Уильям Ф. Уоррен: НАЙДЕННЫЙ РАЙ НА СЕВЕРНОМ ПОЛЮСЕ

Re: Уильям Ф. Уоррен: НАЙДЕННЫЙ РАЙ НА СЕВЕРНОМ ПОЛЮСЕ

Сообщение Максим Борозенец 30 дек 2009, 00:13

ГЛАВА 2. КОЛЫБЕЛЬ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА ПО ПРЕДСТАВЛЕНИЯМ ДРЕВНИХ ЯПОНЦЕВ

Судя по наиболее древним текстам, Япония является центром Земли.
В. Е. Гриффис


Судя по самой ранней космогонии японцев — как она приводится в их самой древней книге “Кодзики” (1), — создателями и первыми обитателями мира были бог и богиня Идзанаги и Идзанани. Согласно работе Эдварда Рида, эти двое вначале, “стоя на небесном мосту, вонзили копье в зеленую поверхность моря и стали вращать копье. Когда они вынули копьё, с его конца упали капли и, сгустившись, образовали остров. На остров сошла эта порожденная солнцем пара. Они воткнули копье в землю острием вниз и построили вокруг него дворец, оперев на него центр крыши. Копье стало земной осью, и причиной вращения Земли стало вращение копья” (2).

Этот остров, оказывается, был японским Эдемом. Его название было Оногородзима — “Остров сгущенной капли”. Первой опорой крыши, как мы видели, стала земная ось. Выше этого была точка опоры небесного свода” (3).

Э. Рид, не создававший теории в поддержку этого сюжета, говорит: “Остров должен был бы находиться на земном полюсе” (4). Равным образом Гриффис, не углубляясь в идеи широкого антропологического значения и в ценность данных сведений, замечает: “Остров, образовавшийся из сгустившихся капель, был некогда на Северном полюсе, но в дальнейшем был перенесен на своё современное место во Внутреннем море” (5).

В этом заключается свидетельство древнейшей японской традиции. Не могло быть ничего более несомненного. Небесное драгоценное копье Идзанаги, сделанное из сердолика (6), подобно сквозной сердоликовой трубе древнего правителя Shu (7), служит безупречным указанием не только на доисторические достижения человека в области астрономии, но и на доисторическое прибежище человека.

(1) Говоря об этом тексте, Леон де Росни назвал его одним из наиболее аутентичных памятников старой японской литературы и указал: “Мы обязаны этой работе не только своим знанием истории Японии доVII века н. э., но и наиболее авторитетным изложением синтоистской мифологии. Примечательно то, что первостепенные боги японского пантеона, упоминаемые в этой книге, уже больше не встречаются в “Яматобуми” (“Yamato bumi”), которая появилась позднее “Кодзики” (“Ко ji ki”) всего на несколько лет. Эти изначальные боги кажутся забытыми или, по меньшей мере, ими стали пренебрегать в туземных работах, появившихся впоследствии”. Questions d'Archeologie Japonaise. Paris, 1882. P. 3. Английский перевод “Кодзики”, сделанный Б. Г. Чемберленом, сразу,появился в: Transactions of the Asiatic Society of Japan. Vol. V.
(2) Edward J. Reed. Japan. Vol. I, 31.
(3) Leon Metchnikoff. L'Empire Japonais. Geneve, 1881. P. 265.
(4) Ibid. — Наша интерпретация древней космологии и расположения истинного Эдема сразу вносит ясность во всю систему японской мифологии. Судя по следующей цитате из труда Гриффиса, никто когда-либо ранее не знал, что делать с этими образами: “Столб Небес и Земли”, “Мост Неба”, с местонахождением изначальной Японии “на вершине земного шара” и в то же время “в центре Земли”. — “Первые рожденные дети были островами Японии... Япония лежит на вершине земного шара... В это время небо и земля были очень близки друг к другу, и богиня Аматерасу, будучи редким и красивым ребенком, чье тело алмазно светилось, была послана Идзанаги на вершину столба, соединявшего небо и землю, и он велел ей управлять небесами... Все земные божества и злые духи размножились, царили путаница и разногласия, увидев которые, солнечная богиня (Аматерасу) решила всё исправить, послав своего внука Ниниги управлять землей. В сопровождении большой группы божество спустился по плавающему Мосту Неба, на котором стояла та первая божественная пара, и сошел на гору Кирисима. После его схождения небо и земля, которые уже значительно отдалились друг от друга, полностью разошлись, и все дальнейшие связи между ними прекратились... По самому древнему тексту, центром Земли является Япония”.
(5) McClintock and Strong. Cyclopaedia. Vol. IX. P. 688. An. “Shinto”.
(6) Emile Bumouf. “La pique celeste de jade rouge”. La Mythologie des Japonais d'apres le Koku-si-Ryaku. Paris, 1875. P. 6.
(7) “Он изучил вращающуюся сферу, украшенную жемчугом, с её сквозной (букв.: “поперечной”) трубой из сердолика и привел в гармоничную систему движения Семи Правителей”. Перевод: The Sacred Books of the East. Vol. III. P. 38, сделанный Легге. Профессор Легге однажды исследовал этот текст в моем присутствии и нашел неожиданное подтверждение интерпретации “сквозной трубы из сердолика” как оси небес.



ГЛАВА 3. КОЛЫБЕЛЬ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА ПО ПРЕДСТАВЛЕНИЯМ КИТАЙЦЕВ

Рационалистический гений прозаических китайцев очевиден даже в методе постижения ими их изначальной истории, и в этом, как и во многом другом, они сближаются скорее с лучшими представителями современной науки, чем с теми, кто принадлежит к другим народам Востока.
Сэмюель Джонсон (Салем)

Именно благодаря этому чудесно чистому пророку [Лао-цзы], как мне кажется, мы восходим к первоначальному откровению истины, данной этому древнему народу.
Уильям Генри Ченпинг


Приступая к этой теме, рецензент двадцатидвухтомного “Общего свода богов и гениев” (“Shin Seen Tung Keen”) делится следующим наблюдением: “У всех народов есть традиции, связанные с раем, с местом изначального счастья, местом невинности и наслаждения. Даосы (1) отнюдь не отстают от других, указывая на прибежище вечного блаженства, которое, однако, всё ещё существует на Земле. Его называют Кунь-лунь” (2).

В другой статье, автор, которой изучает китайские источники, говорит: “Это место, будучи прибежищем богов, есть рай; оно округлое и, подобно Эдему, является горой собраний” (3).

Описание этого сада подобно описанию Эдема в книге Бытие — в нём тоже растут волшебные деревья, бьёт фонтан бессмертия, из которого истекают четыре реки, бегущие в противоположных направлениях к четырем странам света (4).

Выражаясь словами автора, впервые процитированного в этой главе: “Сверкающие фонтаны и журчащие потоки полны знаменитой амброзии. Там можно отдыхать на цветущих коврах травы, слушая мелодичное щебетание птиц или вкушая восхитительные фрукты, ароматные и сладкие, которые свисают с ветвей роскошных рощ. Там можно найти все наикрасивейшее в ландшафте и наивеликое в природе, и всё это в высшей степени совершенства. Всё там прекрасно и упоительно, и эти улыбки природы сопровождаются стараниями гениев привести в восторг пришедшего туда” (5).

Где же расположена эта райская гора? На Северном полюсе.

Приведенные выше слова предваряются указанием: “Здесь есть великая колонна, поддерживающая мир, высотой не менее 300 000 миль”.

Эта всемирная колонна, или земная ось, часто описывается и как достаточно тонкая, чтобы по ней можно было взобраться вверх. Так, мы читаем: “Один из правителей Китая, стремившийся познать восхитительное место, отправился на поиски. После долгих странствий он обнаружил огромную колонну, о которой говорили, но, попытавшись влезть на нее, он увидел, что она такая скользкая, что пришлось отказаться от всех попыток добраться до её конца и устремиться по горным тропам, извилисто ведущим к крайнему пределу, продолжив поиск пути в рай. И когда он был изнурен усталостью, ему протянули руку помощи нимфы, которые с высоты с состраданием наблюдали за утомленным путником. Он пришел туда, куда устремлялся, и сразу же стал знакомиться с прославленным местом” (6).

Такая колонна, соединяющая Землю с высшим раем и дающая возможность добраться туда, обязательно заставляет вспомнить аналогичные описания в Талмуде: “Есть высший и низший рай. И между ними стоит прямой столб, который их соединяет. И его название — Сила горы Сиона. И по этому столбу каждую субботу и на каждый праздник истинно верующие взбираются и впитывают в себя блеск величия Бога до окончания субботы или праздника, когда они спускаются в низший рай” (7).

По этой концепции, существуют два рая — небесный и земной. Это же мы находим и у китайцев.

