Хроника кризиса. 1871-1914.

раздел посвящен неотрадиционным направлениям в искусстве и литературе, и обсуждению работ наших авторов

Хроника кризиса. 1871-1914.

Сообщение Александр Волынский 12 апр 2017, 14:06

Хронология кризиса.
Основной побудительной причиной Первой мировой войны был спор Германии и Франции из-за Эльзас-Лотарингии. Понимая, что разгромить Германию в одиночку Франция не сможет, французское правительство долго и упорно выстраивало необходимую для этого коалицию. Германия, после Бисмарка, сделала все возможные ошибки, чтобы французская комбинация удалась. Глубоким кризисом, на фоне которого действовали Франция и Германия, был кризис полуфеодальных "старых империй" – Османской, Российской и Австро-Венгерской, искавших спасения от развала в победоносных войнах. Предотвратить войну мог только союз Британии и Германии, но Германия хотела в этом союзе быть равной, а Британия никому не хотела уступать свое морское величие. В конечном счете, войны хотели все ее участники, даже Бельгия, которая могла спокойно пропустить немцев. Но этика империализма требовала демонстрации воли к власти.
Антанта.
Когда в начале 1878 г. Сен-Валье заместил Гонто-Вирона на посту французского посла, в Берлине, Бисмарк осыпал его знаками внимания и любезностями, если Франция сосредоточит все свое внимание на колониальной деятельности вне Европы, то она вероятно забудет Эльзас-Лотарингию. Но Франция не забыла.
Летом 1887 г. в России вдруг заметили, что русский рубль стал падать, и что в Берлине велась систематическая кампания против русских ценных бумаг. Отчасти это объяснялось майским указом, запрещавшим приобретение или наследование иностранцами недвижимого имущества в Западном крае или занятие иностранцами должностей управляющих имениями. Указ этот естественно поколебал доверие Германии к кредиту России. Германские подданные владели в России большим количеством поместий, немцы очень часто были управляющими имений; поэтому указ этот рассматривался как несправедливая экспроприация собственности. Это обстоятельство естественно привело к тому, что германская пресса открыла кампанию против русского кредита.
В Париже образовалась группа французских банкиров, начавшая переговоры о целом ряде русских займов, которые должны были быть размещены во Франции. Первый заем, в сумме 500 млн. франков, был наконец одобрен правительствами обеих стран, и облигации его были выпущены на парижской бирже в декабре 1888 г. Россия, ободренная этим успехом, заключила в следующем году еще два займа, одни на 700 млн. франков и другой на 1 млрд. 200 млн. франков.
Александр III решил отправить русский флот в Тулон октябре 1893 г. с ответным визитом на посещение Кронштадта. В Тулоне и в Париже французы чествовали русских офицеров и солдат с чрезвычайным энтузиазмом.

В 1895 г. лорд Сольсбери, намекнул Германии, что наступило время для раздела Турции. Ужасная армянская резня, совершившаяся попустительстве Абдул-Гамида, возмутила Европу. Предложение лорда Сольсбери сводилось к тому, чтобы при разделе Турции Египет отошел к Англии, Триполи— к Италии, Салоники—к Австрии, а Константинополь или контроль над проливами—к России.
Делькассе, занявший пост французского министра иностранных дел в июне 1898 г., заявил, что первой задачей его внешней политики явится сближение с Англией. Для того чтобы Франция могла расширить свою колониальную империю и со временем вернуть Эльзас- Лотарингию, надо было положить конец ее вековой вражде с Англией.
21 марта 1899 г. Делькассе достиг с Англией соглашения, разграничивающего сферы влияния между верхним Нилом и Конго. Смерть королевы Викторин в 1901 г. и отставка лорда Сольсбери в 1902 г. открыли дорогу для деятельности Эдуарда VII и лорда Ленсдоуна и установлению англо-французского «сердечного согласия». Оно было закреплено 8 апреля 1904 г. рядом конвенций.
В 1904 г. Делькассе откупился от притязаний на Марокко со стороны Италии и Англии, обещав этим странам свободу действий соответственно в Триполи и Египте и удовлетворил Испанию, предоставив ей сферу влияния в северном Марокко. Он думал, что Франция, имеющая Россию в качестве союзника и располагающая дружбой Англии, заняла настолько прочное дипломатическое положение, что он мог рискнуть игнорировать ту страну, которая отняла у Франции Эльзас-Лотарингию и так долго господствовала над Европой. В этом он ошибся, и весьма жестоко ошибся.
На французское проникновение в Марокко Германия ответила Танжерским кризисом продолжавшимся с марта 1905 по май 1906 г. Германия начала поощрять султана сопротивляться тем полицейским мероприятиям, которые французы зимой 1904— 1905 гг. решили провести в жизнь. В конце мая султан окончательно отверг французские требования и принял германское предложение о приглашении держав на международную конференцию. В Париже германский посол занял твердую, непримиримую позицию, создавая впечатление, что Германия в случае необходимости поддержит султана всеми находившимися в ее распоряжении силами.
Театральный визит кайзера в Танжер 31 марта 1905 г. и последовавшее за этим падение Делькассе 6 июня были результатом стремления Германии посредством военной угрозы испытать крепость вновь созданной Антанты, разрушить ее и оторвать Англию от Франции, в тот момент, когда союзница Франции Россия была раздавлена Японией на Дальнем Востоке. Альхесирасская конференция, которая проходила в Испании с 16 января по 7 апреля 1906 года не поддержала все требования Германии и показала силу Антанты.
В марте 1907 г. состоялся визит русского флота в Портсмут, предвещавший англо-русское соглашение. Соглашение России с Японией было в окончательной форме подписано 30 июля 1907 г. 31 августа 1907 г. было подписано англо-русское соглашение, касающееся Среднего Востока—Тибета, Афганистана и Персии.
Занятая Англией отрицательная позиция в вопросе о Багдадской железной дороге, ее усилия ограничить создание Германией своего флота и явная консолидация Тройственного согласия—Франции, России и Англии—привели Германию к убеждению, что она находится в состояние «окружения». Немцы думали, что это окружение является делом рук Эдуарда VII и что целью его является уничтожение германской торговой и колониальной экспансии и даже военный и политический разгром Германии.
Германия, в период с 1908 до 1911 г., старалась улучшить свои взаимоотношения с Францией. Шен, германский министр иностранных дел, сказал Жюлю Камбону, французскому послу в Берлине, что наступило время, когда в марокканском вопросе Германия и Франция должны пожать друг другу руки. Это привело к переговорам, закончившимся заключением 9 февраля 1909 г. франко-германского соглашения. Шен дал инструкции германскому дипломатическому агенту в Марокко сотрудничать с французским. Хотя это марокканское соглашение 1909 г. и не имело всех тех прекрасных результатов, которых от него ожидали, оно все установило гораздо более сердечные отношения между обеими странами, пока весной 1911 г. не возникли новые беспорядки в Марокко, приведшие к наступлению французов на Фес и в германской угрозе в Агадире.
Весной 1911 года вспыхнуло восстание в окрестностях столицы Марокко — Феса. Воспользовавшись этим, французы под предлогом восстановления порядка и защиты французских граждан в мае 1911 года оккупировали Фес. 1 июля 1911 года в Агадир прибыла германская канонерская лодка «Пантера». Следом за ней в марокканские воды шёл лёгкий крейсер «Берлин». 21 июля по поручению кабинета канцлер казначейства Ллойд Джордж публично выступил по марокканскому вопросу. Он заявил, что Англия не позволит решать этот вопрос без её участия. Речь Ллойд Джорджа вызвала вопли ярости в немецкой шовинистической печати. Но она напугала германское правительство. Канцлер Бетман сообщил англичанам, что Германия вовсе и не претендует на западное побережье Марокко. С французами он повёл переговоры о компенсациях более скромного масштаба. После долгой торговли, в ноябре 1911 года, было, наконец, подписано франко-германское соглашение. Германия безоговорочно признавала Марокко находящимся под протекторатом Франции, а в обмен она получала лишь часть Французского Конго. Вместо большой и ценной колонии Германии пришлось удовольствоваться некоторым пространством тропических топей. Получилось, что немецкие империалисты подняли шум на весь мир, и только для того, чтобы в конце концов, испугавшись, удовольствоваться «клочком болот», по пренебрежительному выражению французского премьера Кайо.
Пожалуй, ни один международный кризис предшествовавших лет не вызывал такой волны шовинизма во всех странах, как агадирский инцидент. В Германии и пресса, и правительство, и кайзер пылали ненавистью к Англии. В Рейхстаге сообщение канцлера о договоре с Францией было встречено гробовым молчанием. Германские империалисты обвиняли своё правительство в трусости и неспособности отстоять интересы Германии. В той же атмосфере шовинизма выдвинулась во Франции кандидатура реваншиста Пуанкаре, ставшего в начале 1912 года премьером, а затем и президентом республики. Главной целью нового президента была подготовка войны против Германии ради возвращения Эльзаса и Лотарингии.
Результатом агадирского кризиса было решение Италии, что наступило время для захвата ею Триполи. Это настолько ослабило Турцию, что Сербия и Болгария поспешили предпринять шаги, с помощью России, к образованию балканской лиги, что вызвало балканские войны. В свою очередь они значительно ухудшили австро-сербские отношения и таким образом явились одной из главных причин мировой войны.
Итальянское правительство, добившись согласия держав, предоставило «Османскому обществу единения и прогресса» ультиматум, по которому Турции предлагалось в течение 48 часов вывести свои войска из Ливии. Правительство младотурок через австрийское посредничество сообщило о готовности сдать Ливию без боя, но с условием сохранения в стране формального османского правления. Италия ответила отказом и объявила войну Турции 29 сентября 1911 года.
Российская дипломатия пыталась использовать войну для открытия проливов для русского военного флота. В октябре 1911 года русский посол в Стамбуле Чарыков получил предписание начать переговоры с Портой. 12 октября Чарыков вручил великому визирю Саид-паше проект русско-турецкого соглашения. Турецкое правительство отнеслось к русскому предложению отрицательно. Оно обратилось к германскому послу барону Маршаллю; тот посоветовал своему правительству немедленно выступить против России. Однако в Берлине рассудили иначе. Там рассчитывали, что русские планы сорвёт Англия. Немцы не ошиблись. Грей действительно сообщил турецкому послу, что считает русское предложение неприемлемым. Таким образом, царское правительство наткнулось на неодолимые дипломатические препятствия. На открытую борьбу оно не решалось. Сазонов не нашёл другого выхода, как дезавуировать выступление Чарыкова.
Несмотря на 4-кратное превосходство итальянцев в силах, война постепенно превращалась в позиционную. Бой у Тобрука 22 декабря 1911 года, где проявил себя 30-летний капитан Мустафа Кемаль, закончился победой турок. Однако Италия имела подавляющее превосходство на море, особенно после уничтожения турецкой эскадры в бою у Бейрута 24 февраля 1912 года, и смогла взять под контроль почти все 2 тыс. км ливийского побережья между апрелем и началом августа 1912 года. Боевые действия также велись на Эгейском и Красном морях. 18 июля 1912 года пять итальянских кораблей атаковали турецкий флот в Дарданеллах.
В конце лета 1912 положение Турции сильно осложнилось из-за обострения старых конфликтов на Балканах. В августе 1912 года в Албании и Македонии вспыхнуло антитурецкое восстание. В сентябре Болгария, Сербия и Греция подготовили свои армии к войне против Османской империи, используя в своих интересах её трудности в войне против Италии. 8 октября Черногория объявила Турции войну. 18 октября 1912 года в Лозанне был подписан мирный договор между Италией и Турцией.
Зимою 1911—1912 гг. в то время, когда берлинское и лондонское министерства иностранных дел обсуждали возможные колониальные соглашения, а англичане были обеспокоены слухами о предстоящем новом германском законе о морском строительстве, Баллин имел свидание с Касселем, который затем сговорился с Греем. Это подготовило почву для миссии Холдена. 29 января 1912 г. Кассель отправился в Берлин с меморандумом, одобренном Греем, Уинстоном Черчиллем и Ллойд Джорджем.
Лично Грей не был склонен принять дружеское приглашение посетить Берлин опасаясь встревожить Францию, и таким образом ослабить Антанту. Он решил не ехать лично в Берлин, а поручить это лорду Холдену, военному министру. 7 февраля, в день прибытия Холдена в Берлин, кайзер в своей речи на открытии рейхстага во всеуслышание заявил, что законопроекты об увеличении армии и флота будут внесены несколько позже в той же сессии. На это Уинстон Черчилль немедленно отозвался вызывающей речью в Глазго, характеризуя германский флот как «роскошь». Другими словами, как резко доносил Меттерних, "политическому соглашению грозила опасность потерпеть крушение на законе о постройке флота".
Весною 1912 г. по инициативе русских состоялись в Париже переговоры между офицерами сухопутных войск и морскими офицерами обеих стран. Они имели своим результатом секретную морскую конвенцию, подписанную 16 июля Делькассе и Григоровичем и закрепленную обменом нот между Сазоновым и Пуанкаре месяцем позже во время визита последнего в Россию.
Своим визитом в Россию в августе 1912 г. Пуанкаре сильно способствовал упрочению связей между обеими странами. Он стремился уничтожить эффект недавнего свидания царя с кайзером в Балтийском порту и добиться уверенности, что Россия не будет заключать сепаратные соглашения, подобные потсдамскому.
Полковник Хаус, прибывший в Европу, писал президенту Вильсону за месяц до убийства австрийского эрцгерцога: "Положение чрезвычайно напряженное. Это совершенно безумная милитаристская гонка. Здесь слишком много вражды и слишком много взаимной подозрительности. Как только Англия даст на это свое согласие, Франция и Россия схватятся с Германией и Австрией. Англия не желает совершенно раздавить Германию, потому что тогда ей пришлось бы в одиночку посчитаться со своим старым врагом Россией; но если Германия будет настаивать на непрерывном увеличении своего флота, тогда у Англии не будет выбора. Лучшим шансом для мира явилось бы соглашение между Англией и Германией относительно морских вооружений, однако, для США слишком большая близость этих двух держав представляет известные невыгоды".


