ГРЕЧЕСКАЯ ФИЛОСОФИЯ КАК РЕФОРМА ЯЗЫКА

ГРЕЧЕСКАЯ ФИЛОСОФИЯ КАК РЕФОРМА ЯЗЫКА

Сообщение Александр Волынский 18 июн 2011, 11:04

А. В. Лебедев
ГРЕЧЕСКАЯ ФИЛОСОФИЯ КАК РЕФОРМА ЯЗЫКА
Интерес греческих философов к феномену языка был много-
аспектным. Можно выделить по крайне мере пять основных
аспектов.
Во-первых, их интересовали – и причем, уже на очень ран-
нем этапе – фундаментальные теоретические вопросы – такие,
как происхождение языка и связанная с ним проблема естест-
венного/конвенционального характера «имен», а также область
«этимологии». Во-вторых – начиная с софистов – грамматичес-
кие аспекты языка. В-третьих, особенно со времени афинских
школ IV в. до н. э. – логические исследования. В-четвертых (так-
же начиная с софистов) – эстетические и поэтические аспекты,
исследование художественных и выразительных средств языка
(Аристотель относил риторику и поэтику к «технологическому»
знанию, подобному медицине и сапожному делу). И, наконец, в-
пятых, можно выделить еще один аспект или скорее подход к
языку, а именно подход критический и реформаторский, нечто
вроде лингвистической медицины, фактическая работа по «ис-
правлению» языка и приведению его в соответствие с реаль-
ностью, а также проекты создания идеального языка.
Если первые четыре аспекта хорошо известны и освещены в
обширной научной литературе, то последний названный аспект,
насколько нам известно, не привлекал к себе большого внима-
ния, а иногда и просто игнорировался. Объясняется это, разуме-
ется, тем, что первым четырем аспектам посвящены классичес-
кие специальные трактаты по философии языка (как Плато-
новский «Кратил»), грамматике, логике, риторике и т. д., тогда
как «реформой языка» философы занимались как правило в
рабочем порядке, и вылавливать соответствующие высказыва-
ния приходится из самых разных контекстов: метафизических,
логических, натурфилософских, этических. Цель этого сообще-
ния как раз и состоит в том, чтобы привлечь внимание к этому
малоизученному аспекту и попытаться показать, что по своему
философскому значению он отнюдь не маргинальный.
Вообще всякое создание научной и философскойтермино-
логии является в определенном смысле реформой обыденного
языка, и можно считать что сама греческая философия была
такой лингвореформаторской деятельностью. Это тема безгра-
ничная, нас сейчас интересует «реформа языка» в более узком
смысле - именно как декларированная идея.
Речь идет о текстах, в которых греческие философы созна-
тельно выступают реформаторами обыденного языка и не прос-
то вводят лексические или семантические неологизмы, но при
этом предлагают элиминировать из языка некоторые общепри-
нятые слова и выражения как «неправильные» или бессмыс-
ленные. Философ чувствует себя новым ономатотетом, наводя-
щим порядок в запущенном языковом хозяйстве, или языковым
терапевтом, который борется с болезнью языка и приводит его в
соответствие с природной нормой.
Именно познание истинной природы (φύσις) вещей, недо-
ступное обыденному сознанию «толпы», служит для него теоре-
тической основой и одновременно санкцией на такую реформу.
На самом раннем этапе, в эпоху поздней архаики, критика
обыденного языка связана с эпистемологической критикой
«доксического» мира (и политеизма), в котором живет непро-
свещенная «толпа» (οἱ πολλοί). Учителями же толпы, по мне-
нию философов, были, разумеется, поэты, которые «много лгут»
(πολλὰ ψεύδονται ἀοιδοί) и которые, в частности придумали
несуществующих антропоморфных богов. Метафизические мо-
нисты (как Гераклит и Парменид), считавшие феноменальный
мир множества иллюзорным, напрямую связывали его «обман-
чивость» с обманчивостью множества «имен», фрагментирую-
щих единую реальность. В поэме Парменида мы находим самую
радикальную версию этой теории, предвосхищающей не столь-
ко даже гипотезу «языковой относительности» Сэпира и Уорфа,
сколько крайнюю форму лингвистического идеализма1. При
этом надо учитывать одну особенность архаической греческой
метафизики: вслед за Анаксимандром и Парменид, и Гераклит
признают полярную структуру чувственного мира, то есть мно-
жественность редуцируется к двоичности, так как все чувствен-
ные качества образуют пары противоположностей (горячее и
холодное, свет и тьма и т. д.), но в отличие от Анаксимандра,
считавшего космические противоположности реальными физи-
ческими «силами», элеаты и Гераклит считают их продуктом
человеческого восприятия, то есть «доксой», а не «истиной».