Верхний рай расположен в центре небесного полюca, а нижний — точно под ним, в центре или на полюсе северной полусферы Земли. Соединяющий их столб, несомненно, есть ось небесного свода. И вот мы цитируем: “Посреди морей, в долинах Куньлуня, на северо-западе есть нижний Дворец отдыха Шан-ди. Этот квадрат измеряется цифрой в 800 ли (4800 м2) и имеет в высоту 80 000 футов. В его передней части есть девять стен, украшенных драгоценными камнями. По его сторонам девять дверей, сквозь которые вливается свет, и их охраняют чудовища. Жена Шан-ди тоже живет в этой области, прямо над которой расположен его небесный дворец, помещающийся в самом центре неба (небесный полюс), а земной центр — в центре Земли (земной полюс) ” (8).

Слово “центр” для полюса здесь применено без ошибки, поскольку китайские астрономы утверждают:

“Полярная звезда — это центр небес” (9).

В других местах текстов Куньлунь описывается не как Мировой столб в долинах или на равнине, а как громадная гора, поддерживающей небо и отмечающая центр или полюс Земли: “Четыре страны света наклонены вниз... на этой обширной равнине или холме, окруженном со всех сторон четырьмя морями, возвышаются горы, наивысшие в мире (по мнению китайских географов, эта гора находится на северо-западе, в пятидесяти тысячах ли от гор Сунгау) и в центре Земли. Ее высота — 1100 ли (Канси) ” (10).

Значение приведенных текстов для локализации рая не вызывает сомнений. Но сравните ниже с главами 3 и 4 части V.

(1) “Секта даосов во многом сохранила сказания и религиозные обычаи Древнего Китая”. Luken. Traditionen des Menschengeschlechtes. P. 77. “Лао-цзы сохраняет в изречениях элементы древнего знания, которые мы узнаем только от него”. Samuel Johnson. Oriental Religions — China. Boston, 1877. P. 861.
(2) The Chinese Repository. Vol. VII; P. 5,19.
(3) The Chinese Recorder and Missionary Journal. Vol. IV. P. 94.
(4) Luken. Traditionen des Menschengeschlechtes. P. 72.
(5) The Chinese Repository. Vol. VII. P. 519.
(6) The Chinese Repository. Vol. VII. P. 520.
(7) Eisenmenger. Entdeddes Judenthum. Bd. II. P. 318. (В английском переводе том II, с. 25.) Ср.: Schulthess. Das Paradies. P. 354. Также и в сказании об эре памфилийцев мы видим то же самое: “Колонна, ярче радуги, проходящая прямо сквозь небеса и Землю”. Здесь также духам, посещающим Землю, разрешается пробыть семь дней до восхождения (Платон. Государство, 616). Халдейско-ассирийская концепция “небесного и земного рая, вероятно, соединяемых самой райской горой”, говорит о том же (The Oriental and Biblical Journal. Chicago, 1880. P. 173). Так же как и представления греков: “Поистине волшебно то, что Пиндар говорит (Olymp., II, 56 f) о Блаженных. Когда они, как указывается, находятся на острове Блаженных, то поднимаются на Башню Хроноса. Эта тенденция устремления вверх напоминает древние представления о центре природы на Северном полюсе. Также ведут нас туда и греческие поэты по долгой дороге, которая приводит наконец в Нису, где греческие мастера создали для нас все виды наслаждений небес Диониса”. Menzel. Die vorchristliche Unsterblichkeitslehre. Vol. II. P. 10. Наконец, о японских представлениях см.: Griffis. The Mikado's Empire. P. 44.
(8) The Chinese Recorder. Vol. IV. P. 95.
(9) The Chinese Repository. Vol. IV. P. 104. Ср.: Menzel. “Der Polarstem heisst Palast der Mitte”. Unsterblichkeitslehre. Bd. I. P. 44.
(10) The Chinese Recorder. Vol. IV. P. 94.



ГЛАВА 4. КОЛЫБЕЛЬ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА ПО ПРЕДСТАВЛЕНИЯМ ВОСТОЧНЫХ АРЬЕВ И ИНДУСОВ

Читатель будет неизменно поражен, как были поражены и первые исследователи санскритской литературы, близкой аналогией — мы даже сказали бы полной идентичностью — всех основных черт в описаниях горы Меру в пуранах с топографией Эдема в книге Бытие. Сад Эдема, сад Бога (Книга пророка Иезекииля, 28:13), охраняемый помазанным и защищающим херувимом, помещается, как и сад наслаждения богов Индии, на вершине горы, святой горы Бога (Книга пророка Иезекииля, 28:14, 16), сверкающей драгоценными камнями (Ibid) (1).
Ленорман


В каком мире жил древний брахман? И какова была его оценка места колыбели человечества?

Одним из старейших и тщательно разработанных географических трактатов Индии является “Вишнупурана”. Приняв его за гида, давайте пройдемся вдоль одной из древних достопримечательностей этой страны и оглядимся.

Прежде всего взглянем на юг, вдаль, в сторону Индийского океана. Что, как полагают индусы, находится в этом направлении?

Следует начать с распределения разных стран света между богами, и эта часть принадлежит богу Яме, повелителю мертвых, много строф о котором встречается в памятниках индийской поэзии.

В соответствии с нашим ключом к древней космологии, это направление означает спуск вниз. Север — это путь наверх (уттарат), а юг — вниз (адхарат (2) ), поэтому прибежище и царство Ямы лежит не только на юге, но и под уровнем Индии, то есть в нижней полусфере, или, по определению Монье Уильямса, в нижнем мире (3). Вся индусская литература полна аналогичных указаний. Точное время для завершения странствия души покойного равно четырем часам и сорока минутам (4).

Очевидно, что на этом направлении мы тщетно будем искать рай. Давайте повернем к северу и начнем “восхождение”.

Прежде всего мы достигнем Гималайских гор — Химавата, по индийской географии. Все земное, пространство, лежащее между этими горами и южным океаном, составляет одну из “варша”, из семи или девяти частей обитаемой (верхней) полусферы. Эта часть носит название Бхарата. Если бы наш древний индус направился к северу и перешел бы за Гималаи — что, как он считает, непосильно для смертных — он достиг бы “варши” Кимпуруша, равно обширной, но более прекрасной и более высокой, ограниченной с севера ещё более высокими горами, называемыми Химакута. “Поднимаясь” далее, то есть продолжая идти к северу, после перехода за эти горы он достигнет Хариварши, ещё более высокой и священной страны. Она ограничена, в свою очередь, горами Нишадха, за которыми он обнаружил бы Илавриту, самую центральную “варшу”, расположенную на вершине и в центре мира. Нет достаточно ярких слов, чтобы описать ее красоту и славу. В её центре находится Гора богов, дивная Меру (описанная в главе 1 данной части). Она возносится на полюсе, а вокруг неё вращаются все созвездия небес. Это центр обитаемого мира.

Если мы продолжим наше воображаемое путешествие, перейдя за пределы Илавриты и перебравшись через эту центральную гору, то начнем спускаться вдоль меридиана, противоположного тому, по которому мы шли по индийской стороне земного шара. Теперь, с этой новой стороны, границей центральной варши будет хребет, именуемый Нила. За ним последует варша Рамьяка, чьей отдаленной границей служит хребет Швета, за которым лежит варша Хиранмайя. Спускаясь все дальше, мы пересечем её и, перейдя за её пограничные горы Шрингин, попадем в Уттаракуру, седьмую из великих частей Земли, так же отдаленную от Меру, как и Бхарата, с которой мы начали наш путь. Она, конечно, лежит на экваториальном океане, и здесь нам нужно лишь пересечь его, чтобы очутиться в подземном мире.

Насчитывают и девять варш, но для этого следует разделить центральную часть полусферы, превратив Илавриту в квадрат на вершине Земли, и область, спускающуюся к восточному морю, назвать Бхадрашва, а соответствующую ей часть на западе — Кетумала.

Чтобы помочь читателю разобраться в этой священной географии, мы прилагаем здесь два рисунка: на одном представлена плоская полюсоцентрическая проекция верхней земной полусферы, а на другом — Земля, вид сбоку, как она представлена в пуранах (5).

Изображение

Ответив таким образом на наш первый вопрос и показав, в каком мире жил индус в древности, перейдем ко второму вопросу: “Как он представлял себе место расположения колыбели человечества?” Готовый ответ лежит в индусской концепции и традиции — человек произошел с горы Меру. Его Эдемом была Илаврита. Значит, она находилась на полюсе.

