царство» защищает стена с воротами, в
которые невозможно пройти (едва ли не первое впечатление славян от стен укрепленных
городов!):
Крепка стена белокаменна,
Ворота у города железные,
Крюки, засовы все медные,
Стоят караулы денны, нощны,
Стоит подворотня дорог рыбий зуб.
Мудрены вырезы вырезано,
А и только в вырезы мурашу пройти.[391]
Мотивировка похода не вполне ясна. Согласно варианту былины из сборника Кирши
Данилова, «индейской царь» готовился к походу на Русь. Волх, как-то узнав об этом,
выступил против него, в пути одевал и кормил свою дружину охотой с помощью
оборотнических способностей. Затем он в облике сокола отправился на разведку в «царство
Индейское», подслушал разговор царя с женой, отговаривающей его идти на Русь, а после в
обличье горностая испортил оружие врага. И дружина Волха напала на царский город. В
онежском варианте последовательность событий почти та же: охота Волха — разведка
Волха — нападение на царя. Но о намерении царя («Сантала», то есть турецкого султана)
напасть на Русь Волх узнает только во время разведки, а охота здесь предшествует походу и
не связана с необходимостью кормить и одевать дружину. Первое более логично, второе же
— менее. Проясняет ситуацию мезенский вариант. Здесь Волха в начале похода просто
привлекает «богатый город»; охота вновь на своем месте; во время разведки же Волх узнает
о том, что «молодой иньдейской царь» опасается его набега и готов к войне.
В целом складывается впечатление, что для Волха и его дружинников разоряемая
страна — некий «естественный» противник. С одной стороны, само существование этого
государства воспринимается ими как угроза своему роду-племени. С другой стороны,
«богатый город» царя предстает столь же естественной воинской добычей. Ни о каких
попытках договориться, ни о каких правилах ведения войны речь не идет. Волх побеждает
хитростью, лишив врага возможности сопротивляться и тайком пробравшись в его цитадель.
Когда после его чародейской разведки дружина, превращенная им в «мурашей», проникает в
город, происходит следующее:
И стали молодцы на другой стороне,
В славном царстве Индейскием,
Всех обернул добрыми молодцами,
Со своей стали сбруею со ратною.
А всем молодцам он приказ отдает:
«Гой еси вы, дружина хоробрая!
Ходите по царству Индейскому,
Рубите старова, малова,
Не оставьте в царстве на семена,
Оставьте только вы по выбору
Не много не мало — семь тысячей
Душечки красны девицы!»
А и ходит ево дружина по царству Индейскому,
А и рубят старова, малова,
А и только оставляют по выбору
Душечки красны девицы.
А и сам он, Вольх, во полаты пошол,
Во те во палаты царския,
Ко тому ко царю ко Индейскому;
Двери были у полат железныя,
Крюки-пробои по булату злачены.
Говорит тут Вольх Всеславьевич:
«Хотя нога изломить, а двери выставить!»
Пнет ногой во двери железныя —
Изломал все пробои булатныя,
Он берет царя за белы руки,
А славнова царя Индейского,
Салтыка Ставрульевича,
Говорит тут Вольх таково слово:
«А и вас-та, царей, не бьют — не казнят!»
Ухватя ево, ударил о кирпищетой пол,
Расшиб ево в крохи говенныя.
Издевательское замечание Волха выглядит как прямая насмешка над действовавшим
тогда «международным правом».[392] В устах едва познакомившегося с ним и не желающего
его признавать «варвара» такая фраза, пожалуй, вполне уместна. В связи с этим и
упомянутым странным для русского эпоса отсутствием всяких попыток договориться миром
на память приходит фрагмент из трудов Прокопия. Тот признавал сильной стороной
«варваров» (в том числе славян) полное безразличие их к устоявшимся в «римском мире»