Кажущаяся множественность (= двоичность) мира, согласно
второй части поэмы Парменида, является результатом допущен-
ной во время óно языковой ошибки. Смертные «различили» и
назвали отельными именами «две формы» (Свет и Ночь), «из
которых одну называть не следовало»). Parmenid. B 8.53
Μορφὰς γὰρ κατέθεντο δύο γνώμας ὀνομάζειν· τῶν μίαν οὐ
χρεών ἐστιν – ἐν ᾧ πεπλανημένοι εἰσίν – τἀντία δ' ἐκρίναντο
δέμας καὶ σήματ' ἔθεντο χωρὶς ἀπ' ἀλλήλων…
«Ошибочно» была поименована, и потому признана реаль-
ной Ночь, которая не является сущностью, а просто негативным
понятием – отсутствием Света. Так единый бублик превратился
в два предмета: собственно бублик и дырку от бублика. Эта
языковая ошибка в номинации привела не только к возникнове-
нию ложной веры во множественность мира (и множествен-
ность богов), но и к ошибочному представлению о том, что
нечто может возникнуть из ничего или уничтожиться в ничто.
Таким образом, сами слова «рождение» и «гибель» признаются
бессмысленными и подлежащими элиминации как неправиль-
ные. Основой для реформы обыденного языка у Парменида
выступает строго конвенционалистская теория происхождения
«имен».
Parmenides B 8.36 DK … οὐδὲν γὰρ <ἢ> ἔστιν ἢ ἔσται
ἄλλο πάρεξ τοῦ ἐόντος, ἐπεὶ τό γε Μοῖρ' ἐπέδησεν οὖλον
ἀκίνητόν τ' ἔμεναι· τῷ πάντ' ὄνομ' ἔσται, ὅσσα βροτοὶ
κατέθεντο πεποιθότες εἶναι ἀληθῆ, γίγνεσθαί τε καὶ ὄλλυσθαι,
εἶναί τε καὶ οὐχί, καὶ τόπον ἀλλάσσειν διά τε χρόα φανὸν
ἀμείϐειν.
Сложнее обстоит дело с реконструкцией теории «имен»
Гераклита. В платоновском «Кратиле» гераклитовец Кратил
защищает тезис о «природности» имен, и на этом основании
такую теорию иногда приписывают самому Гераклиту. Но если
мы обратимся к подлинным фрагментам Гераклита, в которых
речь идет об «имени» и «именах», практически во всех них
утверждается несоответствие «имени» вещи ее «делу», то есть
ее реальной функции: «Имя луку – жизнь, а дело его (ἔργον δέ)
– смерть» (B 48); детородный орган (αἰδοῖον) порождает новую
жизнь, но имя его производно от имени бога смерти (Аид) (B
15); о «правде» (Дике) вспоминают только в суде, то есть в
связи с совершенной «неправдой» (B 23).

Имя Зевса лишь отчасти соответствует, но отчасти
противоречит (οὐκ ἐθέλει) сущности верховного бога (B 32) –
очевидно потому, что «дело» его – не только порождать
«жизнь» (ζῆν ~ Ζηνός), но и уничтожать отжившее.
На основании этих фрагментов можно сделать вывод, что по
Гераклиту, отдельные слова («имена») обыденного языка –
неправильные имена, хотя и установлены они по одному
принципу номинации, а именно a contrario.