Как странно, что Ленорман, представлявший себе, что истинный изначальный рай индусов мог быть где-то вне полюса, всё же написал, что “во всех легендах Индии местом зарождения человечества служит гора Меру, жилище богов, столб, соединяющий небо с землей... На первый взгляд, когда читаешь описание горы Меру, приводимое в пуранах, оно кажется перегруженным столь многими чисто мифологическими чертами, что начинаешь колебаться — верить ли тому, что оно основано на реальности? Для того чтобы освоить это описание, нужно представить себе, что ты находишься в центре просторной и очень высокой поверхности, окруженной горными хребтами, то есть на этом высоком огромном месте, где земная ось вздымает свой конец к высочайшей точке небес от самой вершины, а значит, от Северного полюса, откуда ниспадает небесная Ганга, источник всех рек, пребывающая там в образе идеального озера Манаса Саровара... Меру, таким образом, является в одно и то же время и одной из высочайших частей земного мира, и центром видимых небес. Оба эти понятия и смешиваются при незнании (6) реального состояния вселенной; Северный полюс — это в одно и то же время центр обитаемой земли Джамбу-двипа (дословно: “континент Древа Джамбу, Древа Жизни”). Покинув высшее горное озеро, в котором воды впервые слились воедино, Ганга семь раз обтекает гору Меру за время своего нисхождения от прибежища Семи Пророков (Большой Медведицы), а затем разливается на четыре озера на четырёх вершинах гор вокруг главной горы, подпирающих её с четырёх сторон... Вспаиваемые водой небесной Ганги, эти четыре озера изливают затем воду в четыре земных реки, вытекающие из пастей четырёх символических животных. Эти четыре реки обводняют отдаленные области и потом сами сливаются в четыре моря, расположенных на востоке, западе, юге и севере от Меру... Четыре озера, четыре реки и четыре океана состоят из разных вод, соответствующие четырём кастам, которые, будучи связаны со всеми народами, известны тем, что сами произошли от четырёх сторон горы Меру и населили всю землю” (7).

Аналогичная иллюстрация власти неверных представлений предстает и у Карла Ритгера, выразительно заявившего, что “бесчисленные пураны, как и их разнообразные переводы, сделанные индусскими учёными-пандитами, учат нас, что Меру есть середина земли и буквально означает её центр и ось” (8). И тут же он хладнокровно продолжает указывать, что эти священные высоты идентичны горам Центральной Азии. Ещё хуже выглядит заявление Мэсси, который часто помещает сад Эдема на гору Меру и буквально говорит: “Полюс, или его область, — это Меру”, а затем: “Меру — это сад Древа Жизни”, и тут же добавляет, что животные впервые превратились в людей в экваториальной Африке (9). Более удачной выглядит непоследовательность в концепции Лайлли, который, признавая правильность космологической теории индусов, утверждающей, что Земля плоская, говорит и о “сияющем саде” как о расположенном “на Северном полюсе” (10).

(1) Отрывок продолжается так: “Автор-иеговист этого не говорит в книге Бытие, но пророки отражают такую точку зрения. Древо Жизни растет “посреди сада” вместе с Древом Познания Добра и Зла (Бытие, 2:9; 3:3), в точности так, как и Дерево Джамбу растет в центре восхитительного плато на вершине Меру. Река, текущая в Эдеме, орошает сад, а затем разделяется на четыре рукава (Бытие, 2:10). Это соответствует самым определенным образом тому пути, по которому родившаяся Ганга, оросив сначала землю небес, землю радости на вершине Меру, образует четыре озера на четырех склонах этой святой горы, откуда затем четырьмя большими реками течет ко всем главным местам”.
(2) Zimmer. Altindisches Leben. Berlin, 1879. P. 359.
(3) Яма: “Один из восьми стражей мира, владыка южной области, где в некоей части нижнего мира расположено его прибежище, именуемое Яма-пура, куда, как считается, направляется душа, оставившая тело, а затем, после встречи с регистратором, Читрагуптой, составляющим список её дел, занесённых при жизни в книгу, называемую Агра-сандани, узнает свой приговор — или подняться на небо, или в мир предков — питри, или в один из двадцати одного ада”. Williams. Sanskrit Dictionary, sub. “Yama”.
(4) “Считается, что душа должна достичь места Ямы за четыре часа и сорок минут, поэтому мёртвое тело нельзя кремировать до истечения этого срока”. W. J. Wilkins. Hindu Mythology, Vedic and Pyranic. London, 1882. Art. “Yama”. См, также: Muir, Sanskrit Texts. Vol. 284—327, и наши сноски в “Homer's Abode of the Dead”.
(5) См. Приложения, IV “Земля и мир у индусов”.
(6) Здесь Ленорман следует неверным аргументам Уилфорда: Wilford in: Asiatic Researches. Vol. VIII. P. 312, 313.
(7) The Contemporary Review, Sept., 1881, Am. ed. 39. Также и в: Les Origines de 1'Histoire. Т. II. Ch. I. Ср. с: Essai de Commentate des Fragments Cosmogoniques de Berose. Paris, 1871. P. 300—328; Muir. Sanskrit Texts Vol. II. P. 139. “В своих “Indische Studien” Вебер говорит, что арьи-индийцы были изгнаны потопом из своих исходных жилищ и пришли в Индию с севера, а не с запада, как считает Лассен (Lessen, I, 515) ”.
(8) “Бесчисленные пураны и их самые разнообразные изложения в учениях пандитов говорят о том, что Меру есть самая середина земли и буквально обозначает её центр, её ось”. Endkunde. Bd. II. Р. 7.
(9) The Natural Genesis. Vol. II. P. 28, 162.
(10) Buddha, and Early Buddhism. London, 1882. P. 8.
Ex Borea Lux! - Из Севера Свет!
Аватара пользователя
Максим Борозенец
Администратор
 
Сообщений: 3429
Зарегистрирован: 30 окт 2009, 23:45
Откуда: Дания, Копенгаген

Re: Уильям Ф. Уоррен: НАЙДЕННЫЙ РАЙ НА СЕВЕРНОМ ПОЛЮСЕ

Сообщение Максим Борозенец 30 дек 2009, 00:18

ГЛАВА 5. КОЛЫБЕЛЬ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА ПО ПРЕДСТАВЛЕНИЯМ ИРАНЦЕВ ИЛИ ДРЕВНИХ ПЕРСОВ

По данным о райских потоках и их течениях выявляется, где мы должны искать рай, а именно: на Крайнем Севере.
Фр. Шпигель


По священным книгам древних персов, все двадцать пять народов, населявших семь каршваров земли, произошли от одной изначальной пары, чьи имена были Машьой и Машья. Прибежище этой пары было в каршваре Кванирас, самом центральном и прекрасном из всех семи (1). Посмотрим, не можем ли мы определить его местонахождение.

Начнем с рассмотрения характера и места Моста Чинват, служащего ключом к старой иранской концепции мира. Это, подобно Бифрёсту северян и Ал-Сирату мусульман, мост, по которому души мёртвых, как злых, так и добрых, проходят, оставляя мир, чтобы попасть в мир невидимый (2). Исследование и само по себе чрезвычайно интересное, так как ни один автор, писавший о мировоззрении и религии маздеизма, никогда не оказывался в состоянии определить происхождение и истинное значение этого мифа. Большинство толкователей или осторожно воздерживались от попыток объяснения, или предполагали, что он, видимо, связан с радугой, или с Млечным Путем, или с тем и другим (3).

Чтобы разобраться в этих предположениях, зададим ряд вопросов:

1. Можно ли найти в любой части литературы “Авесты” свидетельство того, что Мост Чинват был криволинейным?

Нет, ни в одной.

2. Находились ли оба конца этого моста — будь он прямым или искривленным — на одном уровне?

Нет, потому что движение по нему, идущее в одном направлении, описывается как устремленное вверх, а идущее в другом — как вниз.

3. Где был его верхний конец?

В небесах Ахуры Мазды, Верховного Бога, куда по мосту направляются добрые души.

4. А где его прибежище?

На северном полюсе неба, как указывается где-то еще.

5. Где конец, связанный с Землей?

Он опирается на пик Дайтик.

6. Этот пик в Персии?

Нет, это часть священной горы в Айрьяна Ваэджо, в Эдеме иранской традиции.

7. А где Айрьяна Ваэджо?

В центре мира.

8. В каком каршваре?

В Кванирасе, центральном из семи областей Земли, в том, где впервые были созданы люди и истинная религия.

9. А в каком направлении от Персии предполагалось месторасположение Айрьяна Ваэджо?

Далеко к северу.

10. Какой естественный центр Земли находится в этом направлении?

Северный полюс.

11. Какие существуют другие свидетельства того, что пик Дайтик находится на Северном полюсе?

Тот факт, что гора, чьим пиком она является, этот “пик справедливости”, — это гора Хара-Березайте, вокруг которой кружат небесные тела и которая, как все считают, соответствует индусской северно-полярной горе Су-Меру (4).

12. Тогда Мост Чинват идёт от северного полюса небес к Северному полюсу Земли: таков ли он? Какова его форма?

Он “лучеобразный”. Цитируя священные книги, скажем: “Этот мост подобен лучу со многими сторонами, рёбра некоторых из них широки, а у других тонкие и острые; широкие стороны равны 27 стеблям камыша, а узкие так сжаты, что подобны острию бритвы. И когда приходят праведники или грешники, то эти грани поворачиваются к каждому соответствующей ему стороной” (5).