Балканы
10 июня 1868 князь Михаил Обренович был убит приверженцами Карагеоргиевичей. Поскольку у него не было законных сыновей, 14-летний Милан оказался единственным представителем рода Обреновичей. Глава сербского правительства Миливое Блазнавац добился признания юного Милана князем Сербии, и возглавил регентский совет при нём. Милан Придерживался русофильской линии в противоположность Карагеоргиевичам, бывшими тогда безусловными сторонниками Австро-Венгрии. В июле 1876 года Милан объявил войну Османской империи. Сперва он сам командовал войсками, но обнаружил военную неспособность и 12 августа, вернувшись в Белград, передал командование русскому генералу Михаилу Черняеву. Последний, потерпев несколько серьёзных поражений, провозгласил, в надежде поднять престиж Сербии, Милана королём Сербским, - но ни одна держава не признала этого. После Русско-турецкой войны 1877—78 годов, одним из результатов которой по Берлинскому конгрессу стало утверждение независимости Сербии от Турции, король Милан занял про-австрийскую позицию. В 1881 году он заключил с Австро-Венгрией торговый договор и тайную конвенцию. Согласно этой конвенции, Сербия обязалась не заключать ни одного договора с другим государством без согласия австрийских властей, а также пресекать пропаганду, ведущуюся с её территории в оккупированных Австро-Венгрией Боснии и Ново-Пазарском санджаке.
6 сентября 1885 года вопреки мнению России и большинства других держав, Болгария и автономная турецкая провинция Восточная Румелия объявили о своём объединении в городе Пловдив. Это событие спровоцировало Болгарский кризис. Австро-Венгерская империя особенно волновалась по этому поводу, так как усиление Болгарии угрожало австрийскому влиянию на Балканах. Австро-Венгрия подстрекала Сербию вступить в войну с ещё неокрепшим княжеством Болгарией, обещая Сербии территориальные приобретения в Западных Балканах. Официально война началась, когда сербский король Милан Обренович объявил войну Болгарии 14 ноября 1885 года. Сербия надеялась, что в войну на её стороне вступит Османская империя. Но Турция не захотела вмешиваться в этот конфликт, не в последнюю очередь из-за дипломатического давления на неё со стороны России. После нескольких неудачных сражений, главным из которых была битва при Сливнице 17-19 ноября, сербская армия от наступления перешла к обороне. Болгарская армия перенесла боевые действия на сербскую территорию.
После того как болгары захватили город Пирот, Австро-Венгрия предупредила Болгарию, что если болгарская армия не отступит, то Австрия вмешается в войну. 28 ноября австрийский посол в Белграде потребовал от имени австрийского правительства немедленно прекратить боевые действия. В свою очередь Россия пригрозила Австро-Венгрии, что если последняя вмешается в войну, то это для неё будет иметь большие последствия. Перемирие было подписано 7 декабря. 19 февраля 1886 года в Бухаресте был подписан мирный договор. Австрийское вмешательство, от имени сербов, вынудило Болгарию принимать довоенное урегулирование мира. Не было сделано никаких территориальных изменений ни в одной из участвовавших в войне стран. Однако болгарское объединение было признано Великими державами.
Внешнеполитическим итогом войны стал распад Союза трёх императоров, объединявшего Германию, Австро-Венгрию и Россию. В 1887 году соответствующий договор не был продлён, и Германия с Россией подписали Договор перестраховки без австрийского участия. По его условиям, обе стороны должны были сохранять нейтралитет при войне одной из них с любой третьей великой державой, кроме случаев нападения Германии на Францию или России на Австро-Венгрию.
К договору прилагался особый протокол, по которому Германия обязывалась оказать России дипломатическое содействие, если русский император найдёт нужным «принять на себя защиту входа в Чёрное море» в целях «сохранения ключа к своей империи». Германия обещала также никогда не давать согласия на реставрацию князя Баттенбергского на болгарском престоле, что было для императора Александра III вопросом личного престижа и самолюбия. В 1890 году срок действия договора перестраховки истёк. По инициативе барона Гольштейна новое правительство Германии во главе с генералом Лео фон Каприви отказалось его возобновлять.
Россия вступила более активно на путь экономического и политического проникновения на Дальний Восток и она желала чувствовать себя в безопасности от возможных осложнений на Балканах. Было важно, чтобы в случае если ее агрессивная политика в Манчжурии приведет к столкновению с Китаем или Японией, ее тыл на Балканах не подвергался опасности со стороны Австрии или какой- либо иной державы. Поэтому весною 1897 г., после визита Франца-Иосифа, австрийский и русский министры иностранных дел обменялись дружественными нотами, в которых они высказывались за status quo на Балканах.