правовым нормам. Войны с «варварами», в том числе славянами, как они характеризуются
Кесарийцем — войны без ясного повода, без переговоров и перемирий, без самого
объявления войны и заключения мира.[393] То, что от природы славяне (для того же автора)
«менее всего коварны или злокозненны»,[394] лишний раз подчеркивает, насколько далека
была реальность времен войны от нравственных идеалов внутриплеменной жизни.
Нарисованная в былине картина, за исключением несбыточного убиения царя, как
будто сошла со страниц ромейских источников, описывающих славянский набег. Только для
древних славянских сказителей, без сомнения, все описанное являлось не бессмысленным
зверством, а героическим деянием. Природный (то есть сильный) враг в сознании древнего
славянина увязывался с враждебными силами потустороннего мира. С чудовищами и
демонами, с «Трояновым» племенем в переговоры не вступают. И в живых такого врага
оставлять также неразумно, разве что в неволе. В онежском варианте, в отличие от двух
других полных версий, Волх все-таки берет ставшую беззащитной «силу турецкую» в плен;
впрочем, рабы мужского пола не упоминаются далее при разделе добычи. Итог захвата и
разорения «богатого города» рисуется в целом схоже, но с разными подробностями. В
сборнике Кирши:
И тут Вольх сам царем насел,
Взявши царицу Азвяковну,
А и молоду Елену Александровну.
А и те ево дружина хоробрыя
И на тех на девицах переженилися.
А и молоды Вольх тут царем насел,
А то стали люди посадския;
Он злата-серебра выкатил,
А и коней, коров табуном делил,
А на всякова брата по сту тысячей.[395]
Еще яснее о заселении завоеванной страны в близком к этому мезенском варианте
былины:
Населился он в Индеюшку богатую…
Свою силушку заставил тоже
в городе Индейском жить…
Завладел он всей Индеюшкой богатою.
В онежском же варианте подчеркнуто исключительно богатство добычи:
«Дружина моя добрая, хоробрая!
Станем-те мы теперь полону поделять!
Что было на делу дорого,
Что было на делу дешево?
А добрые кони по семь рублей,
А оружье булатное по шесть рублей,
А вострые сабли по пять рублей,
Палицы булатные по три рубля.
А что было на делу дешево — женский пол:
Старушечки были по полушечки,
А молодушки по две полушечки,
А красные девушки по денежке».
Итак, былина дает нам достаточно полную картину тех мотивов, которые двигали
славянами в набегах на Империю. Здесь сплеталось множество разных факторов. Было здесь
и стремление нанести упреждающий удар по более сильному, демоническому врагу —
стремление, исходящее из мифологической картины мира славянина. Но не меньшую роль
играло и стремление к наживе в «богатых городах» — добыванию рабов (прежде всего,
рабынь), скота (коней, коров), ценностей (золота, серебра, металлического оружия). Поиск
новых земель для возраставшего в числе населения придавал лишние основания и так не
нуждающейся с точки зрения «варвара» в оправданиях безжалостной «расчистке»
захватываемой страны. Места для постоянного жительства, а нередко и местных жен для
продолжения там рода, искала, прежде всего, молодежь из воинских братств, а также
примыкавшие к ним изгои. «Храбры»-одиночки, порицаемые общиной, могли сполна
реализовать свои силы и прославиться в дальнем походе. Вожаки бойнических ватаг и
князья отдельных племен добивались самоутверждения. Ведь именно им доставалась
львиная доля добычи и наибольший почет, а то и власть над захваченной землей — как
былинному Волху
אור לגויים свет народам
Аватара пользователя
Александр Волынский