Тогда Мост Чинват — это просто ось северных небес, Столб Атланта, талмудическая “Сила горы Сион”, колонна, на которую, по китайской легенде, тщетно пытался взобраться император! Разрешив эту давнюю проблему, мы подобрали ключ к тайне, которую до сих пор связывали с Бифрёстом и Ал-Сиратом (6).

Но, локализуя наш мост, мы нашли место персидского Эдема, и это, безусловно, Северный полюс. Более того, мы разъяснили тот факт, что мифическая, или священная, география этого древнего народа утверждает, что мир живых находился изначально на северной циркумполярной полусфере, и устройство каршваров становится теперь совершенно ясным (7). Подобно небесно-прекрасной Илаврите индусов, “сияющий Кванирас” занимает центральное место. В его центре, как и в центре Илавриты, находится высочайшая гора мира, а прямо над ней — истинное небо. В центральной полярной стране нет ни севера и юга, ни востока и запада, но, принимая их географическую точку зрения, к востоку от священного каршвара Кванираса (Айрьяна Ваэджо) располагается Савахи, к западу — Арзахи, к югу — Фрададафшу и Видадафшу, к северу — Ворубарэшти и Воруджарушти (8).

Это создает картину северной полусферы, которая в плане полюсоцентрической композиции указывает на то, что центром севера является Хара-Березайте.

Очень соблазнительной задачей могла бы стать новая интерпретация всей литературы “Авесты” и её мифологии в свете новой открытой географии и космологии, но это требует написания отдельной книги. Всё же стоит отметить, что “Вендидад” называет Землю круглой и, очевидно, признает наличие двух её взаимно отдалённых полюсов (9). Как мы видели, Мост Чинват является мировой осью — эта идея обнаруживается и в самой “Авесте” (Фартард, XIX, 30). Это древнейшая идея моста, который проводит праведные души кверху “в полёте” к северному полярному небу Ахура Мазды, а злые души низвергает “головой вперед” в южно-полярный ад (10). Иранцы воспринимали название Айрьяна Ваэджо как “Древний Иран” — традиционное место зарождения своего народа (11).

Изображение

Но попытки найти его “на берегах Араса” или “в отдалённых землях восходящего солнца” (12) полностью бесполезны. Равно ошибочно выражение, которое определяет место как “изначально” мифический край, где Ахура Мазда собрал “души праведников”, расставшихся с телом (13). Это же следует сказать и об утверждении, что “истинное место Айрьяна Ваэджо, в самом древнем и изначальном понимании, — это место к востоку от Каспийского моря и от озера Арал” (14). В каждом конкретном его описании оно указывается как идентичное пику Дайтик, или Хара-Березайте, или полярной “реке”, полярному “дереву”, полярному “центру” верхней полусферы. А это просто арктический Эдем человечества, вспоминаемый таким, каким он был, прежде чем в него вошел Царь Зла, и его “волшебной силой была создана зима и худшие из бед” (15). В этом случае мы не должны удивляться, что в докладе “Место зарождения арьев”, прочитанном в январе 1884 года, перед Королевским обществом литературы, Ч. Дж. Стоун выразил сильное сомнение в той общепринятой доктрине, что колыбель арьев была в верховьях реки Окс (16). И наконец, колыбель арьев найдут в Айране Древнейшем — и это будет арктическая область как место зарождения человека.

(1) Бундахишн, гл. XV, 1—30.
(2) Профессор Роулисон говорит: “Это явный оригинал знаменитого мусульманского “пути, пролегающего над серединой ада, он острее, чем меч, и тоньше, чем волос, и по нему все должны пройти”. Ancient Monarchies. Vol. II. Р. 33n. Ср.: Sale's Koran, Prelim. Discourse, Sect. IV. Профессор Тайль полагает, что “это было заимствовано из древней арийской мифологии” и что “это изначально означало радугу”. History of Religion. London & Boston, 1877. P. 177.
(3) “Мост Душ не может быть всегда Млечным Путем... Если предположить, что этот миф был связан с Млечным Путем, а затем стал относиться к радуге, то прежнее название должно было бы быть унаследовано новым его объектом”. С. F. Keary. Primitive Belief. London, 1882. P. 292. Сотр. Р. 286—294, 347. А также: Justi. Handbuch der Zendsprache. Leipsic, 1864. P. 111.
(4) “Подобно Меру индийцев, Хара-Березайте — это полюс и центр мира, подвижная точка, вокруг которой ходят солнце и планеты”. Lenormant. Ararat and Eden. Contemporary Review. September, 1881. Am. ed. P. 41.
(5) Dadistan-i-Dinik, ch. XXI, 2—9. West. Pahlavi Texts, II. P. 47—49. Любопытное совпадение заключается в том, что в полинезийской мифологии Буатаранга — “страж пути к невидимому миру” — является супругой Ру, “поддерживающего небо”. (Gill. Myths and Songs of the South Pacific. London, 1876. P. 51). Итак, если настоящее место Хеймдалира было бы на вершине радуги, то его титут “сын девяти матерей” (Vigfusson and Powell. Corpus Poeticum Boreale. London, 1883. Vol. II. P. 465) не имел бы столь явного значения, какое даёт наш интерпретатор.
(6) По одному из этимологических толкований, “Чинват” значит “Мост Судьи” (Haug. Essays, 2 ed. P. 165n.). В среде древних ассирийских и некоторых других народов. Полярную звезду называли Небесным Судьей, поэтому не исключено, что мы видим здесь и происхождение имени, и идентификацию положения мифического “лучеобразного” моста. Интересно отметить, что Хеймдалир, норвежский бог, стоящий на вершине Бифрёста, тоже, согласно этимологии, является “Судьей мира”, или “Разделителем мира”. Menzel. Unsterblichkeitslehre, I, 134. У Платона (“Государство”, 614) судья стоит у основания колонны. О гротескных пережитках Моста Душ в фольклоре см.: Туlor. Primitive Culture, Index.
(7) Диаграмма, составленная Виндишманном (Zoroastrische Studien. Р. 67), не совпадает с Бундахишном (гл. V, 9). Таковы же и результаты каждой попытки разместить каршвары на плоской Земле.
(8) Дармштетер транслитерирует названия следующим образом: Земля делится на семь каршваров, отделенных один от другого морями и горами, непроходимыми для человека: Арезахи и Савахи — западный и восточный, Фрададхафшу и Видадхафшу — южные, Воурубарэшти и Воуругаршти — северные, Хваниратха (Кванирас) — центральный каршвар. Он единственный обитаем для человека (Бундахишн, XI, 3). Darmesteter. The Zend-Avesta. Vol. II. P. 123n.
(9) The Avesta (Darmesteter), I. P. 205; II. P. 143, 144. Ср. с версией Farvardin Yasht, I, 3: “оба конца небес”. Studien. P. 313.
(10). Очевидно, по проходу, проделанному сквозь толщу земли Ахарманом (Ангра Майнью). См.: Zad Sparam, ch. II, 3—5. West. Pahlavi Texts. Vol. I. P. 161. Also Bundahish, III, 13. Rhode. Die heilige Sage des Zendvolks. P. 235. Перевод Виндишманном “Бундахишна”, гл. XXXI (по Дармштетеру, XXX), кажется, подтверждает именно такую идею: “Ариман (Ахраман) и змей были сражены силой хвалебного гимна и стали беспомощны и слабы. С того Моста Небес, по которому он приближался бегом, он был ниспровергнут и устремился обратно во мрак... И сказано также: “Эта земля будет чиста и ровна и не будет ни подъемов, ни спусков нигде, кроме горы Чакат-Чинвар”. Zoroastrische Studien. P. 117. Ср.: “chasms”, “расселины” у Платона с путями, ведущими к аду и небесам. “Государство”, 614.
(11) F. С. Соok. Origins of Religion and Language. London, 1884. P. 187.
(12) Darmesteter. The Avesta, L P. 3.
(13) Ibid, I. P. 15.
(14) Lenormant. The Contemporary Review, Sept., 1881 (Am. ed). P. 41. Петремент (Pietrement. Les Aryas) локализует его непосредственно к востоку от озера Балхаш, на широте 45—47°. Грилль, пораженный таким количеством идентификаций, объявил, что это чисто мифическое место, и отказался принимать какую бы то ни было его историческую или географическую реальность. Erzvater, I, 218, 219
(15) Фаргард, 1, 3. Отрывок продолжается так: “Теперь там зима длится десять месяцев, а лето два месяца, и оба они холодны для воды, холодны для земли, и холодны для деревьев”. Это напоминание о наступлении ледникового периода на полюсе появляется и в легенде о потопе у американских аборигенов, в частности у ленниленапов, или индейцев-делаваров. Rafinesque. The American Nations, Phila., 1836. Song III.
(16) См. также: Dr. О. Schrader. Spraсhvergleichung und Urgeschichte. Linguistisch-historische Beitrage zur Erforschung des indogermanischen Alterthums. Jena, 1883. Автор раньше соглашался с теорией происхождения арьев из Средней Азии, но затем отказался от этого. Ещё более определенны и уверенны воззрения Карла Пэнка, который твёрдо локализует исходный дом арьев в Скандинавии. См. его Origines Ariacae. Linguistisch-ethnologische Untersuchungen zur аltesten Gesctuchte der Arischen Volker und Sprachen. Vienna, 1883. Джон Джибб соглашается с этим же направлением, “The Original Home of the Aryans”, in: The British Quart. Review, Oct., 1884.