В июле 1899 года Кнезевич (белградский пожарник) неудачно покушался в Белграде на жизнь Милана. Хотя не было никаких доказательств, что за покушением стоял кто-либо ещё, но правительство привлекло к суду вождей Радикальной партии. Кнезевич был приговорён к казни, Пашич и другие радикалы — к тюрьме. Брак короля Александра с Драгой Машиной вызвал недовольство Милана, вследствие чего он поссорился с сыном, отказался от командования армией, покинул Сербию и поселился с 1899 года в Вене. Король Милан и на троне и будучи в изгнании большую часть своих денег трат на эксцентрические удовольствия в Вене. Таким образом, несмотря на русские интриги, сербская политика в общем продолжала оставаться австрофильской до зверских убийств царской семьи в 1903 г.
Петр Карагеоргиевич, внук человека, убитого почти век тому назад, и принимавший непосредственного участия в заговоре, извлек выгоду, из этого события и занял престол под именем Петра I. Он пользовался популярностью, отличался преданностью интересам своей страны и был по-солдатски честен и прост. Тот факт, что он сражался за сербское дело во время восстания в Герцоговине, придавало ему еще больше популярности далеко за пределами его собственного королевства; это делало его «своим королем» для сербов за Дунаем и Дриной. Рассказывают, что многие боснийские крестьяне совершали путешествия в Белград только для того, чтобы иметь возможность где-нибудь на улицах повидать вблизи нового короля—будущего освободителя. Его женитьба на княжне Зорьке, дочери Николая Черногорского, должна была знаменовать тесные отношения между этими двумя славянскими государствами. Многие годы своего изгнания он провел в России. Его брат, князь Арсений, служил в качестве офицера в русской гвардии. Его две черногорские свояченицы были замужем за русскими великими князьями. Все эти факты предвещали русскофильскую ориентацию сербской политики с восшествием на престол Петра I в 1903 г.
В 1906 г. управление внешней политикой в России и в Австрии попало в руки людей, которые вели более агрессивную политику, чем их предшественники. Это были два политических авантюриста, одинаково готовых ловить рыбу в мутной воде. На Эренталя обычно возлагали ответственность за боснийский «аннексионисте кризис» 1908— 1909 гг., но документы показывают, что Извольскому принадлежит такая роль в изменении берлинского трактата, как и Эренталю. В Вене, в сентябре 1907 г., в конфиденциальном разговоре Извольского и Эренталя была намечена сделка, заключенная в Бухлау годом позже.
Младотурки, возвестившие о созыве демократического парламента в 1908 г. для всей турецкой империи, могли потребовать, чтобы в нем заседали представители Боснии. Они могли даже попытаться аннулировать австрийскую оккупацию, существовавшую с 1878 г. Переговоры между Извольским и Эренталем в Бухлау 15 сентября 1908 г. велись без свидетелей. Извольский согласился на аннексию Австрией Боснии и Герцоговины, а Эренталь—на открытие проливов для русских военных судов. Эренталь обещал также отказаться от своего проекта распространить австрийское влияние к Салоникам, кроме того он обещал вывести австрийские гарнизоны из Ново-Пазарского санджака. Так как эти мероприятии изменяли важные статьи Берлинского трактата, то Извольский считал что они должны быть утверждены конференцией держав, подписавшими трактат.
29 сентября были посланы австрийский послом за границу личные письма императора Франца- Иосифа для передачи их 5 октября правителям держав. В письмах говорилось, что он провозгласит аннексию Боснии и Герцоговины 7 октября. Между тем Извольский, не ожидавший, что Эренталь будет действовать столь быстро и поставит мир перед совершившимся фактом, отправился, не спеша, в путешествие, чтобы возвестить державам о сделке в Бухлау и получить их согласие.
Балканские планы Эренталя и его молчание относительно их возмущали Триттони и он был склонен удовлетворить притязания Извольского насчет проливов в обмен на благожелательную позицию России в вопросе о захвате Италией Триполи. В сообщении, переданном в прессу о свидании в Дезио указывалось, что достигнута полная согласованность русско-итальянских взглядов, которая была закреплена формальным соглашением в Раккониджи спустя 13 месяцев в октябре 1909 г. Из Дезио Извольский отправился во Францию. В Мо, как раз перед тем как его поезд должен был прибыть в Париж, он купил газету из нее узнал, что Эренталь и князь Фердинанд Болгарский приступили к выполнению части планов, которые обсуждались в Бухлау. Известие было подтверждено письмом Эренталя, которое было вручено ему прибытии в Париж.
После провозглашения аннексии Боснии и Герцоговины Эренталь вступил в переговоры с младотурками. Видя, что Германия твердо стоит на стороне Австрии, младотурки, наконец, решили 26 февраля 1909 г. принять австрийское предложение— 2 500 тыс. ф. ст. в качестве выкупа за отказ от своего номинального суверенитета над аннексированными провинциями. Германия 14 марта конфиденциально предложила России свое посредничество. Русский совет министров решил 17 марта, что Россия совершенно не готова, чтобы поддержать Сербию силой оружия.
15 марта Эренталь посоветовал Францу-Иосифу согласиться на призыв войск и их тайную отправку к сербской границе. Вследствие этого положение стало критическим. Чтобы предупредить разрыв между Австрией и Сербией, Бюлов считал необходимым поспешить со своим посредническим предложением и с получением определенного ответа от Извольского. 21 марта он отослал с этой целью инструкции германскому послу в Петербург. После принятия германского предложения Россией за ней вскоре последовали Англия, Франция и Италия. По приглашению Эренталя державы обменялись нотами, давши запоздалую санкцию одностороннему акту, посредством которого Эренталь уничтожал торжественную статью европейского трактата. В течение следующих нескольких недель сербская и австрийская армии были демобилизованы, и аннексионистский кризис был ликвидирован.
Сербия в действительности не сдержала своего обещания жить в добрососедских отношениях с Австрией. Она сохранила на своей территории очаг мятежной агитации, поддерживавший непокорность и измену среди боснийцев и других славян, подданных габсбургской монархии. Эренталю скоро пришлось убедиться, что он потерпел неудачу в достижении главной цели, из-за которой он предпринял аннексию,—усиления австрийского влияния в Боснии и Герцоговине.
Лично для Извольского это дипломатически поражение, которым он в известной мере обязан самому себе, стал самым жестоким испытанием всей его жизни. Буря критики, обрушившаяся на него со стороны панславистских элементов в России, была одной из причин, вынудившей его покинуть в сентябре 1910 г. пост министра иностранных дел и занять вместе этого пост русского посла в Париже.
Три года, от 1909 до 1912, от окончания аннексионистского кризиса до образования балканского союза, были свободны от острых конфликтов в балканских вопросах В течение этих лет Австрия отказалась от проекта расширить свою ж.-д. сеть от Боснии через Вардарскую долину к Салоникам и эвакуировала свои военные гарнизоны из Ново-Пазарского санджака в качестве уступки русско-итальянским пожеланиям.
Когда Извольский узнал от Триттони в сентябре 1911 г., что Италия встревожена установлением французского протектората в Марокко и готова на основании секретных обещаний, данных ей различными державами, захватить Триполи, он решил, что пришел удобный момент получить свою часть от сделки в Раккониджи. Постановка Россией вопроса о проливах в 1911 г. обычно объясняется как самовольное выступление Чарыкова, русского посла в Константинополе («Чарыковская махинация»)
Нератов согласился с мыслью Извольского о необходимости возбудить вопрос о проливах. Он отправил по телеграфу инструкцию Чарыкову в Константинополь начать переговоры по поводу малоазиатских железных дорог и, если Чарыков считает благоразумным, по вопросу о проливах. После того как Чарыков тщетно пытался в течение ряда недель добиться ответа от великого визиря Саид-паши, он обратился к турецкому министру иностранных дел. 27 ноября он официально вручил Гассим-бею ноту, содержавшую требование России относительно открытия проливов. Гассим-бей укрепился в своем решении сопротивляться требованиям Чарыкова, когда узнал, что сэр Эдуард Грей сказал турецкому послу в Лондоне: «шаг Poссии представляется мне в настоящий момент неуместным». В марте 1912 г. Чарыков был отозван и замене в Константинополе Гирсом.
13 марта 1912 г. Сербия и Болгария пришли к соглашению о договоре и подписали его. 29 мая к союзу присоединилась Греция. Позже союзный договор подписали Черногория и Румыния. Таким образом, как и задумывало российское правительство, на полуострове сформировался мощный союз, направленный против Австро-Венгрии. Стоит отметить, что дальнейшие события развивались не по плану России, поскольку балканский союз, вместо противостояния с Австро-Венгрией начал приготовления к войне со своим старым врагом — Османской империей.
13 октября 1912 года Болгария вручила ультиматум турецкому правительству с требованиями предоставить автономию Македонии и нетурецким народам Балкан.
После того как наступление болгар на Чаталджу захлебнулось, осада Эдирне затянулась, черногорцы безуспешно обложили Шкодер, а турки опасались приближения болгар к Стамбулу, начались переговоры о перемирии.
Из-за несогласия Турции с её территориальными потерями переговоры затянулись до января 1913 года. Чтобы ускорить процесс, 27 января великие державы Великобритания, Германская империя, Австро-Венгрия, Франция, Российская империя и Италия подписали коллективное обращение к правительству Османской империи.
Однако произошла неожиданность, которую не могли предвидеть противники Турции, желавшие скорейшего подписания договора. 23 января, на следующий день после созыва совета, члены партии «Единение и прогресс» и их сторонники (в том числе офицеры и солдаты), возглавляемые Энвер-пашой, ворвались в зал заседаний, где находились члены правительства. В ходе столкновения в зале погибло несколько министров, в частности визирь и военный министр. Кроме того, солдаты избили министров иностранных дел и связи, которые являлись христианами.
3 февраля война официально возобновилась, и турки под Чаталджой перешли в наступление. Болгары смогли отразить эту атаку.
Штурм Эдирне 26 марта был последним крупным сражением в войне между Болгарией и Турцией. Война переросла в позиционную. 23 апреля черногорцы взяли Шкодер. 30 мая 1913 года, после месяца окопной войны, Османская империя с одной стороны и Греция, Болгария, Сербия и Черногория с другой подписали в Лондоне мирный договор. Фактически, со времени неудавшегося перемирия ничего особенно не изменилось, только пал Эдирне, и теперь Турция не могла на него претендовать.
Страны-члены союза должны были сами, без иностранного посредничества, поделить завоёванные территории. Это было проблематично. Ни одно из государств-учредителей Балканского союза не было удовлетворено в полной мере Лондонским договором и результатом войны. Сербия не получила доступа к Адриатике из-за образования нового государства Албания, Черногория не получила Шкодер, Греция не присоединила к себе Фракию. Болгария была недовольна претензиями сербов на Македонию.
Германская империя и Австро-Венгрия осознавали, что близится общеевропейская война. Российская империя являлась их потенциальным противником, а ставший гораздо сильнее Балканский союз был её союзником. Чтобы ослабить российское влияние на стратегически важном Балканском полуострове, необходимо было ликвидировать Балканский союз. В Белграде склоняли сербского короля к войне с Болгарией и Грецией. Аргументировалось это тем, что в Первой Балканской войне сербы не получили желаемого — доступа к Адриатике, но они могут это компенсировать, аннексировав Македонию и Салоники. Таким образом Сербия получила бы выход к Эгейскому морю. Одновременно германцами и австрийцами болгарскому правительству внушалось то же, что и сербскому — аннексировать Македонию.
Сербы согласились с германскими и австрийскими дипломатами. Тем временем Греция, не желавшая усиления Болгарии и уже имевшая общую границу с Сербией, 1 июня 1913 года подписала с Сербией союзный антиболгарский договор. Российское правительство призывало мирно урегулировать вопрос.
В начале лета 1913 года в Сербии произошла радикализация. Началась насильственная «сербизация» в отвоёванных у турок регионах- населенной болгарами Западной Македонии и населенном албанцами Косово. В последние дни июня ситуация на границе обострилась. 29 июня 1913 года болгарские войска без объявления войны перешли в наступление на македонском участке границы. Для Сербии это оказалось неожиданностью, так как та ожидала начала переговоров в Петербурге. Джордж Бьюкенен, британский посол в России, по поводу начала войны заявил: «Болгария была ответственна за открытие враждебных действий, Греция и Сербия вполне заслужили обвинение в преднамеренной провокации».
30 июня пост-фактум сербы, греки и черногорцы официально объявили войну Болгарии. Константин I, король Греции, лично возглавивший всю греческую армию, отдал приказ своим войскам перейти в контрнаступление. Тем временем в наступление на город Пирот пошли 1-я и 5-я болгарские армии. Наступление захлебнулось, армии были остановлены сербами. 2 июля антиболгарский союз взял инициативу в свои руки, и сербско-греческие войска начали постепенно наступать на позиции противника. 12 июля турецкие силы пересекли реку Марицу. Одновременно 14 июля румынская армия пересекла румыно-болгарскую границу, два корпуса румынской кавалерии без сопротивления приближались к столице Болгарии — Софии. 23 июля силы Османской империи овладели Эдирне.
29 июля болгарское правительство, поняв всю безвыходность ситуации, подписало перемирие. Вслед за ним начались мирные переговоры в Бухаресте.

К концу ноября 1912 года албанский вопрос со всеми другими трениями и подозрениями, увеличившимися в связи с Балканской войной, начал серьезно угрожать миру в Европе. Россия, несмотря на некоторые колебания Сазонова, была склонна поддержать сербов и помочь им фактически завладеть северной Албанией, а Австрия и Италия решили поддержать албанских вождей в их сопротивлении Сербии. 28 ноября 1912 года Всеалбанский конгресс во Влёре принял декларацию независимости Албании и с одобрения Австрии и Италии сформировал временное правительство во главе с Исмаилом Кемали. Россия начала мобилизовать часть своих сил против Австрии. Австрия уже сделала приготовления к войне против Сербии и, как думали, мобилизовала три армейских корпуса в Галиции против России. 7 декабря Конрад, глава австрийских милитаристов, был вновь назначен на свой прежний пост начальника штаба. Однако Россия отступила, когда риск войны надвинулся вплотную. Пуанкаре, который во время своего визита в Россию до блестящих побед балканских союзников предостерегал Россию от слишком рискованной поддержки Сербии, теперь подстрекал ее занять твердую позицию. Он видел, что новый балканский союз в действительности равнялся по силе новой великой державе. Поскольку союз этот стоял на стороне России, создавалась весьма благоприятная обстановка для идеи французского реванша, если Австрия нападет на Россию и таким образом вовлечет Францию и Германию во всеобщую войну. Однако мир между великими державами был сохранен главным образом благодаря усилиям английского и германского правительств. С обеих сторон были сделаны уступки. 16 декабря 1912 г. Лондонская Конференция послов приняла компромиссное предложение сера Эдуарда Грея относительно независимой Албании, границы которой должны были быть определены позже. Правительство Исмаила Кемали считалось великими державами лишь одной из существующих локальных властей; все его попытки при поддержке Рима и Вены добиться признания в качестве основного не увенчались успехом. Однако хоть его и не признавали де-юре, с ним приходилось считаться де-факто.
Сербия, надеявшаяся в ходе Балканской войны получить выход к морю за счёт Албании, не достигла своих целей, хотя значительно расширила свою территорию. В свою очередь провозгласившая независимость Албания не имела чётко определённых границ. Для этого великие державы создали специальную комиссию, которая должна была организовать делимитацию границ Албании с Сербией, Черногорией и Грецией.
На востоке Албании сербы произвольно установили «стратегическую границу», проходившую по долине Дрина. Установленные здесь сербские военные посты перекрыли горцам путь в города — местные рыночные центры, — что многих из них обрекало на голодную смерть.