 
Сообщений: 9400
Зарегистрирован: 30 мар 2010, 22:06
Откуда: Афула, долина Армагеддона, Израиль

Re: Архетипы славянской воинственности.

Сообщение Александр Волынский 24 авг 2014, 10:43

Вернадский о "лукавых греках" и начале славянского вторжения в Империю.

Виталиан взбунтовался после того, как император Анастасий приказал magister militum Фракии Ипатию прекратить выплату жалования Виталиану и сократить выплаты его федератской бригаде. Приказ кажется вышедшим после получения императором от его шпионов некоторой негативной информации относительно Виталиана. Фактически же сам императорский приказ ускорил события и привел к гражданской войне. С начала своего восстания Виталиан старался разработать собственную программу на широком идеологическом фундаменте. Он заявил, что его основной целью была чистота ортодоксальной веры против монофизитских тенденций Анастасия [167]. Это заявление обеспечило ему поддержку ортодоксального духовенства в Константинополе и Риме. Что же касается его личной роли, Виталиан потребовал от императора своего назначения господином солдат (magister militum) Фракии. Подобное назначение казалось гарантированным, и хранитель провинциальной казны в Одиссе (Варна) счел своим долгом передать Виталиану все ее фонды. С помощью этих фондов Виталиан не имел трудностей в сборе около пятидесятитысячной армии, которую он повел на Константинополь, не встречая никакого сопротивления. Длинная Стена оказалась плохой защитой, и вскоре солдаты Виталиана появились под стенами самого города. У Виталиана не было, однако, достаточно сил для штурма города, и поэтому он выказал готовность обсудить перемирие, к числу условий которого относилось перенесение спора о религиозных проблемах на суд папы. Хотя Виталиан и не был назначен военным наместником Фракии, бывший наместник был уволен, а Виталиан и его адъютанты получили щедрые подарки от императора.

После заключения мира Виталиан вернулся в Добруджу. Соглашению не суждена была долгая жизнь, поскольку у императора не было желания сохранять перемирие. Новоназначенному наместнику Фракии были даны секретные инструкции арестовать Виталиана как только все успокится. Виталиан узнал об этом плане и решил ударить первым. Один из его адъютантов, гунн Таррак, убил наместника. Когда новость об этом убийстве достигла Константинополя, император Анастасий собрал чрезвычайное заседание государственного совета, и Виталиан был объявлен врагом народа. Восьмидесятитысячная армия была выслана для ведения действий под командованием бывшего господина солдат Ипатия. Дабы предотвратить угрозу, Виталиан призвал на помощь банду гунно-булгар из задунайского региона и с их помощью напал на византийский лагерь в Одиссосе. Имперские войска были жестоко разбиты, а сам Ипатий взят в плен.

Виталиан подступил к Константинополю во второй раз. Теперь в его распоряжении был флот - около двухсот дунайских речных лодок. Вспоминая о навыках славян в навигации, [168] мы можем предположить, что большинство из этих лодок управлялось дунайскими славянами. Поскольку Константинополь был в опасности полной блокады, у императора не было иной альтернативы, как заключение мира с Виталианом на условиях последнего. Они были таковы: должен быть выпущен имперский указ об ортодоксии; в своих епархиях должны быть восстановлены епископы, смещенные из-за отказа достичь компромисса с партией монофизитов: Виталиан должен быть назначен господином солдат (magister militum) Фракии и получить 5000 фунтов золота компенсации.

Хотя император согласился с этими условиями, он не думал о верности им. Историк Феофан Исповедник приписывает Анастасию следующие слова по этому поводу: "Существует закон, предписывающий императору лгать и нарушать свою клятву, если это необходимо для благополучия Империи" [169]. Виталиан со своей стороны не доверял императору и попытался найти новых союзников на случай будущих непредвиденных событий. Скорее всего по его наущению гунны-сабиры совершили вторжение в черноморские провинции Византийской империи в 515 г. [170] Неясно, имел ли Анастасий какую-либо определенную информацию относительно переговоров между Виталианом и сабирами или же лишь подозревал о наличии контактов между ними, но он, очевидно, решил обезопасить себя и в 516 г. сместил Виталиана с поста господина солдат. Вместо подчинения императорскому приказу Виталиан повел свои войска к Константинополю в третий раз, вновь используя свои армию и флот. Согласно хронисту Иоанну Малала, среди этих солдат и матросов были готы, гунны и скифы [171]. Кажется возможным, что под скифами подразумевались славяне. В этот раз Виталиан проиграл кампанию. Имперские войска возглавлял храбрый и умелый полководец Юстин, который, подобно Виталиану, сам был фракийского происхождения, но не "гетского" - т.е. не был аланом или, в противоположность мнению Шафарика, не был славянином [172]. Имперский флот находился под командованием Марина, министра финансов, который использовал химическое соединение, изобретенное Проклом Афинским (возможно, смесь серы и лигроина), с тем чтобы поджечь вражеские корабли [173]. Это или схожее с ним изобретение стало позднее известно как "греческий огонь". При его помощи был уничтожен флот Виталиана, после чего сухопутная армия отступила в беспорядке (516 г.). Некоторые из его адъютантов были взяты в плен и казнены. Самому Виталиану удалось добраться назад в Добруджу.