ГЛАВА 6. КОЛЫБЕЛЬ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА ПО ПРЕДСТАВЛЕНИЯМ АККАДЦЕВ, АССИРИЙЦЕВ И ВАВИЛОНЯН

Мы видим здесь, вплоть до мельчайших подробностей, точное воспроизведение арийской концепции горы Меру, или Алборджа, со всем, к ней относящимся. Здесь прибежище небесной иерархии, находящееся на вершине горы Харсак, или священной горы, которая пронзает небо точно на месте Полярной звезды.
О. Д. Миллер


Мы уже видели, что доисторические обитатели бассейна Тигра и Евфрата, которых одни называют аккадцами, другие — шумерами, третьи — аккадо-шумерами, знали, как и все другие азиатские народы, свою Мировую гору, на вершине которой был небесный рай и вокруг которой вращались Солнце, Луна и звезды. В нашу задачу теперь входит локализовать эту гору ещё более точно и обсудить её роль в нашей гипотезе, касающейся местонахождения Эдема.

В настоящее время не возникает вопроса, что Земля — это сфера, как считали эти древние народы. С их идеями никто не знаком ближе, чем Франсуа Ленорман, археолог, который сказал: “Халдеи, как говорил Диодор Сицилийский (кн. II, 31), имеют собственное мнение о форме Земли; они представляют ее себе в форме перевернутой лодки, пустой изнутри”. Такое мнение дожило до последних халдейских греческих школ; их астрономы верили в это и пытались, судя по Диодору, поддержать его научными аргументами. Оно отличается очень древним происхождением, это остатки идей аккадского периода... Представим себе перевернутую лодку, причем не такую, к какой мы привыкли, а круглую, подобную той, какой и сейчас пользуются, называя её “куфа”, на берегах нижнего Тигра и Евфрата и какая во множестве представлена на исторических скульптурах ассирийских дворцов; бока этой круглой лодки выгнуты наружу в точках её наибольшей ширины, так что по форме она подобна пустой сфере, лишенной двух третей своей высоты (?) и имеющей круглое отверстие в точке раздела. Такова была форма Земли по представлениям авторов аккадской магической формулы и халдейских астрологов. Мы должны бы выразить ту же идею в наше время, сравнив её с апельсином, с которого срезана верхушка и сам апельсин опрокинут и опирается на срезанную часть. Верхняя и выпуклая поверхности образуют саму землю, обитаемую землю (ki), или поверхность, состоящую из суши и воды (ki-a), которой также дано объединяющее название kalama, или “страны” (1).

Известно, что в мелких подробностях Диодору не всегда можно верить. Он не был критичным обозревателем. В то же время в том виде, в котором он донёс до нас одно из древних халдейских уподоблений (2) и с помощью которого разъяснял истинный вид Земли, нельзя не думать, что Земля снизу пуста, — заключение, подсказанное пустой лодкой. Этот вывод грека надо оставить на его ответственности. Правда,

Ленорман в работе, из которой выше приведена цитата, старается приписать аккадской космологии идею полой сферы, сказав: “Внутренняя пустота, открытая снизу, была земной бездной (ge), где мертвые находили свое прибежище (kur-nu-de, ki-gal, aralli). Центральным местом был низ, или, как его называли, “корень” — uru, основа всего мироустройства; это мрачное место обозначало ночные странствия солнца” (3). Но при рассмотрении этого становится ясно, что данная попытка вовлекла автора в несостоятельные суждения, и их по меньшей мере три. Во-первых, если солнце ночью бывает под землей, даже в её внутренней части, то его орбита не может проходить вокруг Мировой горы, что находится к северо-востоку от Вавилона, как об этом пишет автор. Во-вторых, если aralli — прибежище мертвых — находится внутри пустотелой Земли, оно не может быть к северу от Вавилона, как это предстает в тексте. В-третьих, если внутреннее пространство Земли заполнено пустотой, то как может её центральная часть называться “корнем (uru) и служить основанием всей структуры мира”? Вряд ли можно предположить, что основанием мира может служить пустота. Для тех, кто далек от специализации по этим вопросам, такое uru может, скорее всего, означать антарктическую гору Tap-en-to, в представлениях древних египтян, или Ку-Меру Древней Индии.

Но пришло время вернуться к аккадцам или аккадо-шумерам и их Горе богов. Снова цитируем Ленормана: “Над землей распростёрлось небо (аnа), усыпанное звездами (mul) и вращающееся вокруг Восточной горы (Kharsak Кurrа), колонны, которая соединяет небеса и землю и служит осью небесного свода. Наивысшей точкой неба, зенитом (nuzku) (4), не были ни эта ось, ни полюс, — наоборот, он находился непосредственно над страной Аккад, которая считалась центром обитаемых земель, а гора, которая была точкой опоры звездного неба, находилась к северо-востоку от этой страны. За горой и тоже к северо-востоку лежала земля aralli, чрезвычайно богатая золотом, и в ней обитали боги и святые духи” (5).

Здесь мы видим Восточную гору, которая находится не на востоке, а на северо-востоке. В другом месте текста автор полностью признает идентичность этой горы с горой Наr-Moed (Книга пророка Исаии, 14:14) и затрудняется в определении её места где-либо, кроме Северного полюса (6). Он не приводит свидетельства из клинописных текстов для её локализации, кроме северо-востока, и фиксация этого направления выглядит у него как компромисс с самим собой. “Мы должны заключить” — это его формулировка. Единственная причина его раздумий о другой локализации (помимо северной) — это клинописное выражение, которое, как кажется, стремится сделать гору Харсак Курра (Kharsak Kurra) в то же время и “горой солнечного восхода” (7).

А это, безусловно, вместо того чтобы стать причиной поисков среди гор к востоку от Ассирии и Вавилона, должно быть правильно принято как точное указание на поиск в стороне севера (8).

Ещё одно утверждение в этом источнике требует пояснений. Автор как будто ожидал, что читатели обязательно локализуют гору, описанную как “колонна, которая соединяет небо и землю и служит осью небесного свода”, под небесным полюсом; и, полагая, что с такой локализацией не согласуются клинописные тексты, которые помещают небесный полюс непосредственно над Аккадом (или Аккадией), “центром обитаемых земель”, он вводит замечание о том, что “высочайшая точка в небесах” была “не осью или полюсом; напротив, она располагалась непосредственно над страной Аккадией, которая рассматривалась как центр обитаемых земель, в то время как гора, служившая “стержнем” звёздных небес, находилась к северо-востоку от этой страны”.

Естественно, трудно не согласиться со столь выдающимся авторитетом, но поскольку Иоахим Менар в работе столь же недавней, как та, которую мы цитировали, соглашаясь с Ленорманом, что Аккад — это традиционный “центр земли”, всё же расходится с ним в том, что помещает именно в эту центральную страну “гору, на которую опирается небо с неподвижными звёздами” (9). Вследствие изложенного мы не можем избегнуть вывода, что у Ленормана разница между зенитом Аккада и небесным полюсом основана на неверном толковании и может привести только к путанице. Разрешение затруднений будет найдено в тот момент, когда мифологический Аккад будет признан циркумполярной родиной, в память о которой получил своё название Аккад Тигро-Евфратской равнины (10). Это предположение существенно подкрепляют три важных факта: 1) оба имени, Аккад и Шумер, не ассиро-вавилонские, а заимствованные из более древнего доисторического языка (11); 2) этимологический смысл и нарицательный характер названия “Аккад” явно сближают его с далекой страной на северно-полярной вершине Земли (12).

И наконец, третье из указанных обстоятельств: недавно найденные таблицы вынуждают ассирологов признать существование двух Аккадов — один на Тигро-Евфратской равнине и другой — гораздо дальше к северу; но пока ещё ни один из этих учёных не заглядывал так далеко, как к полюсу (13).

Если понадобятся дальнейшие доказательства того, что Харсак Курра ранних обитателей Месопотамии идентична северно-полярной Горе жизни Египта и окружающих азиатских народов, они могут быть найдены при исследовании их концепций по вопросу области для душ мёртвых, как и их представлений о Горе повелителей мёртвых, являвшейся антиподом Горы богов. Аккадцы, как и большинство древних людей, считали, что прибежище мёртвых расположено на юге. Их подземный мир был просто южной, или нижней, полусферой Земли, и они не могли поместить его в каком-либо другом направлении. Давая названия странам света, аккадцы называли поэтому и сам юг “погребальным местом” (14). В этой части была расположена Гора повелителей мёртвых. Она была под землей, или Южной полярной проекцией Земли.