На территориях, которые Лондонская Конференция передала Сербии, на албанцев обрушились массовые репрессии, имевшие целью уничтожить любые проявления национального движения. Ответом албанцев на произвол и насилия сербских властей явилось вспыхнувшее в начале сентября 1913 г. восстание. Оно охватывает как территорию Албании, оккупированную сербами, так и земли Македонии и Косово с албанским населением, которые в результате балканских войн были присоединены к Сербии. Повстанцы овладели городами Дебар, Охрид, Струга, Гостивар. Вооруженные столкновения начались также в окрестностях Джяковицы и Призрена.

Сербское правительство бросило против албанских повстанцев большие военные силы. Потерпев поражение в боях с регулярными сербскими частями, повстанцы рассеялись и еще некоторое время вели партизанскую борьбу. Сербские же войска, продолжая наступление, снова вторглись на территорию Албании на глубину до 50 км. На своем пути они жгли деревни, убивали мирных жителей. Спасаясь от сербских зверств, десятки тысяч беженцев заполнили города и деревни свободной Албании. Новое сербское вторжение в Албанию резко обострило международную обстановку.
Сперва Берхтольд удовлетворился 12 октября «дружескими требованиями», обращенными к Сербии, вывести ее войска из Албании и проявить уважение к решениям Лондонской Конференции. 17 октября кризис обострился в связи с продвижением сербской армии вглубь страны.
В ночь с 17 на 18 октября, Берхтольд, ободренный моральной поддержкой Германии послал ультиматум Белграду, но ничего не сообщил об этом в Берлин. Он требовал, чтобы Сербия сохраняла неприкосновенность албанской территории и вывела свои войска течение восьми дней, «иначе Австрия, к сожалению, будет вынуждена прибегнуть к собственным мерам, чтобы добиться осуществления своих требований». Неожиданное проявление Берхтольда повергло в изумление всю Европу. Вскоре со стороны всех великих держав, последовало строгое предупреждение, что Сербия должна уважать решения лондонской конференции. Тогда Сербия решила пока уступить и отдала приказ об эвакуации занятой албанской территории. «Я делаю это,—сказал сербский премьер Пашич,—не под давлением Австрии, но ввиду дружеского совета России».
Эти происшедшие в 1913 г. в связи с албанскими делами события помогают понять образ действий Австрии в июле 1914 г. Решения Лондонской Конференции, с австрийской точки зрения, дали немного или ничего. Ее проволочки и неспособность учесть албанские интересы, нарушенные черногорцами в Шкодаре и Сербией в Дибре, объясняют до некоторой степени, почему Австрия не желала после убийства эрцгерцога Франца-Фердинанда в Сараево представить свои претензии к Сербии на рассмотрение новой конференции держав.
После Балканских войн Вена с возрастающим страхом и подозрениями взирала на, признаки растущей близости между Бухарестом и Петербургом. Весной 1914 г. «дезертирство» Румынии казалось все более вероятным. Это было вызвано отчасти деятельными происками России и кампанией французских журналистов и профессоров, отчасти же мадьярскими насилиями над румынским населением в Трансильвании и подозрениями Австрии в болгарофильстве. Анти-австрийские демонстративные выступления шовинистической румынской «Лиги цивилизации» становились более шумными, а нападки румынской прессы—ожесточеннее. Антигабсбургскад пьеса «Господин «Нотари», написанная трансильванцем, была поставлена в национальном театре в Бухаресте. Она привела в исступление публику, которая отправилась к королевскому дворцу, распевая военные песни и крича: «Долой Австрию! Да здравствует Россия!» . Король признался, что если антиавстрийские настроения будут продолжаться, то Румыния не сможет выступить вместе с Австрией в случае европейской войны.
Убийство Назим-паши и дворцовый переворот в Константинополе, последовавшие за уступками, сделанными турецкими делегатами в Лондоне, привели к власти Махмуда Шевкет-пащу. Он просил германского императора через германского военного атташе в Константинополе о назначении нескольких прусских офицеров для работы по укреплению Константинополя. Кайзер одобрил эту идею и 2 апреля 1913 года запросил свое министерство иностранных дел, имеет ли оно против этого какие- либо возражения политического характера, добавляя, что вопрос неспешный, так как желательно, чтобы офицеры направлялись в Турцию лишь после того, как будет закончена Балканская война. Министерство иностранных дел не возражало против этого. 2 ноября 1913 г. Гире, русский посол в Константинополе, телеграфировал в Петербург, сообщая о слухах относительно прибытия германской военной миссии. Сазонов пытался организовать ультиматум, но Англия смягчила общую позицию. 13 декабря три посла союзных держав в Константинополе сделали один за другим осторожный «устный запрос» о характере контракта, заключенного с генералом Лиманом.
Впечатление от дела Лимана фон Сандерса в Берлине было таково, что если Сазонов и склонен впадать в состояние раздражения и предпринимать даже попытки блефа, то весьма сомнительно, поддержит ли его блеф Англия. Это и было одной из причин, благодаря которой Германия надеялась без всякого для себя риска; оказать поддержку Австрии в июле 1914 г. В январе 1914 г. война не вспыхнула благодаря тому, что Германия пошла своевременно на уступки по вопросу о Лимане фон Сандерсе, а также благодаря усилиям Коковцева, который пустил, в ход все свое влияние, чтобы удержать Россию от слишком поспешных провокационных действий вроде оккупации Трапезунда или Баязета.
Нужно считать непоправимым несчастьем для России и всего мира, что Коковцев последовал примеру графа Витте и ушел в отставку, предоставив поле деятельности Сазонову и русским панславистам и милитаристам. В течение весны 1914 г. Сазонов вместе с Извольским и Пуанкаре старался закрепить отношения с Англией путем переговоров об англо-русской морской конвенции, что должно было усилить солидарное Тройственного согласия к моменту уже решенной ими войны. В июле 1914 г., когда уже не было Коковцева с его сдерживающим влиянием, Сазонов решил, что эта солидарность Антанты вполне обеспечена, когда убийство эрцгерцога и ультиматум Австрии создали те самые «европейские осложнения», благодаря которым Россия надеялась осуществить свою «историческую миссию» в Проливах.
Ни одно из государств никогда не соглашается добровольно уступить в вопросах, касающихся его престижа. Но положение на Балканах создавало лишний повод, в силу которого ни Франция, ни Россия, ни Германия, ни Австрия не пожелали сначала пойти на уступки во время австро-сербского конфликта в июле 1914 г., ибо это могло оказать решающее влияние на политику Болгарии и Румынии. В течение нескольких лет считалось общепризнанным положение, что сильный союз балканских государств сможет сыграть во всеобщей европейской войне роль великой державы. Поэтому весной 1914 г. Россия стремилась завербовать Румынию и организовать такой союз с участием Сербии и Греции, тогда как Австрия подготовляла в свою очередь контрсоюз с Болгарией и Турцией. Таково было положение вещей, когда выстрел в Сараево ускорил австро-сербский конфликт и вызвал кризис, затронувший престиж и мощь всех Империй.
אור לגויים свет народам
Аватара пользователя
Александр Волынский

 
Сообщений: 9115
Зарегистрирован: 30 мар 2010, 22:06
Откуда: Афула, долина Армагеддона, Израиль

Re: Хроника кризиса. 1871-1914.

Сообщение Неомарксист 12 апр 2017, 15:18

...Кризис разгорается. Сотни тысяч и миллионы наемных рабов капитала и задавленных крепостниками крестьян идут на бойню ради династических интересов нескольких коронованных разбойников, ради прибылей буржуазии, стремящейся к грабежу чужих земель.

Балканский кризис есть одно из звеньев той цепи событий, которая с начала XX века ведет повсюду к обострению классовых и международных противоречий, к войнам и революциям. Русско-японская война, революция в России, ряд революций в Азии, обострение соперничества и вражды между европейскими государствами, угроза миру из-за Марокко, грабительский поход Италии на Триполи — такова подготовка теперешнего кризиса.

Войны со всеми их бедствиями порождает капитализм, который порабощает миллионы трудящихся, обостряет борьбу между нациями и превращает рабов капитала в пушечное мясо. Только всемирная социалистическая армия революционного пролетариата в состоянии положить конец этому угнетению и порабощению масс, этим бойням рабов ради интересов рабовладельцев.

Ленин В.И. Полное собрание сочинений Том 22. КО ВСЕМ ГРАЖДАНАМ РОССИИ
Форум "Духовный коммунизм"
http://newleft.forum24.ru/
Аватара пользователя
Неомарксист

 
Сообщений: 1472
Зарегистрирован: 02 авг 2010, 00:12
Откуда: Питер

Re: Хроника кризиса. 1871-1914.

Сообщение Александр Волынский 12 апр 2017, 20:39

Мне было интересно понять логику действий дипломатов. Логика оказалась очень простой - подготовить оптимальный расклад сил для войны. Сама война считалась естественным состоянием. Удивительно то, что Державы поддерживали равновесие 40 лет. Военные расходы это оптимальный способ изъятия прибавочного продукта для предотвращения перепроизводства и для научно-технического развития. Сильная армия лучшая защита собственности. Монополистический, корпоративный и государственный капитализм просто не могут без войны, особенно в периоды кризиса. Но психологически элита тоже не может без войны ибо элита живет в постоянной борьбе за свой элитарный статус.
אור לגויים свет народам
Аватара пользователя
Александр Волынский

 
Сообщений: 9115
Зарегистрирован: 30 мар 2010, 22:06
Откуда: Афула, долина Армагеддона, Израиль

Re: Хроника кризиса. 1871-1914.