Хотя Виталиан потерял надежду на успех и в дальнейшем не нарушал мира, его последняя кампания, несмотря на ее неудачу, побудила дунайских "гетов" - в данном случае определенно славян -к новым действиям. В 517 г. их огромные банды вторглись в Иллирию и в Македонию, опустошая страну, захватывая состоятельных горожан в заложники и требуя огромные выкупы от городов, которые они не могли захватить [174]. В своем повествовании об этих событиях хронист комес Марцеллин ссылается на пророчество Иеремии относительно стрелы молнии, летящей с севера [175]. Следует отметить, что высказывания Марцеллина обычно очень сжаты и конкретны, без литературного украшения. В этом случае он мог прибегнуть к библейской параллели под влиянием проповеди Прокла в 434 г. [176]

Вскоре после "гетского" вторжения император Анастасий умер в почтенном возрасте 88 лет (518 г.). Несмотря на всех своих противников, ему удалось полностью перестроить византийскую финансовую администрацию так, что к моменту его смерти излишек золота в 320000 фунтов был аккумулирован в имперской казне. Его преемником был Юстин I, который победил Виталиана в 516 г. Юстин I начал свое царствование с контрнаступления на славян, которые были вытеснены на север через Дунай и не выступали в течение всего его правления (518-27 гг.)
אור לגויים свет народам
Аватара пользователя
Александр Волынский

 
Сообщений: 9400
Зарегистрирован: 30 мар 2010, 22:06
Откуда: Афула, долина Армагеддона, Израиль

Re: Архетипы славянской воинственности.

Сообщение Александр Волынский 24 авг 2014, 11:46

Словене союзники Тотилы. Война с Империей.