Это соответствует южно-полярной Горе демонов у индусов и египтян. Даже Ленорман, который ошибочно поместил Гору богов на востоке, логически пришёл к другой ошибке — к локализации Горы повелителей мёртвых на западе, всё же неосознанно подтверждает её истинное положение, заявляя, что она находится “в нижних частях земли” (15). И в другом месте он говорит, что в аккадском языке слова “нисходить” и “направляться на юг” — синонимы (16).

Но мы вместе с профессором Фридрихом Деличем помещаем аккадскую гору Харсак Курра на севере (17). Всё становится ясным и вполне согласованным, когда изначальный Аккад окажется эквивалентом индусской Илавриты и иранского Кванираса. Тогда первичный Аккад является “центром всех земель” в том смысле, в каком Илаврита и Кванирас являются таковыми в соответствующих мифологических системах. А поскольку в обеих этих системах Гора богов стоит в центре этой центральной области, то и Харсак Курра, и Су-Меру, и Хара-Березайте, и Куньлунь — все они находятся точно под Полярной звездой, и именно это верно относительно Харсак Курра. Поскольку же великолепие прибежища богов всегда превыше всего прочего, то и вершина Харсака прекрасней всех описаний. Подобно тому как солнце, луна и звезды кружатся вокруг индусской, иранской и китайской гор, так и Харсак есть точка, “на которую опирается небо со всеми звёздами”. Более того, с его вершины стекает эта река Эдема, которая, как Ганга и Ардви Сура, обводняет всю землю (18).

При таких условиях наш искренний читатель будет уже, наверное, подготовлен к восприятию тех слов О. Д. Миллера, которые мы вынесли в эпиграф к этой главе, и скажет вместе с Джералдом Мэсси, но лишь с более четким пониманием: “Колыбелью аккадского народа была Мировая гора, та Гора сонма богов на устоях севера... Первой мифологической горой была Гора Семи Звезд, Семи Ступеней, Семи Шагов, Семи Пещер, которые являлись небесным Севером как местом зарождения изначального движения и изначального времени.

Эта начальная точка в высоких небесах явилась оригиналом для многих копий внизу на земле... Аккадцы ведут отсчет от Урдху, области северной Мировой горы” (19).

(1) Chaldaean Magic. P. 150.
(2) Такой образ использовался и египтянами, и другими древними народами. См.: Wilford, in: Asiatic Researches. Vol. VIII. P. 274, а также статьи и работы по “The Ark” и “Arkite Symbols” (no символике Ковчега).
(3) Asiatic Researches. Vol. VIII. P. 150. Стоит отметить, что выражение “корень мира”, или “земной корень”, применялось и в японской мифологии для определения подземной области мрака. См.: “Shintoism”, by Griffis in: McClintock and Strong. Cyclopaedia. Vol. IX. P. 688.. ..,
(4) Раки, во французском издании.
(5) Chaldaean Magic. P. 150.
(6) Fragments de Berose. P. 392, 393.
(7) Ценно его более позднее указание о горе: “Эта Мировая гора является местом, где обитают боги... Она расположена на севере, как говорит нам Yescha'yāhoū; об этом говорят и клинописные документы, или аккадское выражение garsag babbara, эквивалентное ассирийскому љad cit љamљi, то есть гора подъёма, что подобно синониму аккадского определения garsag kurkurra, эквивалентного ассирийскому љad matāti. Отсюда мы должны сделать вывод, что это к северо-востоку от бассейна Тигра и Евфрата, именно там её помещают. Она находится на востоке, её аккадское название mer kurra, как и ассирийское љadū, обозначает “самую вершину горы”, и смысл этого поясняется аккадским вариантом mer'garsag, где это слово бесспорно имеет смысл “гора”, и подменяется его синонимом kur, чьё значение могло быть сомнительным”. Les Origines de 1'Histoire. Vol. II, I. P. 126.
(8) См.: Menzel. Die vorchristliche Unsterblichkeitslehre. Bd. I, chapt. “Der Sonnengarten am Nordpol”. P. 87—93.
(9) “Страну Аккад рассматривают, по наиболее древним традициям, как центр Земли; именно там поднимается гора, на которую опирается небо со звездами”. Babylone et la Chaldee. Paris, 1875. P. 46.
(10) Сравните это с первоначальным названием Вавилона Tin-tir-ki, “Место Древа Жизни”. Lenormant. Beginnings of History. P. 85.
(11) “Установлено, что названия Аккад и Шумер не принадлежат к ассиро-халдейскому языку. Они относятся к предшествующему языку, и мы знаем из разъяснений самих ассирийцев, что “Аккад” — это слово, означающее гору”. Menant. Babylone et la Chaldee. Paris, 1875. P. 47.
(12) “Аккад — это, кроме того, некая возвышенная земля, а не низменность, расположенная у моря; это слово также объясняется посредством слова tilla, высота”. С. Р. Tiele. Is Sumer en Akkad hetzelfde als Makan en Melucha? Amsterdam, 1883. P. 6. (Являются ли Шумер и Аккад тем же, что Макан и Мелуха?). Ср. предыдущую сноску: Аккад — это “гора”. А также см.: Smith. The Phonetic Values of the Cuneiform Characters. London, 1871. P. 17.
(13) См.: Proceedings of the Society of Biblical Archaeology. London, Nov., Dec., 1881. “Пинчес, сообщая о Парижской таблице (текст записан клинописью, но предполагают, что он происходит из Каппадокии), замечает: “При этом задевается вопрос об исходной родине аккадцев... Как кажется, страна к северу от Ассирии тоже называлась Аккад, так же как и северная часть Вавилона; соседняя Каппадокия может быть рассматриваема как родина аккадского народа, это вполне возможное объяснение, и т. д." ”. Brown. Myth of Kirke. London, 1883. P. 87. Финци в своей “Carta del Mondo conosciuto dagli Assiri tracciata secondo le inscrizioni cuneiformi” не пытается локализовать ни Аккад, ни Харсак Курра.
(14) Chaldaean Magic, Eng. ed. P. 168, 169. Compare F. Finzi. Ricerehe per lo Studio dell'Antichita Assira. Turin, 1872. P. 109, note 18.
(15) Origines. Т. II, I. Р. 134.
(16) The Beginnings of History. P. 313.
(17) Wo lag das Paradies? P. 121.
(18) Об этих небесных источниках Ленорман говорит так: “...и небесный фонтан Ghetim-kour-kou горы в стране халдеев. И он, именуемый по-аккадски “источником, который омывает святую гору”, называется “дочерью океана”, и к нему обращаются как к богине, имеющей жизненное воплощение, подобное иранской Ардви Суре Анахите. Наличие у халдеев веры в источник мифической воды, из которого происходят все земные реки, поддерживается, как кажется, упоминанием о реке (название которой, к несчастью, было на утраченной части таблицы, содержавшей это описание), которую определяют как “мать рек”. Origines. Т. II, I. Р. 133. Ср.: Siouffi. La Religion des Soubbhas ou Sabeens. Paris, 1880. P. 7n., где Евфрат предстает как поднимающийся по небесному раю под троном Аватха, а этот трон находится под Полярной звездой.
(19) A Book of Beginnings. London, 1881. Vol. II. P. 520.
Ex Borea Lux! - Из Севера Свет!
Аватара пользователя
Максим Борозенец
Администратор
 
Сообщений: 3429
Зарегистрирован: 30 окт 2009, 23:45
Откуда: Дания, Копенгаген

Re: Уильям Ф. Уоррен: НАЙДЕННЫЙ РАЙ НА СЕВЕРНОМ ПОЛЮСЕ

Сообщение Максим Борозенец 30 дек 2009, 00:20

ГЛАВА 7. КОЛЫБЕЛЬ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА ПО ПРЕДСТАВЛЕНИЯМ ДРЕВНИХ ЕГИПТЯН

Судя по хамитской легенде, пересказанной Диодором, Осирис и Исида жили в Нисе, или раю. Здесь был сад, где пребывали бессмертные. Здесь они жили счастливо до тех пор, пока Осириса не охватило желание испить воды бессмертия. Тогда он ушел на её поиски и упал... Но более ранней парой, чем Осирис и Исида, были Севех и Таурт, которые как два созвездия из семи звезд кружились вокруг Древа, или Полюса, и были первичной парой в раю.
The Natural Genesis


Мифическая география древних египтян столь мало нам известна, что она вряд ли прольет свет на вопрос о месте Эдема. Малопонятна даже их космология, а их научные достижения непростительно недооцениваются многими. Такой видный ученый, как Вилльер Стюарт, недавно написал: “Египтяне не достигли той передовой точки зрения в науке, чтобы решить проблему — как это солнце в своем ежедневном движении уходит за западный горизонт, а, возвращаясь, восходит на противоположной стороне неба” (1). Тем не менее, поскольку мы решили проверить нашу гипотезу как можно шире, используя все наиболее древние традиции и мифы, как приемлемые для нас, так и неприемлемые, мы должны исследовать, может ли что-нибудь быть установлено относительно идей древних египтян о форме Земли и сцен из первой истории человека.