Наконец, во фрагменте В 67 прямо декларируется доксичес-
кая иллюзорность всех единичных космических феноменов,
составляющих пары противоположностей: «имена» тут соответ-
ствуют обманчивым «ароматам» (то есть субъективным ощуще-
ниям) благовоний, реальная природа которых одна и та же –
огонь. Таким образом, Гераклит ни в коем случае не мог призна-
вать «естественность» обыденного языка и соответствие «имен»
их реальным денотатам, просто потому, что таких денотатов, по
его мнению, не существует.
Исходя из нашей реконструкции метафорической модели
Логоса («мир как Речь», или Liber Naturae), можно предполо-
жить, что у Гераклита была-таки теория «естественного языка»
и «естественных имен», но только таковыми он считал не обы-
денные «имена», а «воссоединенные» пары противоположнос-
тей, такие как ЗИМАЛЕТО, ДЕНЬНОЧЬ, ВОЙНАМИР и т. д.,
тогда как обыденные имена на самом деле («по природе») явля-
ются лишь «слогами» естественных имен. Именно этим объяс-
няет загадочная черта Гераклитовского стиля – то, что в аутен-
тичных фрагментах союз καί между противоположностями, как
правило, опускается. В этих текстах Гераклит реформирует гре-
ческий язык, элиминируя союз καί как своего рода болезнь язы-
ка, в которой повинны поэты (Гесиод не знал, что День и Ночь –
одно и то же – B 57). Союз καί приравнивается тут к «языковой
ошибке» смертных в «Доксе» Парменида, так как он разделяет
нераздельное и единое. Таким образом, Гераклит придерживал-
ся конвенционализма в отношении обыденных имен (в полном
согласии с Парменидом), и теории «естественности» в отноше-
нии интегральных, восстановленных имен
Надо сказать, что архаические монисты занимаются в дан-
ном случае проблематикой, которой совершенно серьезно в на-
ши дни занимается мереология.
Помимо экспериментов с союзом καί Гераклит также стре-
мился реформировать употреблением глагола «быть» и «стано-
виться» (или «возникать») в связи с открытым им (уже до элеа-
тов) фундаментальным онтологическим различением бытия и
становления. Хотя вербальная аутентичность многих геракли-
товских фрагментов проблематична, у нас создается впечатле-
ние (особенно на основании безусловно точных цитат в таких
источниках, как Ипполит), что он последовательно стремился
элиминировать глагол «быть» из описания феноменального
мира противоположностей и циклического изменения, употреб-
ляя для этого только γίνεσθαι и глагольные предикаты (θερμά
ψύχεται, ψυχρὰ θέρεται B 126) или asyndeton (например
ἀθάνατοι θνητοί, θνητοὶ ἀθάνατοι B62, πυρός τροπαί πρῶτον
θάλασσα B 31), и наоборот, резервируя употребление ἔστι при-
менительно к вечным сущностям, таким как Космос, Огонь,
Айон или Логос. Уже в Первом фрагменте мы имеем противопо-
ставление γίνονται ἄνθρωποι, но λόγου ἐόντος, и троекратное
«был, есть и будет» о космосе-огне во фрагменте B 30.
Механистическая физика V в. до н. э. (так называемые «плю-
ралисты»), отнюдь не отрицая реальности физического мира и
множественности, продолжает настаивать на иллюзорности
возникновения и уничтожения. В действительности существует
только соединение и разъединение неуничтожимых элементов,
но смертные ошибочно называют это «рождением и смертью».
Эмпедокл объявляет рождение (φύσις) пустым именем:
Φύσις δ᾽ ἐπὶ τοῖς ὀνομάζεται ἀνθρόποισι (Emped. B 8 DK)
Во фрагментах Анаксагора слова, обозначающие возникно-
вение и уничтожение или рождение и смерть, действительно
элиминированы и не употребляются. Вместо них последователь-
но употребляется специальная терминология, описывающая об-
разование и распад сложных тел, которая построена на основе
корня κριν- с различными префиксами. Появление чего-то
описывается как «выделение» (из смеси, ἀπο-κρίνεσθαι) или
«соединение» (из частей, συγ-κρίνεσθαι), исчезновение – как
«разделение» (на составные части, δια-κρίνεσθαι). Здесь также
слова приведены в соответствие с «природой». Анаксагор,
очевидно, развил и усовершенствовал терминологическую
систему для описания физических процессов, созданную уже
Анаксимандром.