Тотила установил со словенами прямые контакты. Подкупив их «большими деньгами», остготский
король подбил их в очередной раз напасть на балканские провинции, «дабы император,
отвлекшись на этих варваров, не смог удачно вести войну против готов».[480] Чтобы отвечать
замыслам Тотилы, спровоцированное им вторжение должно было по масштабу отличаться
от всех предыдущих. Это, несомненно, отвечало и интересам самих словен, стремившихся к
захвату на ромейских землях как можно больших богатств и к занятию самих этих земель.
Весной 550 г. примерно трехтысячное («не более чем в три тысячи») войско словен, не
встретив сопротивления ромеев, переправилось через Дунай. Это был передовой отряд
главных сил вторжений, еще готовившихся к переправе. Состоял он, судя по всему, в
значительной части из членов воинских братств. Быстро продвигаясь на юг примерно по
границе Фракии и Иллирика, словене переправились через Гебр (Марицу) где-то в ее
верховьях, выше Филиппополя. Беспрепятственно внедрившись, таким образом, в глубь
ромейской территории, войско разделилось надвое. Один отряд, по сведениям Прокопия,
насчитывал 1800 человек, «в другой входили остальные». Известно, что один отряд
обратился против Фракии, продолжив движение на юг, к Эгеиде. Другой отряд двинулся на
запад, в Иллирик. Больше был именно фракийский отряд, о действиях которого у Прокопия
вообще более определенные сведения. Дождавшись, пока словене удалятся друг от друга,
военные трибуны провинций атаковали их со значительно превосходящими силами. Но обе
группировки императорских войск потерпели сокрушительное поражение. Часть ромеев
пала в бою, часть во главе с военачальниками бежала с поля боя.
Движение фракийского отряда словен на юг создавало непосредственную угрозу
центральным областям Империи. Из крепости Цурул, расположенной неподалеку от
Константинополя, во главе многочисленного отряда всадников выступил для отражения
словен императорский телохранитель («кандидат») Асвад. «Безо всякого труда», по словам
Прокопия, словене одержали победу и обратили отборные части защитников столицы в
паническое бегство. «Варвары» преследовали разгромленных врагов по пятам и в
большинстве перебили их. У настигнутого и захваченного в плен Асвада нарезали из спины
ремней, а затем, еще живого, сожгли, бросив в костер.[481]
После разгрома высланных для противодействия им войск словене «безбоязненно»
принялись разорять Фракию и Иллирик. При этом с момента вторжения они свирепо
истребляли всех попадавшихся им людей без разбора пола и возраста, совершая над ними
кровавые воинские ритуалы и бросая непогребенными тела. Прокопий описывает
жестокости словен так: «очень крепко вбив в землю колья и сделав их весьма острыми, с
большой силой насаживали на них несчастных… вкопав в землю на значительную глубину
четыре толстых столба, привязывая к ним руки и ноги пленных, а потом непрерывно колотя
их дубинами, варвары эти убивали… А иных они, запирая в сараях вместе с быками и
овцами… безо всякой жалости сжигали».[482]
Словене подступили к Топиру, стоявшему неподалеку от моря на реке Коссинф и
имевшему регулярный гарнизон, уже разграбив окрестности. Основная часть «варваров»
укрылась в холмистой местности перед обращенными к востоку городскими воротами, где
высокий отвесный холм поднимался над городской стеной. Небольшой отряд словен
появился в виду ворот и принялся «беспокоить ромеев у зубцов». Решив, что число
нападающих невелико, ромейские солдаты всем гарнизоном предприняли вылазку и
атаковали их. Словене обратились в притворное бегство. Когда ромеи отдалились от
городской стены, в тыл им ударила, отрезая путь к городу, вражеская засада. Спереди на них
напали преследуемые «варвары». Весь гарнизон пал, и словене ринулись на штурм. Жители
города упорно оборонялись, используя камни, кипящее масло и смолу. Некоторое время им
удавалось отражать натиск. Но, в конце концов, словене, используя упомянутый высокий
холм, согнали защитников со стены стрелами, а затем взобрались на ее гребень по
лестницам. Топир пал. Именно тогда словене впервые за время нашествия взяли пленников
— всех женщин и детей. Но мужское население Топира (15 тысяч человек, по оценке
Прокопия) было перебито.[485]
После взятия Топира и фракийский, и иллирийский отряды словен продолжали
разорять ромейские земли. Враг находился в 12 днях пути от столицы Империи. Словене
осадили и взяли, как уже говорилось, «множество крепостей», захватили «бессчетные