Ведущие черты египетской космологии, как это здесь поясняется, находятся в соответствии с космологическими идеями других древних народов, как описано в главе 1 этой части. Они могут быть сведены к шести тезисам:

По древнеегипетской мысли, Земля представлялась в виде сферы, её ось как перпендикуляр с Северным полюсом на вершине.

В древнейшие времена Аменти (мир мертвых) не считался ни пустотой внутри Земли, ни западной областью Земли в общем плане Египта, а был просто нижней, или южной, полусферой Земли, представляемой, как описано выше.

Столб Тат был символом оси мира (неба и земли), прямо поднимавшейся в пространство.

Каковы бы ни были более поздние высказывания, но понятие Та нутер (“Земля богов”) изначально обозначало северную, или наивысшую, точку земного шара, где, как говорили, небо встречалось с землей.

Чер-нутер был внутренней небесной полусферой над Аменти.

Хес и Небтха (Исида и Нефтида — жена Сета) были богинями Северного и Южного полюсов, или северного и южного небес (2).

Приняв теперь, вместе с такими авторами, как Чабас, Либлейн, Лефевр и Эберс, тот факт, что древние египтяне, как и другие азиатские народы, считали Землю сферой, спросим — что они думали о её северной оконечности?

В главе 1 этой части уже были приведены некоторые указания. Но сейчас наше исследование требует более полного ответа. Обратившись к большой работе Бругша “Географические надписи на древнеегипетских памятниках” (Brugsch. Geographical Inscriptions of the Old-Egyption Monuments), мы найдем, что египтяне считали далеким рубежом севера “четыре колонны, поддерживающие небо” (3). Тот факт, что эти четыре подпорки неба расположены не по четырем противоположным направлениям, а все находятся на самом дальнем севере, очень знаменателен. Он показывает, что, хотя народ и может говорить о небе как об опирающемся на четыре столба, из этого нельзя сделать вывод, что он считает Землю плоской, а небо тоже принимает за плоскую крышу этажом выше (4). Сам Бругш, хотя и писал о предположении, что египтяне считали Землю плоской, избегает этой ошибки. Его вывод, исходящий из спора с учёным, имевшим явно неверную теорию, наиболее интересен и ценен. Он сказал: “Поскольку эти четыре подпорки неба, обозначающие крайний предел севера, нигде больше не появляются в качестве названия народа, реки или земли, мне кажется наиболее вероятным, что мы встречаемся здесь с определением высокой горы, которая, возможно, и характеризовалась тем, что имела четыре вершины или состояла из четырех хребтов, отчего и обрела такое название. Как все народы древности — по крайней мере те, чья литература дошла до нас, — египтяне воспринимали Землю как поднимающуюся к северу, вследствие чего её самый северный пункт соединялся с небом и поддерживал его (5)”.

В буддийской концепции Меру, как указывалось в главе 1 этой части, мы видим именно четырехвершинную поддерживающую небо гору. Бругш описывает её так: “Каждый из четырех углов вершины горы завершается пиком высотой в семьсот йоджан”. Нет ничего невероятного в том, что в образе карликов, поддерживающих свод современного буддийского храма, отражены как дальний пережиток древнеегипетские “четыре опоры неба”. Крыши буддийских храмов символизируют циркумполярные небеса (6), и недавно один учёный, затронув тему мифологического их смысла, написал: “Эта опора, проходя сквозь землю и сквозь небо на полюсе, определяется, как мы знаем, по созвездию альфа Дракона, подобной “гвоздю” прежних астрономов, той точке, вокруг которой кружит вся природа. Эта мысль о подпорке между небом и небесным полюсом была сведена к образу центральной колонны высокой конической горы, горы Меру, охраняемой со всех четырех сторон могучими правителями. И эти четыре карлика, поддерживающие некоторые колонны старых буддийских храмов, являются, совершенно очевидно, этими четырьмя правителями... Когда подпорный столб пронзал высокие небеса — это был шпиль, называемый tee, а в Непале, по общему признанию, он во всех храмах считается символом Ади Будды, высочайшего, в его небесном саду, в роще Нандана” (7).

Но, возвращаясь от этого любопытного вопроса к нашей теме, мы напомним себе, что обнаружили причину верить в то, что древние египтяне воспринимали Землю как сферу, имеющую на крайнем севере гору, поддерживающую небо. А на крайнем юге была другая гора, “Рог мира”, представлявшаяся неправдоподобно высокой (восемь стадий) (8). Это полностью соответствует образу Земли в пуранах с её горами Су-Меру и Ку-Меру, что нас неудержимо подталкивает к вопросу — прослеживается ли этот параллелизм и дальше?

Возьмем вопрос о прибежище мёртвых. Все соглашаются, что у индусов это место расположено на юге. Так же думали и древние египтяне. Недавно обнаруженная эпитафия, посвященная царице Исиде-эм-Кхеб, тёще Шишака, царя Ассирии (около 1000 года до н. э.), гласит: “Она прекрасная, сидит на своём месте, на троне, между богами юга, и она украшена цветами. Она, исполненная красоты, сидит на руках у своего отца Кхонсу, исполнителя её желаний. Он — в Аменти, в месте отлетевших душ” (9).

Опять же по индусской мифологии, прибежище мёртвых, расположенное в южной, или нижней, полусфере Земли, рассматривается как опрокинутое. С точки зрения богов и людей, оно стоит дном кверху, а его обитатели двигаются вверх ногами (10). Это же вполне относится и к египетскому подземному миру Аменти и его обитателям (11).

И снова, в индусском мировосприятии, все смертельные влияния проистекают с юга, тогда как все благоприятные и жизнеутверждающие — с севера. Английский издатель “Халдейской магии” Ленормана (12) говорит: “Любопытно, что в Египте всё хорошее, оздоравливающее и жизненное происходило с запада, с места солнечного захода, а все дурное — с востока, из области его восхода”. Это утверждение “забавно” не правильно. Север — это священная область, и с севера происходят жизнь и благость. Северный ветер — это дыхание бога, истекающее из ноздрей Хнума и оживляющее все создания” (13). Одним из высочайших преимуществ благословенных мёртвых является право “вдыхать восхитительное веяние северного ветра” (14). О возможности вдыхать его поётся в молитве изливаемой любви (15). “Мирные поля” — на севере, и это сказано о полях Санехем-y (16). Там истинный дом великого бога, о котором поэт с Нила пел: “Нет дома, достойного вместить его; Нет советника, достойного его сердца; Твоя юность цветет в Тебе, Твои дети; Ты правишь ими как царь; Твой закон установлен для всего мира; около Тебя — слуги на севере”.

И о том же боге было сказано: “Он совершает все работы, создает все писания, все священные слова, все свои орудия на севере” (17).

До сих пор еще не найдены тексты, которые содержали бы представления египтян относительно происхождения человека и места его рождения. Но есть всё же одно доказательство, что человека считали произошедшим из “Земли богов” на севере, оно появляется в связи с мифом о правлении Ра. В египетской мифологии правление Ра было подобно изначальному правлению Кроноса; миф об этом воспринимался как напоминание о безгрешном золотом веке (18). Но в эти первичные и совершенные дни человек всё ещё жил в стране богов, которая, как мы уже видели, находилась на крайнем севере. И поскольку люди всё ещё занимали горы, касающиеся неба, то бунт, из-за которого они лишились небесной благодати, выразительно определяется как “произошедший на горах” (19), — а в Египте их найти нелегко.

Эти же рассуждения поддерживаются в дальнейшем в выступлениях отдельных учёных, которые, вне каких-либо теорий по поводу локализации Эдема, пришли к выводу, что иероглиф, употреблявшийся в египетских текстах в качестве детерминатива к названиям цивилизованных земель , является просто изобразительным символом изначального Эдема, разделенного четырьмя реками (20).

Автор “Эдинбургского ревю”, возможно мистер Уолтер Уилкинс, заметил: “Буддисты и брахманы, составляющие вместе почти половину населения мира, утверждают, что использованный рисунок креста, в прямой или измененной форме, символизирует традиционно счастливое прибежище первопредков — рай Эдема на востоке, каким мы его видим у евреев. Спросим — какой лучший рисунок или более значимая буква в сложном алфавите символизма могли бы быть выбраны для такой цели, кроме круга и креста? Первый для обозначения области абсолютной чистоты и непрерывного блаженства, второй — это четыре вечных потока, разделявших и обводнявших соответствующие ее части” (21).