Сообщение Неомарксист 12 апр 2017, 21:03

Для правящего класса войны, помимо захвата ресурсов и новых рынков сбыта, решают очень важную внутреннюю проблему легитимации власти и выплескивания внутренней агрессии народа из-за нехватки ресурсов вовне (механизм заместительной жертвы Рене Жирара). Проблема заключается в том, что выпущенный джинн агрессии и ненависти очень трудно потом загнать обратно в бутылку и как показала Первая Мировая война первоначальный шовинистический угар очень быстро сменяется разочарованием и гоббсоновской войной всех против всех с революциями, гражданскими войнами и т.п. Поэтому в настоящее время империалистические державы, наученные опытом 20 века, предпочитают ограниченные и маленькие победоносные войны для поднятия рейтинга и решения внутриполитических проблем.
Форум "Духовный коммунизм"
http://newleft.forum24.ru/
Аватара пользователя
Неомарксист

 
Сообщений: 1472
Зарегистрирован: 02 авг 2010, 00:12
Откуда: Питер

Re: Хроника кризиса. 1871-1914.

Сообщение Александр Волынский 13 апр 2017, 07:53

Так они и раньше хотели маленьких победоносных войн. Но битва Германии за гегемонию наложилась на рост национализма. Хаос внесли мелкие и злобные национальные движения.
אור לגויים свет народам
Аватара пользователя
Александр Волынский

 
Сообщений: 9115
Зарегистрирован: 30 мар 2010, 22:06
Откуда: Афула, долина Армагеддона, Израиль

Re: Хроника кризиса. 1871-1914.

Сообщение Александр Волынский 13 апр 2017, 12:27

Повод


По переписи 1910 в Боснии-Герцоговине насчитывалось 825 тыс. православных-сербов, 612 тыс. магометан, и 442 тыс. католиков-хорват. Всего в Боснии и Герцеговине (включая евреев, небольшое число протестантов и цыган) было около 1 900 тыс. жителей.
В пятницу 26 июня пополудни, возвращаясь с маневров, которые начались в этот день, Франц-Фердинанд с женой поехали на автомобиле в Сараево и делали разные покупки на базаре. Городской голова уже выпустил прокламацию, в которой выражал чувства лояльности населения к Францу-Иосифу и удовольствие по поводу того, что он прислал своего наследника посетить Боснию. Населению предлагалось украсить лавки и дома флагами и цветами, что и было сделано. Повсюду в окнах были выставлены портреты эрцгерцога. В этот день Франц-Фердинанд был в форме, и его повсюду узнавали и приветствовали громкими криками «живио!».