тысячи пленных».[486] Масштабы опустошения, причиненного даже этими, сравнительно
небольшими, силами словен европейским землям Империи, были значительны.
Тем не менее словенское нашествие пока не добилось главной своей (с точки зрения
Тотилы) цели — не остановило переправки новых сил в Италию. Летом 550 г. Герман
Аниций, назначенный новым командующим италийской армией, невзирая на действия
словен, приступил во Фракии и Иллирике к набору войск. К переброске в Италию
готовилась часть расквартированной во Фракии конницы. Явились герульские герцоги и
тысяча воинов от лангобардского короля. Громкая слава Германа, прежнего победителя
антов, привлекла к нему и «варваров, которые обретались около реки Истр». Основную часть
их, без сомнения, составляли союзные теперь Империи анты и часто нанимавшиеся ей на
службу болгары. Но, должно быть, Герману удалось перетянуть к себе и кое-кого из
дунайских словен, готовящихся у Дуная к вторжению в ромейские пределы.[487]
Герман еще находился в Сардике, центре Внутренней Дакии и одной из главных
ромейских баз в Иллирике, когда основные словенские силы пересекли Дунай к северо-
западу оттуда, в районе Наисса. Прокопий характеризует их как «полчище склавинов, какого
еще не бывало». Следовательно, они превосходили числом отряд, вторгшийся весной,
несмотря на то что кто-то из словен поддался на призывы Германа. Цель словен была под
стать масштабу нашествия — «осадой захватить Фессалонику и окрестные города». Таким
образом, действия словенского авангарда лишь расчищали поле для осуществления этого
грандиозного военного замысла. Ромеям удалось захватить в плен нескольких словен,
«разбредшихся из лагеря и поодиночке блуждавших и круживших по тамошним местам».
Узнав благодаря этому о замыслах «варваров», Юстиниан встревожился. Он «сразу написал
Герману, чтобы тот в данный момент отложил поход в Италию, но встал бы на защиту
Фессалоники и других городов и всеми силами отразил нападение склавинов». На фоне их
прежних успехов завоевание второго по значимости города Балкан не выглядело
фантастичным.
План Тотилы оказался чрезвычайно близок к успеху. Но готский король не мог учесть
славы Германа среди придунайских «варваров». Узнав, в свою очередь, от захваченных в
плен ромеев о том, что Герман медлит в Сардике, словене «пришли в ужас». Зная о наборе
войск против Тотилы и не желая иметь дело с приготовленной для Готской войны армией,
словене отказались от своего первоначального замысла. Они не стали соединяться с
действовавшими, судя по всему, не очень далеко от Фессалоники силами авангарда.
Оставшись в иллирийских горах, они ушли дальше на северо-запад, в принадлежавшую
прежде остготам, а теперь ничейную гористую Далмацию.[488]
Герман стал готовиться к отбытию в Италию. Но повести туда войско ему было не
суждено. Внезапно ромейский полководец умер. Его войско выступило под командованием
Иоанна, занимавшего тогда пост magister militum Иллирика. Двигаясь по суше через ту же
Далмацию, оно осталось на зимовку в ее крупнейшем городе — Салоне. В столкновения со
словенами ромеи не вступали. Между тем все три отряда словен остались зимовать на
землях Империи, «будто в собственной стране и не боясь никакой опасности». Это была
первая зимовка вторгавшихся словен в балканских провинциях[489] (не считая Скифии). Судя
по всему, к «варварам» подходили подкрепления из-за Дуная. Осенью 550 — весной 551 г.
словене «совершенно беспрепятственно разоряли державу ромеев», «сотворили ужасное зло
по всей Европе». При этом они по-прежнему действовали тремя частями — два отряда в
Иллирике (один вернулся из Далмации с прибытием туда императорской армии; другой,
меньший, действовал где-то в Македонии) и один во Фракии.
Весной 551 г. против фракийского отряда словен Юстиниан выслал большое войско под
командованием евнуха Схоластика с участием ряда видных ромейских полководцев —
Константиана, Аратия, Назара, Юстина (сына Германа), Иоанна Фагаса. К этому времени
«варвары» уже опасно приблизились к столице и находились в окрестностях Адрианополя (5
дней пути до Константинополя). Но огромная добыча сдерживала дальнейшее продвижение
словен и, наткнувшись на готовые к бою императорские войска, они встали лагерем на
возвышавшейся над противником горе. Невыгоды местности заставляли ромейских
полководцев медлить. Это вызвало недовольство в их войсках, тем более что ведшиеся
словенами приготовления к бою остались скрыты от ромеев. В конце концов, изведенные