Демокрит, считавший вслед за Гераклитом, что «слово –
тень дела» (λόγος ἔργου σκιά), был неутомимым словотворцем
в области физической терминологии: очевидно, такие слова как
ἀμειψιρρυσμίη («трансформация») или ἐπιρρυσμίη (δόξις) до
него не существовали. Он, разумеется, также не употреблял
неправильные слова «рождение и гибель», и придумал слово
«уль» (δέν) для обозначения атомов в протвоположность
«нулю» (οὐδέν) или пустоте.
К сожалению, мы мало что знаем о содержании «орфоэпи-
ческих» софистических трактатов (Περὶ ὀρθοεπείης), но уже
сам термин ὀρθοέπεια указывает на их «исправительную»
программу. Если справедлива наша атрибуция Дервенийского
папируса Продику из Кеоса (и даже независимо от этого, так как
софистическое происхождение этого текста почти несомненно),
этот пробел может быть восполнен. Дервенийский автор, основ-
ной интерес которого сосредоточен не столько на проблеме
языка, сколько на происхождении религии и мифологических
имен, следуя основному принципу теории номинации Гераклита
(естественное значение слова определяется «функцией» или
«делом» обозначаемого), реконструирует «исконную», правиль-
ную и соответствующую природе семантику божественных
имен, во многом предвосхищая теорию Макса Мюллера о мифо-
логии как болезни языка. Для «правильно понимающих» тео-
гония Орфея не содержит ничего, что противоречило бы физике
Анаксагора, так как Орфей был доисторическим философом-
натуралистом, текст которого просто не поняли невежды. Таким
образом, антропоморфный политеизм, как и у архаических
монистов, также оказывается результатом «непонимания» и
языковых аберраций: исправьте язык – и богов не будет, а будет
только воздух и космический Разум Анаксагора. То, что для
этой цели Дервенийский автор выбрал теогонию «Орфея»,
которая к этому времени, очевидно, стала уже своего рода
«Священным писанием» для ревнителей благочестия, вроде
Диопифа, свидетельствует о его чувстве юмора и о накале
полемических страстей во времена «процессов» против
философов-натуралистов.
По свидетельству Аристотеля в первой книге «Физики», в
эпоху софистов продолжали обсуждаться мереологические
парадоксы, связанные с употреблением глагола «быть». Неко-
торые софисты считали, что в предложениях типа «Человек есть
белый» глагол «есть» приводит к противоречивому сочетанию
единства и множества в нераздельном едином субъекте – белом
человеке. Чтобы избежать этого противоречия и привести язык
в согласие с реальностью, «некоторые, как Ликофрон, опускают
глагол «быть», а другие преобразуют выражение и вместо
«человек есть белый» говорят «человек обелен»2… Интересно,
что употребляемый тут Аристотелем глагол μεταρρυθμίζω собст-
венно и означает «изменять форму, ре-формировать», иногда с
коннотацией «исправлять».
Олимпийские боги не пострадали от попытки Дервений-
ского автора (или аристофановского Сократа) распылить их в
воздухе. Ни Гераклиту, ни Пармениду не удалось убедить гре-
ков в том, что отдельные слова для «дня» и «ночи» следует
удалить из языка как неправильные. Терминологические систе-
мы вроде Анаксагоровской, элиминировавшие лексику «рожде-
ния и гибели», так и не вышли за пределы своих школ. Большая
часть попыток со стороны философов реформировать обыден-
ный язык повлияла на речь «многих» не больше, чем предложе-
ние Продика переименовать курицу в «петушицу», (ἀλεκτρύ-
αινα Aristoph. Nub. 646) встреченное дружным смехом афинян.