В 1908 г. в день провозглашения Австрией аннексии Боснии и Герцеговины, Милован Милованович, бывший тогда сербским министром иностранных дел, созвал у себя вечером нескольких министров и видных общественных деятелей. Среди приглашенных был Пашич, Люба Стоянович, профессор Люба Иованович, бургомистр города Белграда и другие. Все они собрались для того, чтобы обсудить, какие меры следует принять в ответ на австрийскую «провокацию». Было решено, что бургомистр пригласит на следующее утро в городскую думу ряд видных сербских деятелей, в том числе историка Станоевича. На этом собрании была организована «Народна Одбрана». Это общество должно было обучать добровольцев и вообще всячески способствовать усилению Сербии на случай вооруженной борьбы, с целью помешать Австрии осуществить ее аннексионистскую программу.
Принцип, убийца эрцгерцога, по его собственному признанию на суде, был завербован в организацию «Народна Одбрана» в 1912 г., получал от нее деньги и прошел курс обучения.
Пылкие и рьяные члены военной клики, произведшие дворцовую революцию 1903 г., были недовольны слишком умеренной политикой радикалов. Они требовали «действий». Поэтому они возродили свою прежнюю организацию 1903 г. в виде нового тайного общества, которое в уставе называется «Уедненье или Смрт» («Объединение или смерть»), а обыкновенно именуется "Черная рука".».
Вдохновителем и руководителем этого своеобразного общества, которое по духу своему скорее подходило к XVI, чем к XX веку, был полковник Драгутин Димитриевич, начальник отдела контрразведки при сербском генеральном штабе, человек необузданный, благородный, окруженный поклонением, и вместе с тем детски-примитивный в стиле ренессанса. Сообщники Димитриевича Танкосич и Циганович оба принимали непосредственное участие в подготовке заговора в Белграде: они снабдили трех молодых людей, отправлявшихся убить Франца-Фердинанда, бомбами и браунингами.
"Народна Одбрана" утверждала, что она занималась культурной подготовкой Великой Сербии, а «Черная рука», проявлявшая большее нетерпение, предпочитала действовать путем террористических убийств, но у обоих обществ конечная цель была общей.
В 1912 г. к «Черной руке» примкнул революционер Гачинович. Имя его фигурирует за № 217 в списке членов, опубликованном сербским правительством в связи с салоникским процессом против террористов. Утверждают, что он имел стипендию от отдела пропаганды при сербском министерстве иностранных дел. Это позволило ему отправиться в Лозанну для продолжения университетских занятий. Здесь он завязал непосредственные отношения с разными русскими революционерами, в том числе с Троцким, который за подписью Л. Т. написал введение к сборнику статей Гачиновича на французском языке. Тем временем Гачинович успел еще съездить в Боснию и организовать среди радикальной молодежи «Молодой Боснии» тайные революционные кружки.
Гаврила Принцип родился в Грохове, в Западной Боснии, в глухой гористой местности у берегов Далмации. Сначала он прилежно учился в школе, но так как его занятия часто прерывались политической пропагандой, то его несколько раз исключали. В конце концов он приехал в Сараево, где оставался в течение месяца. В мае 1912 г. он прибыл в Белград, якобы для того, чтобы продолжать свое образование: но когда его на суде спросили, для чего он приехал туда, он ответил: «Это мое дело» . Как раз в это время Гачинович организовывал кружок в Сараеве и внушал тамошней молодежи, что необходимо участвовать в революционной агитации. Весьма вероятно, что поездка Принципа в Белград была внушена именно им . Во всяком случае Принцип в кофейнях Белграда быстро завел знакомство с боевиками из «Черной руки» и, по собственному его заявлению, был принят в число членов «Народной Одбраны» секретарем ее майором Васичем, который был в то же время одним из видных членов «Черной руки». Когда вспыхнула балканская война, Принцип отправился на турецкую границу, для того чтобы пройти курс военного обучения в качестве боевика под руководством майора Танкосича, другого видного террориста и агитатора из организации «Черная рука». Но так как Принципу было только шестнадцать лет и он был физически слаб, то Танкосич его не принял. Зато он усвоил террористические идеи «Черной руки» и в течение следующих пятнадцати месяцев занимался организацией заговора вместе с Гачиновичем и Иличем, разъезжая между Белградом и Гаджичей, деревней, находящейся на расстоянии приблизительно 6 миль на запад от Сараева. Здесь он провел зиму 1913—1914 гг. и в феврале 1914 г. вернулся в Белград
Неделько Габринович, который бросил бомбу в австрийского эрцгерцога, перепробовал разные профессии и в конце концов стал наборщиком. Не поладив с несколькими предпринимателями, он отправился в Белград, где нашел работу в типографии, печатавшей анархистскую литературу, — здесь он проникся анархическими воззрениями. Но потом он заболел и вернулся в Сараево, причем привез туда анархистские книги, часть которых мать его впоследствии сожгла. В Сараеве он проработал в 1912 г. несколько месяцев, пока вследствие участия в забастовке наборщиков и вследствие других поступивших на него жалоб сараевские власти не выслали его из города. Тогда он снова отправился в Белград, где сошелся с Принципом, хотя в то время они еще держались разных политических взглядов. Тогда же он вступил в сношения с «Народной Одбраной»: ему нужны были деньги, чтобы вернуться в Сараево, и один из приятелей посоветовал ему обратиться в это сербское общество, сказав, что оно часто тайным образом помогает боснийским эмигрантам. Габринович так и сделал, и тот же майор Васич, который одновременно был деятельным членом «Черной руки» и покровительствовал Принципу, дал ему 15 динаров и некоторое количество литературы «Народной Одбраны» и напутствовал его советом: «Будь всегда хорошим сербом». Приятель помог ему снова съездить в Белград, где он через Живоина Дачича, одного из основателей «Народной Одбраны» и вместе с тем директора сербской правительственной типографии, получил место в этой типографии. Здесь Габринович на пасху 1914 г. получил от одного из членов сараевского «кружка» газетную вырезку, сообщавшую о предстоящем посещении эрцгерцогом Боснии. Он тотчас же решил воспользоваться этим удобным случаем для того, чтобы осуществить свое намерение убить Франца-Фердинанда, и тогда же выяснилось, что деятели «Черной руки» готовы снабдить его и двух его товарищей эмигрантов требующимися для этого дела бомбами и револьверами.
Третьим членом студенческого трио, организовавшего в Белграде заговор с целью убить в Сараеве Франца-Фердинанда, был Трифко Грабец. Он был исключен из средней школы в Тузле за то, что осенью 1912 г. дал пощечину учителю. После этого он на шесть месяцев уехал к отцу в Пале, находящееся приблизительно в 12 милях на восток от Сараева. Затем он отправился в Белград для завершения образования и к пасхе 1914 г. успел пройти пятый, шестой и седьмой классы. В Белграде он встретился с Принципом и другими эмигрантами, стал пылким сербским националистом и пожелал принять участие в политическом убийстве.
Илич был одним из более активных членов сараевского «кружка», он был приблизительно лет на пять старше остальных заговорщиков, большинству которых было меньше 20 лет. Сначала он был учителем, потом служил в банке, а в июне 1913 г. уехал в Белград. В Белграде Илич прожил два месяца, посещал кофейни, в которых обыкновенно бывали боснийские эмигранты и члены «Черной руки».
В феврале 1914 г. Принцип прибыл в Белград с решением убить эрцгерцога; там он вошел в сношения с Цигановичем, а через него с майором Танкосичем. В марте 1914 г. газета «Сробран», издававшаяся в Загребе, напечатала сообщение, что летом в Боснии будут происходить маневры и что командовать ими будет эрцгерцог Франц-Фердинанд. Когда была получена газетная вырезка от приятеля Илича Пушары с сообщением о предстоящей поездке эрцгерцога в Боснию, все трое ухватились за эту поездку как великолепный случай для совершения убийства, которое они уже обсуждали между собой. Принцип написал Иличу в Сараево, что он решил совершить этот акт и что он привезет оружие..
Чтобы устранить подозрение и избежать ареста, убийцы отправились из Белграда в Сараево еще за три недели до прибытия эрцгерцога в Боснию. Тем временем в Сараеве Данило Илич, находившийся в переписке с Принципом, быстро подобрал несколько человек из местных жителей, предполагая снабдить их оружием, которое должны были доставить трое убийц из Белграда.
В воскресенье 28 июня 1914 г., в день св. Витта, погода с утра стояла великолепная. На набережной Аппеля, где должен был проезжать эрцгерцог с женой, Илич разместил убийц, которым он за несколько часов до этого роздал бомбы и револьверы. Франц-Фердинанд и его свита прибыли в Сараево из Элидзе приблизительно в 10 часов утра. После смотра местных войск они отправились на автомобиле в ратушу, где по программе должен был состояться торжественный прием. Наследник престола был в парадной форме, при всех орденах, жена его была в белом платье и широкополой шляпе и сидела рядом с ним. На скамейке против них сидел военный губернатор Боснии генерал Потиорек и указывал достопримечательности, мимо которых они проезжали. Впереди, в другом автомобиле ехали городской голова и начальник полиции. Сзади следовало еще два автомобиля..
Как раз когда они подъезжали к мосту Кумурья и Потиорек обратил внимание эрцгерцога на какие-то новые, недавно воздвигнутые бараки, Габринович ударом о столб отбил головку бомбы, сделал шаг вперед и швырнул бомбу в автомобиль эрцгерцога. Шофер, заметивший его, поехал скорее, бомба упала на откинутый верх автомобиля и соскользнула на мостовую..
Генерал Потиорек и начальник полиции считали очень мало вероятным, чтобы в тот же день последовало еще второе покушение. Но в виде наказания за первое покушение и из осторожности было решено, что автомобили не должны следовать по первоначальному маршруту, по узкой улице Франца-Иосифа, а должны быстро проехать в больницу и музей по набережной Аппеля. После этого эрцгерцог, его жена и остальные сели в автомобиль в том же порядке, как и раньше, и только граф Гаррах стал на левую подножку автомобиля эрцгерцога, чтобы защитить его в случае нападения на набережной со стороны Мильяки. Когда подъехали к улице Франца-Иосифа, автомобиль городского головы, ехавший впереди, свернул на эту улицу, следуя первоначальному маршруту. Шофер эрцгерцога поехал за ним, но тут Потиорек крикнул: «Не туда поехали, поезжайте прямо по набережной Аппеля!» Шофер затормозил автомобиль, для того чтобы повернуть обратно. Как раз на том самом углу, где автомобиль остановился на один роковой момент, стоял Принцип, перешедший туда с набережной, где он стоял раньше. Это случайное стечение обстоятельств создало для него исключительно благоприятные условия. Он сделал шаг вперед и выстрелил два раза. Одна пуля попала в шею эрцгерцогу, так что кровь фонтаном полилась у него изо рта; другая ранила Софию Хотек в брюшную полость. Через несколько минут они оба были мертвы. Это произошло приблизительно в 11 час. 30 мин. утра в день св. Витта, в воскресенье 28 июня 1914 г.
Франц-Фердинанд рассматривал австро-венгерскую армию как важное орудие политического объединения, способное противодействовать разлагающим элементам внутри двуединой монархии, и защитить ее в случае войны с внешним врагом. Главная проблема в том, что монархия— в руках евреев, масонов, социалистов и венгерцев, которые ею правят. Его убийство потрясло австрийскую военную аристократию. Конрад, убежденный, что Австрия в интересах самосохранения должна воевать с Сербией, добивался у Берхтольда согласия на немедленную мобилизацию против Сербии. Но Берхтольд сказал, что это встречает затруднения: нужно подготовить общественное мнение, необходимо сначала найти основания для войны, почерпнув их из следствия, производимого в Сараево; Франц-Иосиф не соглашается на немедленное выступление, а венгерский министр-президент граф Стефан Тисса вообще против всякой войны с Сербией, так как опасается, что Россия нападет на Австрию и что Германия п Румыния не окажут ей помощи. Конрад был вынужден признать, что действительно рискованно начинать войну с Сербией, пока нет уверенности, что Германия будет защищать австрийский тыл от нападения со стороны России.
Так как Франц-Фердинанд видел, что жену его оскорбляют и унижают в Вене, то он был особенно признателен императору Вильгельму, который держался по отношению к ней несравненно более благородно. При посещении Вены германский император неизменно делал визит лично герцогине Гогенберг и всячески выражал ей свое почтение. Эрцгерцог был тронут этим, и поведение кайзера явилось одной из причин к тому, что между ними установились более интимные отношения и они часто обменивались визитами. В порядке обмена визитами явилось и приглашение кайзера посетить Франца-Фердинанда 12 июня 1914 г. в его великолепной вилле в Конопиште в Богемии. Самым главным результатом свидания в Конопиште было влияние, оказанное им на психологию императора. Убийство эрцгерцога сильно подействовало на его впечатлительную и склонную к неожиданным вспышкам натуру еще и потому, что здесь был убит друг, которого он посетил в его домашней интимной обстановке всего за несколько дней перед этим. Револьверные выстрелы в Сараеве прогремели, когда еще свежо было воспоминание о розах в Конопиште, и это особенно усилило тот ужас, с которым Вильгельм всегда относился к террористическим убийствам. Если до того он удерживал Австрию от резких выступлений против Сербии, то теперь Сербия стала представляться ему каким-то гнездом убийц, и он неблагоразумно предоставил графу Берхтольду полную свободу действовать против нее так, как это сочтут уместным в Вене. Теперь Берхтольд окончательно примкнул к программе Конрада немедленного объявления войны Сербии. Но ввиду нерешительности Франца-Иосифа и оппозиции со стороны Тиссы он не сразу мог приступить к ее осуществлению.
Берхтольд хотел играть на два фронта. Он не желал открыто отказываться от мирной программы Тиссы, которая в Берлине по всей вероятности встретила бы одобрение и которая заключалась в привлечении Болгарии на сторону Австрии и Германии, но в то же самое время он был намерен приложить все усилия к тому, чтобы склонить Германию к одобрению энергичных и немедленных военных действий против Сербии. Для этой цели он собирался всемерно использовать сараевскую трагедию.
Письмо вместе с меморандумом Берхтольда и его припиской были отправлены в Берлин с секретарем Берхтольда по министерству иностранных дел, Александром Гойосом, облеченным особым доверием, и затем передано кайзеру австрийским поелом графом Сегени в Потсдаме в воскресенье 5 июля..
Сегени писал об этом в своем донесении следующее: «После завтрака, когда я снова подчеркнул серьезность положения, его величество уполномочил меня сообщить, что и в данном случае мы можем рассчитывать на полную поддержку Германии. Он должен, как он уже сказал, сначала выслушать мнение имперского канцлера, но он совершенно уверен, что Бетман-Гольвег будет с ним вполне согласен. Что касается нашего выступления против Сербии, то он полагает, что откладывать его нельзя. Россия несомненно займет враждебную позицию, но к этому он уже подготовлен много лет, и если даже дело дойдет до войны между Австрией и Россией, то мы можем быть уверены, что Германия окажет нам поддержку, соблюдая свою обычную верность союзнику. К тому же в настоящий момент Россия, по его мнению, отнюдь не готова к войне и несомненно весьма серьезно подумает, прежде чем решится взяться за оружие. Но она натравит на нас другие державы Тройственного согласия и будет раздувать пожар на Балканах. Его величество сказал, что он понимает, как трудно Францу-Иосифу при его общеизвестной любви к миру вторгнуться в Сербию. Но если мы действительно решили, что военное выступление против Сербии необходимо, то он пожалеет, если мы упустим настоящий момент, который для нас так благоприятен.
Завтра утром император Вильгельм едет в Киль, чтобы оттуда отбыть в северное плавание. Но сначала он переговорит с канцлером; он вызвал его из Гогенфинова на сегодняшний вечер в Новый дворец. Во всяком случае я сумею переговорить с канцлером завтра утром».
Когда Вильгельм прочел, что его посол в Вене, Чиршки, пользовался всяким случаем, чтобы спокойно, но чрезвычайно энергично и серьезно предостеречь Берхтольда от опрометчивых шагов, он написал на полях, как уже было отмечено в предыдущей главе: «Теперь или никогда! Кто уполномочил его на это? Это очень глупо! Это совсем не его дело. Австрия должна сама решить, как ей поступать в этом деле, иначе, в случае неудачи, скажут, что Германия не захотела. Пускай Чиршки прекратит эту бессмыслицу. Дело с сербами надо привести в полную ясность, и притом быстро. "Это самоочевидная истина» .
Так как император совершенно ясно сказал Сегени, что он не может дать ему определенного ответа, пока не посоветуется со своим канцлером, то Бетман-Гольвег тоже был вызван в Потсдам в тот же день. Результаты их совещания, выражающего официальные решения Германии, были на следующий день сообщены Бетманом Сегени в Берлине и доведены до сведения германского посла Чиршки в Вене.
" Франц-Иосиф может быть уверен, что его величество будет добросовестно поддерживать Австрию в соответствии с договорными обязательствами и старой дружбой".
Берлин выдал карт-бланш.
Лучшим способом сдвинуть Тиссу с его твердой позиции, по мнению Берхтольда — изобразить ему дело таким образом, будто Берлин стоит за немедленные и энергичные действия против Сербии, и что если Австрия не использует сейчас благоприятного момента, то Германия больше чем когда-либо будет считать ее слабым, нерешительным и упадочным государством, союз с которым представляет для Германии малую ценность; поэтому Берлин будет пренебрегать интересами Австрии и будет в дальнейшем обращаться с ней еще более бесцеремонно, чем раньше.
Таким образом 9 июля Берхтольд добился согласия Франца-Иосифа и Тиссы на то, чтобы Сербии были предъявлены некоторые требования.
.Потиорек заявил, что он не может взять на себя ответственность, связанную с дальнейшим пребыванием на своем посту, если не будут приняты решительные меры. Необходимо сокрушить машину, которая приводит в движение всю анти-австрийскую агитацию, т. е. сербскую армию. Все эти дела безусловно не могли бы иметь места без ведома сербского правительства, без попустительства и может быть даже поощрения с его стороны. Берхтольд продолжал осуществлять план подготовки локализованной превентивной войны против Сербии, на чем настаивали Конрад и Потиорек.
14 июля Берхтольду удалось наконец убедить Тиссу согласиться на предъявление ультиматума с коротким сроком для ответа. Теперь Берхтольд и один из секретарей министерства иностранных дел, барон Музулин, немедленно приступили к его составлению. 20 июля, нота была отправлена с курьером Гизлю в Белград с инструкцией — вручить ее сербскому правительству в четверг 23 числа 107. Одновременно она была отправлена в строго секретном порядке также австрийским послам в Берлине, Риме, Париже, Лондоне, Петербурге и Константинополе и всем дипломатическим представителям при менее значительных дворах. При этом всем была преподана инструкция, что в пятницу утром 24 июля они должны уведомить правительства, при которых они аккредитованы, о «ноте», врученной Сербии накануне, разъяснить справедливость позиции Австрии, а в некоторых случаях сообщить, что досье, в котором будут содержаться более подробные обвинения Австрии против Сербии, может быть представлено на рассмотрение великих держав
21 июля президент Пуанкаре, находившийся в то время в Петербурге и полагавший, что «Австрия готовится нанести удар» попробовал сделать австрийскому послу бесцеремонное и суровое предостережение, многозначительно сказав ему: «Русский народ — горячий друг Сербии, а Франция — союзник России». Он пытался запугать Австрию и заставить ее отказаться от того, что Берхтольд как раз собирался сделать; вместе с тем он поощрял Сазонова твердо поддерживать Сербию. После того как дату вручения несколько раз меняли, в конце концов пришли к решению, что если ультиматум будет предъявлен в Белграде только после 5 часов дня в четверг 24 июля, то известие об этом придет в Петербург уже тогда, когда Пуанкаре и Вивиани будут находиться в Балтийском море, вне всякого контакта с русским правительством. Неблагоразумно угрожать Белграду в такой момент, когда миролюбивый, нерешительный царь и осторожный Сазонов находятся под непосредственным влиянием двух подстрекателей, Пуанкаре и Извольского: Россия под влиянием настроения, подогретого шампанским и пылкими франко-русскими тостами, легко могла решиться на военное вмешательство.
.
22 июля Сегени показал Ягову текст ультиматума. Прочитав его в среду вечером 22 июля, Ягов сказал Сегени, что, по его мнению, ультиматум чрезвычайно резок и слишком далеко заходит в своих требованиях. Он упрекнул австрийского посла за то, что он сделал свое сообщение лишь в последний момент. Сегени отвечал, что ничего уже предпринять нельзя, так как ультиматум отправлен в Белград, он будет там вручен на следующее утро и одновременно официально опубликован венским телеграфным агентством.
Бетман и Ягов решили, что чем энергичнее они будут поддерживать Австрию, тем скорее им удастся локализовать конфликт и предупредить вмешательство России и других держав. Поэтому утром 24 июля, когда Австрия сообщила европейским державам о вручении накануне ноты Сербии, Германия немедленно выступила с декларацией, в которой поддерживала обвинения Австрии против Сербии, и настойчиво доказывала возможность локализации конфликта.