«сидением» и особенно нехваткой припасов солдаты стали роптать. Опасаясь бунта,
военачальники вступили в бой с врагом — и потерпели сокрушительное поражение.
«Многие лучшие воины» погибли, «полководцы, едва не попав в руки неприятеля, насилу
спаслись с остатками, бежав куда кто мог». Словенам досталось знамя Константиана.
Поражение при Адрианополе действительно оказалось тяжелым ударом для Империи.
Но и словенам оно вскружило голову. «Проникшись презрением к ромейскому войску», они
двинулись дальше. Сперва «варвары» действительно не встречали сопротивления. Разграбив
Астику — прежде не опустошавшуюся «варварами» центральную область диоцеза Фракия,
они вновь повернули к Константинополю. Едва ли они рассчитывали захватить столицу
Империи. Даже для захвата фракийских городов у них явно не хватало сил. Пленники,
сопровождавшие словен, намного превосходили их числом, и любое крупное сражение стало
бы угрозой для «варваров». Но в дне пути от столицы — у ее внешнего оборонительного
рубежа, Длинных Стен, словене появились. В этом районе на них (точнее, на «какую-то их
часть» — на арьергард, где находились пленные и трофеи) и напало ромейское войско,
шедшее за ними по пятам. Словене, застигнутые внезапно, были разгромлены, многие
перебиты. Была спасена «масса ромейских пленных», а вместе с ними — знамя, позорно
потерянное Константианом.[490]
Это поражение окончательно остудило пыл словенских предводителей. Надежды на
захват богатых и крупных городов рушились. О занятии какой-либо части ромейской
территории не могло быть и речи. Важно теперь было сохранить уцелевшую часть добычи.
После разгрома у Длинных Стен два словенских отряда — фракийский и первый (южный) из
действовавших в Иллирике — ушли за Дунай, угоняя многочисленный полон и унося все еще
богатую добычу. [491] Однако нашествие отнюдь еще не закончилось. Главные и наиболее
мощные силы словен («огромное полчище») продолжали оставаться в Иллирике.[492] Борьбу
с ними осложнило то, что в начале лета 551 г. по следам словен во Фракию вторглись
кутригуры. Анты не стали препятствовать этому вторжению, поскольку через их зону
ответственности болгары шли вовсе не в ромейские земли — их призвали гепиды в качестве
наемного войска для борьбы с лангобардами. Не желая кормить за свой счет кочевников до
окончания (в 552 г.) перемирия с соседями, гепиды натравили их на Империю. Именно тогда
Юстиниан впервые привлек к борьбе с кутригурами утигурского хана Сандилха.
Справившись с «гуннским» вторжением, император послал осенью 551 г. войско в
Иллирик, против чинивших там «неописуемые беды» словен. Верховное командование этой
армией осуществляли сыновья Германа Юстин и Юстиниан. Последний для этой цели был
отозван из Далмации, где стоял вместе с Иоанном, ожидая подхода нового командующего
италийской армией Нарсеса, задержанного кутригурским нашествием. На этот раз, однако,
ромейское войско значительно уступало противнику числом. Следует помнить, что здесь
ромеи имели дело с главными силами вторжения, должно быть, еще и пополнившимися
новыми отрядами из-за Дуная. Императорские войска применили уже не раз
использованную тактику. Следуя по пятам за словенами, они беспокоили их арьергард,
убивая и захватывая в плен отстающих. Это позволяло сохранить ромейское войско, но,
ввиду многочисленности «варваров», не повлияло на общий ход событий. Словене, «проведя
в таком разбое значительное время, заполнили все дороги трупами и, поработив бессчетное
множество и разграбив все, со всей добычей вернулись домой». В Константинополе
надеялись перехватить нагруженных добычей «варваров» при переправе обратно за Дунай.
Но этот замысел сорвался. Словене не стали возвращаться в район прежней переправы, а
сговорились с гепидами. Те переправили их за огромную сумму денег — «за каждую
голову… по золотому статиру» — на свою территорию. Оттуда словене уже безболезненно
вернулись в свои земли.[493]
Первое массовое словенское нашествие за Дунай явилось своеобразным рубежом в
истории противостояния с Империей. С этого времени словене представляют уже могучую и
самостоятельную опасность на ее границах, нередко создающую угрозу самому
существованию Второго Рима.
אור לגויים свет народам
Аватара пользователя
Александр Волынский

 
Сообщений: 9400
Зарегистрирован: 30 мар 2010, 22:06
Откуда: Афула, долина Армагеддона, Израиль


Вернуться в Славянство


Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1

cron