Эпистемэ не смогла одолеть доксу. Но сказать, что греческая
философия вообще никак не повлияла на греческий язык, все-
таки нельзя. Она повлияла на литературный язык и речь обра-
зованной части общества через вышедшие из ее недр школьную
грамматику, логику и риторику. Некоторые важные философ-
ские термины, такие как κόσμος в значении «мир»3, ὕλη в абст-
рактном значении «материал, материя» (благодаря Аристотелю),
στοιχεῖα в значении «элементы, стихии» (начиная с Платона
Tim. 48b, Eudem. Ap. Simpl. Phys. 7.13) и др. вошли в обще-
употребительную лексику.
Особняком стоит попытка Аристотеля в этических трактатах
«давать имена» «безымянным» (ἀνώνυμα) моральным качест-
вам, не имеющим установленных имен в обыденном языке. Тео-
ретической основой для этого Аристотелю служит применение
открытой им триадической концептуальной схемы: каждой доб-
родетели как «середине» соответствуют два порока – порок
чрезмерности и порок недостаточности. Аристотель именно
«обнаруживает» эти неназванные качества, когда заменяет тра-
диционную (то есть доксическую) бинарную систему «добро-
детель – порок» троичной, которая, по его мнению, соответ-
ствует природе. При этом Аристотель сознает себя «устано-
вителем имен», если не изобретающим, то совершенствующим
обыденный язык:
Eth. Nic. II 7. 1108 a 16 εἰσὶ μὲν οὖν καὶ τούτων τὰ πλείω
ἀνώνυμα, πειρατέον δ᾽, ὥσπερ καὶ ἐπὶ τῶν ἄλλων, αὐτοὺς
ὀνοματοποιεῖν σαφηνείας ἕνεκα καὶ τοῦ εὐπαρακολουθήτου.
«Большая часть этих (моральных качеств) также безымянна, но
надо, как и в других случаях, пытаться самим создавать для них
имена ради ясности и облегчения понимания «.
Таким образом, вопреки завету Витгенштейна «философия
оставляет все как есть», греческие философы в области лингвис-
тики и философии языка ставили себе не только дескриптивные,
но и критические и реформаторские задачи. Точно так же и в
политической философии они не ограничивались описанием
существующих государственных устройств, но обязательно
предлагали свой проект идеального государства, и в этике
занимались не столько описанием эмпирических человеческих
характеров, сколько конструированием совершенной моральной
личности, опять же реализующей «природу» человека или
живущей «согласно природе». Можно сказать, что античные
теории «естественного языка»4 являются аналогом теории
«естественного права» и проектов идеального государства в
политической философии. В обоих случаях фундаментальным
понятием искомой нормы или стандарта, на основании которого
предлагается реформировать существующие несовершенные
языковые формы, выступает обычно «природа» (φύσις). Только
у элеатов таким стандартом служит не «природа», а «бытие»
(εἶναι) или «то, что есть» (τὸ ὄν). В поэме Парменида φύσις
демонстративно не употребляется в «Пути Истины», но только в
«Доксе»: тут ясно виден италийский ответ ионийцам.
Учитывая, что мир «доксы» у архаических философов обыч-
но соответствует «человеческому знанию», а мир «истины» или
«природы» (у Гераклита) – «божественному знанию», а также
принимая во внимание постоянные притязания философов на
собственный божественный или (у тех, кто поскромней) полу-
божественный статус, можно заключить, что идеальный язык,
который искали греческие философы – это «язык богов». Неда-
ром, у Парменида «Путь истины» воспроизводит то, как видят
мир боги, а не смертные. Гераклитовский Логос – «вечно
сущий». Идея о том, что кроме несовершенного человеческого
языка существует и неизвестный людям особый «язык богов»,
засвидетельствована уже у Гомера. Этот язык богов знали
только поэты. Но философы – в духе «древней распри» между
философией и поэзией – предложили свою версию рекон-
струкции этого языка5.
אור לגויים свет народам
Аватара пользователя
Александр Волынский

 
Сообщений: 9388
Зарегистрирован: 30 мар 2010, 22:06
Откуда: Афула, долина Армагеддона, Израиль

Вернуться в История, культура, язык


Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1

cron