В пятницу утром 24 июля австрийские дипломатические представители сообщили правительствам, при которых они были аккредитованы, об ультиматуме, предъявленном в Белграде накануне вечером. Особенно сильное возбуждение и тревогу вызвал ультиматум в Петербурге. Русские министры и послы Антанты улеглись спать только поздно ночью, после того как «Франция» отплыла по направлению к Финскому заливу, увозя с собой Пуанкаре. Они еще не успели отдохнуть от утомительных празднеств и пышных банкетов, как в 7 часов утра, после весьма непродолжительного сна, их вдруг разбудили телеграммой из Белграда, сообщавшей о вручении ультиматума.
Германский посол Пурталес был принят Сазоновым только в 7 часов вечера. Cазонов разразился таким бурным потоком обвинений против Австрии, что Пурталес выразил опасение, что он ослеплен ненавистью к Австрии. «Ненависть, — ответил Сазонов, — не свойственна мне, я не ненавижу Австрию, я презираю ее».
В КРАСНОМ СЕЛЕ 25 ИЮЛЯ
Использование внешней войны для предупреждения внутренней смуты является способом, хорошо известным в истории многих стран. Военная партия по всей вероятности считала, что указание на угрожающий призрак внутренней революции и анархии будет хорошим предлогом, для того чтобы убедить миролюбивого царя дать согласие на объявление общей мобилизации, и готова была уверить его, что в случае мобилизации и войны забастовки не будут представлять серьезного препятствия.
Одним из главных препятствий для успешного начала войны в России была относительная медленность мобилизации. Огромная территория, недостаточная железнодорожная сеть и некоторая бездеятельность местных военных властей приводили к тому, что русская мобилизационная машина в прошлом не могла работать с такой же скоростью, как германская или даже австрийская. Секретные «подготовительные мероприятия», которые были решены еще на заседании совета министров днем 25 июля и приказ о которых был разослан еще в ту же ночь, позволили России, когда началась война, удивить мир быстротой, с которой она могла двинуть свои войска в Восточную Пруссию и Галицию.

Ответ Сербии был примирительным более по форме, чем по содержанию. Срок для ответа истекал в субботу 25 июля в 6 часов вечера. За несколько минут до 6 часов Пашич прибыл в австрийское посольство и вручил сербский ответ. Едва Пашич успел вернуться к себе в министерство иностранных дел, как получил ноту от Гизля: так как срок для ответа «истек и я не получил удовлетворительного ответа, то я имею честь сообщить вашему превосходительству, что покидаю сегодня ночью Белград вместе с членами императорского посольства и что с того момента, как это письмо будет вручено вашему превосходительству, разрыв дипломатических отношений между Сербией и Австро-Венгрией станет совершившимся фактом». Гизль так торопился, что и он и все чины посольства смогли поспеть на поезд, отходивший из Белграда в 6 час. 30 мин. Несомненно он побил рекорд по разрыву дипломатических сношений.
Согласие кайзера было получено начальником штаба в 9 час. 53 мин. вечера и немедленно приведено в исполнение: 27 июля последовал приказ, а 28 июля было первым днем настоящей мобилизации армии в Германии.
Венское правительство все еще полагало, что Россия ничего не предпримет и что поэтому нет надобности спешить разделаться с Сербией. Но 27 июля, когда поступили известия о военных приготовлениях и демонстрациях, имевших место в Красном Селе, в Вене "решили завтра или, самое позднее, послезавтра официально объявить войну, чтобы отрезать путь для всякой попытки вмешательства". К вечеру того же дня, когда получилась телеграмма посла в России Сапари с предложением «непосредственных объяснений» и сообщение о предложенном Грэем созыве конференции, такое вмешательство стало казаться еще более вероятным . Поэтому Берхтольд отправил Сапари инструкцию, в которой ему предлагалось вести переговоры с Сазоновым, но не связывать себя никакими обязательствами» . В то же самое время был составлен проект объявления войны Сербии и меморандум, который должен был убедить императора Франца-Иосифа дать разрешение на отсылку объявления войны «завтра рано утром». Берхтольд, прибывший в Ишль, сумел убедить императора, сейчас же протелефонировал об этом в Вену и незадолго до полуночи, 28 июля, из Вены отправили в Ниш незашифрованную телеграмму, составленную на французском языке и содержавшую объявление войны Австрией.
Таким образом Берхтольд «внес ясность в положение», поставив всех перед совершившимся фактом. Когда русский посол явился с предложением непосредственных объяснений, Берхтольд сказал ему, что не может принять ответ Сербии за основу для дальнейшего обсуждения, потому что сегодня Сербии объявлена война. Германии и Англии Берхтольд сообщил, что предложение Грэя о созыве конференции запоздало, что ввиду существующего уже состояния войны оно опережено событиями», а также что Австрия «должна была отклонить всякие переговоры на основе сербского ответа. В настоящее время затронут престиж двуединой монархии, и нет никакой возможности предупредить конфликт».
Тем временем 30 июля вечером Россия отдала приказ о всеобщей мобилизации, хотя официально в Берлине и Вене узнали об этом только на следующий день. Но Германия уже неоднократно давала понять России, что это мероприятие, направленное в одинаковой мере и против Германии и против Австрии и понимавшееся военными властями во всех странах как решение воевать, с необходимостью повлечет за собой объявление мобилизации в Германия, а затем и войну. Таким образом старания Бетмана организовать посредничество потерпели неудачу, — они слишком запоздали и были недостаточно энергичны для того, чтобы своевременно принудить Австрию пойти на соглашение с Россией. К тому же державы Антанты не принимали их всерьез: их вера в то, что Германия искренне желает мира, была уже поколеблена той явной поддержкой, которую Германия до сих пор оказывала австрийской политике, и тем, что запоздалый нажим Германии на Вену не дал никаких осязательных результатов.
Пуанкаре должен был также сознавать, что возобновление им обещания о полной поддержке со стороны Франции должно было еще больше укрепить Россию в ее вызывающей позиции по отношению к Германии и привести таким образом к войне. Убежденный в том, что война неизбежна и памятуя об ошибке Франции, которая в 1870 г. формально была нападающей стороной, он не желал, чтобы подобная ошибка была повторена и в 1914 г. Россия и Франция должны были выжидать, пока Германия не возьмет на себя инициативу и тем самым не навлечет на себя все бремя ответственности. События доказали его проницательность, так как вскоре Бетман, объявив войну, совершил ту же формальную ошибку, которую Оливье сделал в 1870 г.
28 июля, в 5 часов вечера, Уинстон Черчилль отдал распоряжение, чтобы флот в течение ночи проследовал полным ходом и без огней из Портленда через проливы Дувра к своей боевой базе в Скапа Флоу.
Утром 29 июля Грэй решил наконец сделать Германии более ясное предупреждение, как на этом непрерывно настаивали Россия и Франция.
Грэй в форме дружеского и частного сообщения предупредил Лихновского, что пока конфликтом будут затронуты только Австрия и Россия, Англия останется в стороне; но если будут вовлечены Германия и Франция, то положение немедленно изменится и британское правительство будет вынуждено принять быстрое решение. Но прежде чем предупреждение Грэя было расшифровано и стало известно в Берлине, Бетман предпринял шаг, который заставил английское министерство иностранных дел поверить в то, что Германия фактически решила воевать, нарушить нейтралитет Бельгии и раздавить Францию.
Бетман все еще продолжал надеяться, что «план залога» или план «остановки в Белграде» могут привести к удовлетворительному решению. »
Вместе с тем он предпринял 29 июля ряд важных дипломатических действий. Вскоре после полуночи он послал Сазонову через Пурталеса предостережение: «Дальнейшее продолжение русских мобилизационных мероприятий вынудит нас произвести мобилизацию.
Бетман пригласил к себе Гошена приблизительно в 10 час. 30 мин. вечера и сделал следующее серьезное предложение относительно британского нейтралитета на случай войны. Если Великобритания останется нейтральной, то Германия изъявляет готовность дать всяческие заверения, что она не стремится ни к каким территориальным приобретениям за счет Франции в Европе, хотя не может дать таких же заверений относительно французских колоний. Германия будет соблюдать нейтралитет Голландии, но, что касается Бельгии, Бетман «не может сказать, к каким операциям может оказаться вынужденной Германия вследствие действий Франции, но он может заверить, что если Бельгия не выступит против Германии, то ее неприкосновенность будет сохранена по окончании войны». Но он верит, что нейтралитет Англии в случае войны, которая может возникнуть в результате настоящего конфликта, сумеет стать основой для будущего соглашения о нейтралитете между Англией и Германией, что являлось целью его политики с тех пор, как он стал канцлером . Попытка Бетмана заручиться нейтралитетом Англии была как нельзя более неудачной и нелепой. В Лондоне она произвела самое дурное впечатление. Кроу писал в своих заметках: «Об этом удивительном предложении следует только сказать, что оно дискредитирует государственного деятеля, от которого оно исходит». И Кроу пришел к выводу, что «Германия фактически признала свое намерение нарушить бельгийский нейтралитет и фактически решила воевать» . Грэй, заручившись одобрением Асквита, но еще прежде чем представил свой ответ на обсуждение кабинета, ответил Гошену: «О предложениях канцлера не может быть никакого разговора». Материальные интересы Англии совершенно не допускали такого разгрома Франции, в результате которого она утратила бы положение великой державы, даже если бы Германия отказалась от захвата французской территории за исключением ее колоний. «Но независимо от этого такая сделка с Германией за счет Франции была бы бесчестна и причинила бы непоправимый вред репутации нашей страны, которая никогда не могла бы быть восстановлена, и Англия не могла также рассматривать как предмет сделки свои обязательства и интересы в отношении нейтралитета Бельгии. Англия должна сохранить полную свободу действовать так, как того потребуют обстоятельства .,
Другим шагом, предпринятым 29 июля, по всей вероятности, в результате совещания в Потсдаме, была посылка Яговым в запечатанном конверте инструкции германскому посланнику в Брюсселе. Это было сделано через курьера, а не передано шифром по телеграфу, потому что не было надобности особо спешить, а кроме того представлялось желательным, чтобы даже сам посланник не знал о требовании, предъявляемом Бельгии, так как возможно было, что в этом еще не окажется надобности. Распечатав конверт, посланник нашел там только инструкцию, предписывавшую тщательно хранить другой запечатанный документ, который был вложен в письмо, но который ему надлежало распечатать только при получении соответствующей телеграммы из Берлина. Во внутреннем конверте находился ультиматум Бельгии, составленный на основе проекта, собственноручно написанного Мольтке 26 июля. Там говорилось о намерении Германии провести свои войска через Бельгию, если можно— с дружеского согласия Бельгии; «но если Бельгия окажет противодействие, то Германия, к своему сожалению, будет вынуждена рассматривать королевство как враждебное государство»..
31 июля, около 7 часов утра, Мольтке получил телефонное сообщение от штабного офицера в Алленштейне в Восточной Пруссии, который доводил до его сведения, что русские совершенно закрыли границу и что уже расклеены красные афиши с приказом о мобилизации.
В Вене Берхтольд и Конрад больше думали о своих планах кампании против Сербии, чем об опасности войны с Россией. Даже двинув войска на Сербию и приступив к бомбардировке Белграда, Конрад все еще полагал, что Россия не прибегнет к вооруженному вмешательству. Поэтому он не отправлял войск на галицийский фронт, но когда Сазонов заявил, что Россия собирается мобилизовать свои южные округа, в случае если Австрия перейдет сербскую границу, Конрад стал понимать, что галицийскому фронту угрожает опасность.
Только поздно вечером 31 июля Конрад на основе слов Мольтке и новой телеграммы кайзера, обращенной к Францу-Иосифу, убедился, что Германия ожидает, что ультиматум, предъявленный ею России и Франции, будет отвергнут и что поэтому главные усилия Австрии должны быть направлены не против Сербии, а против России.
Для Германии ответить на мобилизацию тоже мобилизацией и занять оборонительную позицию, пока будут продолжаться дипломатические переговоры (по всей вероятности тщетные), означало лишиться всех преимуществ скорости. Русские армии успели бы постепенно мобилизоваться и сконцентрироваться на востоке прусской границы в подавляющем количестве, и это заставило бы Германию либо разделить свои силы и одновременно бороться против превосходного по численности противника на востоке и на западе, либо открыть свою восточную территорию для вторжения русских, направив главные усилия против Франции на западе. Таковы были военные сображения, одинаково убедительные в Германии для гражданских и военных властей. Это признавали также военные власти в России и во Франции, которые поставили Германию в невозможность реагировать на общую мобилизацию России одной только ответной мобилизацией.
Германский план кампании предусматривал также переход войск по сравнительно равнинной и менее укрепленной территории Бельгии, что означало нарушение международного права и бельгийского нейтралитета, гарантированного Пруссией. Военные полагали, что только таким образом Германия может быстро сокрушить Францию и тогда повернуться против России. Считали, что при движении на Бельгию решительная победа — Канны — может быть одержана в течение шести недель. Наоборот, попытка войти в соприкосновение с французской армией, двигаясь прямо на запад, не затрагивая нейтральных территорий Люксембурга и Бельгии, потребовала бы несколько месяцев ввиду холмистой местности и сильной линии оборонительных фортов, которые Франция воздвигла после 1870 г.
В Париже барон Шен получил инструкцию сообщить требования, предъявленные в Петербурге, и указать, что германская мобилизация неизбежно означает войну. Он должен был «спросить французское правительство, намерено ли оно сохранить нейтралитет в войне между Россией и Германией. Ответ должен последовать в течение 18 часов». Если бы против ожидания Франция заявила, что намерена "остаться нейтральной, то посол должен был потребовать передачи Тула и Вердена в виде залога в соблюдении нейтралитета, с тем что по окончании войны с Россией крепости эти будут возвращены Франции. Когда в 7 часов вечера барон Шен прибыл на Кэ д'Орсе, чтобы выполнить эти инструкции, французское правительство уже знало от французского посла в Берлине, что Германия, ввиду общей мобилизации в России, объявила у себя, «состояние, угрожающее опасностью войны», и что Шену поручено запросить Францию, какова будет ее позиция . Поэтому Вивиани имел время посоветоваться с Пуанкаре, как ему уклониться от непосредственного ответа.
Подобно тому как в России приказ о мобилизации был отдан потому, что Сазонов и Янушкевич убедили царя, что война неизбежна, так русская мобилизация в свою очередь оказалась решающим обстоятельством, окончательно убедившим гражданские и военные власти в Германии в неизбежности войны. Сообщения о шаге, предпринятом Россией, привели к тому, что повсюду (за исключением Англии) соображения военного порядка взяли верх над политическими соображениями и сделали тщетными и иллюзорными все последующие попытки дипломатов.
Вечером 31 июля произошло трагическое убийство Жана Жореса, заслуженного социалистического лидера, который долго боролся с политикой Пуанкаре, так как опасался, что она доведет его родину до войны. На следующий день, в субботу 1 августа, рано утром генерал Жоффр, предполагая, что Германия, прикрываясь «угрожающей опасностью войны», проводит у себя полную мобилизацию, заявил, что он не может нести дольше ответственность за командование, если Франция не объявит всеобщей мобилизации. Около 3 ч. 45 м. пополудни, после того как военный министр передал офицеру французского генерального штаба приказ о мобилизации, приказ этот был немедленно сообщен по телеграфу во все концы Франции с таким расчетом, чтобы мобилизация могла начаться на следующее утро. Телеграмма Пурталеса, содержащая ответ Сазонова, что по техническим причинам невозможно приостановить русскую мобилизацию, была получена в Берлине в 12 ч. 30 м. дня. Срок, установленный для ответа Франции, истекал в полдень. Потому 1 августа в 5 часов вечера, т. е. на четверть часа позже, чем Франция, Германия отдала приказ о мобилизации.
Предполагая, что Сазонов не изменит своей точки зрения относительно невозможности для России приостановить мобилизацию и не подчинится ультиматуму, Бетман переслал Пурталесу объявление войны. Посол получил его около 6 часов вечера и немедленно отправился к Сазонову. Выполняя возложенную на него тяжелую обязанность, он три раза, и каждый раз все более волнуясь, спрашивал русского министра иностранных дел, не может ли тот дать ему благоприятный ответ на переданный накануне запрос. Три раза Сазонов отвечал отрицательно. «В таком случае, — заявил Пурталес, — извлекая из своего кармана сложенную бумагу, мне поручено передать вам эту ноту», и он передал ему объявление войны. Потеряв при этом самообладание, посол отошел к окну и со слезами проговорил: «Я никогда не мог подумать, что мне придется покинуть Петербург при таких обстоятельствах». После этого он обнял Сазонова и ушел, прося известить его в посольстве относительно паспортов и приготовлений к отъезду, так как в этот момент он был не в состоянии о чем-либо говорить . Франции Германия объявила войну только 3 августа в 6 часов вечера.
2 августа было для Англии «днем великих решений». Кабинет заседал почти весь день. Утром английское общественное мнение было еще слишком не выявленным, и внутри самого кабинета существовали слишком глубокие расхождения. Решающим фактом было получение около 12 часов письма Бонара Лоу, лидера юнионистской партии, в котором он обещал кабинету поддержку своих сторонников в парламенте.
Гарантии Франции были даны до того, как Германия предъявила свой ультиматум Бельгии, о котором в Лондоне стало известно только 3 августа утром. Около 7 часов вечера 2 августа германский посланник в Брюсселе передал бельгийскому министру иностранных дел, Давиньону, германские требования, составленные Мольтке 26 июля, отправленные из Берлина 29 июля в запечатанном конверте, который в свою очередь был вложен в другой запечатанный конверт.
Давиньон немедленно довел об этом до сведения короля Альберта. Было созвано заседание совета министров, которое затянулось до глубокой ночи. Оно единогласно признало, что честь и интересы Бельгии требуют отклонения германского требования. Никакие «германские стратегические интересы» не могли оправдать «нарушение международного права». «Если бы бельгийское правительство приняло сделанные ему предложения, оно тем самым принесло бы в жертву честь нации и нарушило бы свой долг по отношению к Европе». Поэтому было «твердо решено отражать всеми возможными, находящимися в распоряжении Бельгии средствами все посягательства на ее права». Таков был мужественный ответ, который дало маленькое королевство германскому посланнику 3 августа в 7 часов утра.
3 августа король Альберт обратился к королю Георгу только с просьбой о «дипломатическом вмешательстве» для обеспечения нейтралитета Бельгии.
После речи и вечернего заседания кабинета Грэй сообщил Камбону, что кабинет решил отправить на следующее утро через английского посла в Берлине требование о взятии обратно ультиматума Бельгии.
Решимость кабинета была усилена на следующий день, 4 августа, известием, что немцы уже нарушили нейтралитет Бельгии. В 2 часа дня Грэй отправил ультиматум в Берлин. Он упоминал в нем (об ультиматуме Германии Бельгии) и о сообщении, что «нейтралитет бельгийской территории нарушен в Гемменихе». «Ввиду этих обстоятельств, а также ввиду того факта, что Германия отказалась дать в отношении Бельгии такие же заверения, какие Франция дала на прошлой неделе в ответ на наш запрос», Грэй повторял свой запрос и просил сообщить в Лондон положительный ответ не позже 12 часов ночи. Иначе сэр Эдуард Гошен должен будет потребовать обратно свои паспорта, и британское посольство будет передано на попечение американского посла. Гошен отнес ультиматум в германское министерство иностранных дел около 7 часов вечера. Ягов заявил ему, что требуемое заверение не может быть дано. Он уже раньше разъяснял Гошену, что стратегическая необходимость вынуждает Германию наступать на Францию кратчайшим путем через Бельгию, — что это для нее вопрос жизни и смерти; Гошен заявил тогда, что он желает переговорить с канцлером, так как это является для него последним шансом. О свидании с канцлером Гошен рассказывает: «Я застал канцлера чрезвычайно взволнованным. Его превосходительство тотчас же начал речь, которая длилась около 20 минут. Он заявил, что шаг, предпринятый правительством его величества, ужасен до последней степени. Из-за одного только слова «нейтралитет», на которое в военное время так часто никто не обращает внимания, — ради какого-то клочка бумаги Великобритания собирается воевать с дружественной державой, которая имеет одно желание — оставаться с ней в дружбе. Присоединение Великобритании к врагам Германии является ударом тем более тяжелым, что почти до самого последнего момента он и его правительство работали совместно с нами и поддерживали все наши усилия, направленные к сохранению мира между Австрией и Россией. Я согласился с тем, что это было так. Я сказал, что в известной мере трагичным является то, что пути двух наций расходятся именно в тот момент, когда отношения их сделались более дружескими и сердечными, чем они были на протяжении ряда лет».
Когда пробило 12 часов ночи и Гошен не получил удовлетворительного ответа, Германия и Англия оказались в состоянии войны. Искра, брошенная в Сараеве, зажгла пожар, которым теперь была объята вся Европа.
אור לגויים свет народам
Аватара пользователя
Александр Волынский

 
Сообщений: 9115
Зарегистрирован: 30 мар 2010, 22:06
Откуда: Афула, долина Армагеддона, Израиль


Вернуться в Артель


Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1

cron