М-р Уилкинс утверждал, что в приведенном выше египетском иероглифе мы имеем тот же символ, что и в индийской свастике. Это был первоначальный рай, о котором вспоминали, когда “египтяне изготовляли священные круглые пироги из лучших материалов — муки, мёда и молока — и ежедневно кормили ими змей и быков, разных рептилий и зверей, посвященных в служение Исиде и другим божествам, а потом эти пироги, после дней праздников, съедались народом и его жрецами при проведении особых церемоний”. Он продолжает: “Пирог-крест, — как дополняет сэр Гардинер Уилькинсон, — был их иероглифом, обозначавшим цивилизованную землю, более святую, чем их собственная, как это понималось в отношении всех мирских территорий; ведь это была некая отдаленная земля вечного довольства и отдыха, земля исключительного восхищения и безмятежности, где природа без вмешательства человека производит всё, необходимое для его существования”.

“Это, — говорит Доннелли, продолжая всё же настаивать на мысли о среднеатлантическом острове Эдеме, — был Райский сад нашей расы... В его середине было святое и прославленное возвышение — umbilicus orbis terrarum (пуп Земли), к которому язычники во всех частях мира и во все века обращали тоскующий взор при каждом акте почитания и к которому они надеялись приобщиться или, вернее, возвратиться в конце этого преходящего действия” (22).

В главе 4 части V будет показано, что umbilicus orbis terrarum — это и есть, бесспорно, земной полюс.

Наконец, если, как представлял Платон, история потерянной Атлантиды была узнана от египтян и составляла часть жреческого учения жителей Нила, наша следующая глава предоставит дальнейшие свидетельства того, что Эдем и допотопный мир древней египетской традиции были именно там, где традиции других древних народов их помещают, то есть в области священных воспоминаний, на далеком, сказочном Севере.

(1) Nile Gleanings. London, 1879. P. 262. Это столь же плохо, как и заявление Лауэра: “И я верю, что и Гомер никогда не задумывался о том, как это солнце попадает с запада опять на восток”. Nachlass. Berlin, 1851. Vol. I. P. 317.
(2) В кратком сообщении, опубликованном в “The Independent” (New York, Feb. 8. 1883), египтологам предлагается критически отнестись к этим пунктам. С этого времени появилось много новых свидетельств, подтверждающих их правильность. См., например, новую работу: Brugsch. Thesaurus Inscriptionum. P. 176, 177 et passim.
(3) “Взгляд на границы света стар и свойствен многим народам... Крайней границей с юга египтяне считали море (Sar) и гору Ар-еn-to, или Tap-en-to, дословно “Рог мира”, а с севера — “четыре подпорки неба”. Geographische Inschriften. Bd. II. Р. 35. Ср.: Taylor. Pausanias. Vol. III, 255, bot.
(4) Maspero. Les Contes Populaires de l'Egypte Ancienne. Paris, 1882. P. LXI-LXIII.
(5) Geographische Inschriften, Bd. II. P. 37.
(6) Коерреn. Die Religion des Buddhas, II, 262.
(7) Lillie. Buddha and Early Buddhism. P. 50.
(8) См. выше первую цитату из Бругша.
(9) Villlers Stuart. The Funeral Tent of an Egyptian Queen. London, 1882. P. 34. См. также: “Homer's Abode of the Dead”. Приложение, ч. VI.
(10) “Боги в небе видимы жителям ада как бы с перевернутыми головами”. Garrett. Classical Dictionary of India: Art. “Naraka”.
(11) См.: Brugsch. Hieroglyphisches Demotisches Worterbuch, S. 1331, sub v. “Set”, “Set-Mati”. См. гл. 1 данной части.
(12) С. 51. Несомненно, есть египетские тексты, где бог солнца Ра идёт “в страну жизни” при своем заходе (См.: Brugsch. Thesaurus Inscriptionum Aegyptiacarum, 1-ste Abth., Leipsic, 1883. P. 29), но это разъяснил Мензель в работе “Sonnengarten am Nordpol” (Vorchristliche Unsterblichkeitslehre).
(13) Records of the Past. Vol. IV. P. 67.
(14) Ibid. P. 3. Ср. с выражением: “Дай светлое дыхание северного ветра Осирису” (Book of the Dead (Birch). P. 170, 311, 312). Дж. Мэсси замечает: “По-египетски Meh означает север, область вод, это и название прохладного ветра, вдувающего новую жизнь”. (The Natural Genesis. Vol. II. P. 168). Следующий очень интересный отрывок из апокрифической “Книги Адама”, переведённой Дилманом с эфиопского, показывает, что эта древняя египетская идея дожила до очень поздних времен. “Когда Господь изгнал Адама, он не хотел даже разрешить ему поселиться на южной границе сада, потому что северный ветер, задувая туда, приносит сладкий аромат садовых деревьев до южной части; а Адам не должен был вдыхать сладостных ароматов деревьев и забывать о нарушении и утешаться по поводу того, что он натворил, приняв аромат деревьев за возможность удовлетвориться им вместо покаяния в своем проступке. Напротив, милосердный Бог разрешил Адаму поселиться к западу от сада” (Dillmann, S. 13).
(15) В папирусе Boulak № 3, 4, 16 выражается пожелание покойнику: “Приятных ветров с севера в АМНI”. Brugsch. Dictionnaire Geographique. Leipsic, 1879. P. 37.
(16) Records of the Past. Vol. IV. P. 122.
(17) Ibid. P. 101.
(18) Maspеro. Histoire Ancienne des Peuples de 1'Orient. P. 38.
(19) “Когда он, Бог, Самосущий, учреждал свое царение, тогда люди и боги жили вместе (объединение)”. Brugsch. Die neue Weltordnung nach Vertilgung des sundigen Menschengeschlechts. Berlin, 1881. P. 20. Naville, the Destruction of Mankind by Ra. Records of the Past. Vol. VI. P. 103 seq.
(20) Иногда этот иероглиф сопровождается знаком, обозначающим “бог” или “божественный”. Тогда Бругш поясняет это как “святая земля обитания”. О других переводах см.: Zeitschrift fur agyptische Sprache, 1880. P. 25. См. также: Ceramic Art in Remote Ages; with Essays on the Symbols of the Circle, the Cross and Circle, the Circle and Ray Ornament, the Fylfot and the Serpent, showing their relation to the primitive forms of Solar and Nature Worship. By John B. Waring. London, 1874, Plates 33—37.
(21) “The Pre-Christian Cross”, Edinburgh Review, Jan., 1870. P. 254. Цёклер не считает, что верно установлен изначальный характер этого символа (The Cross of Christ, p. 35), но изначальность и естественность символа нами более легко принимаются на веру, если Эдем идентифицировать со “срединной страной” полюса.
(22) Dоnnelly. Atlantis. P. 322.



ГЛАВА 8. КОЛЫБЕЛЬ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА ПО ПРЕДСТАВЛЕНИЯМ ДРЕВНИХ ГРЕКОВ

В центре моря есть Белый остров великого Зевса.
Там и гора Ида, и колыбель нашего народа.
Эней

Всё, что прекрасно и редкостно, кажется пришедшим с севера.
Геродот

Когда дела относятся к такой древности, то история ищет доказательства во мраке.
Плутарх

Писания, передающие эти предания, не являющиеся выдумками авторов, но тем, во что раньше верили и что обретали, подобны лёгкому шёпоту, долетающему от традиций древнейших народов и передаваемому греческими лютнями.
Бэкон


В среде греческих писателей сложились “самые разные мнения”, касающиеся вопроса о происхождении человека, как говорит Преллер. Часть таких расхождений он приписывает разным условиям природного окружения первых обитателей: некоторые, жившие в лесистых горах, считали бы, естественно, что человек оттуда и появился; другие, обитавшие в долинах, могли, не менее естественно, думать, что их предки появились из воды. Он называет “совершенно особенным” мнение греков-азиатов, что людей изготовили из дерева (1). А что, если все эти мнения окажутся просто фрагментами давней-давней веры, в соответствии с которой человек появился на горе всех гор, у источника всех вод и под деревом всех деревьев!

Как бы там ни было, но, конечно, крайне интересно отметить, что в Мерипии или Меропис греческих мифов Ренан, Ленорман и другие учёные узнали древнюю азиатскую гору Меру. Они считали, что выражение … означало “люди, спрыгнувшие с Меру” (2). Стефаний отразил то же мнение в своем “Тезаурусе”.

Ленорман во вводной главе к своей книге “Происхождение истории” высказался по этому вопросу так: “Я уже указывал, в согласии с г-ном Ренаном, что священное слово …, употребляемое греками для обозначения человечества, могло изначально приписываться им не из-за того, что они владеют артикуляционной речью (на что позднее претендовали в своих утверждениях этимологи и грамматисты), а из-за того, что признано их происхождение с Меру. Такое объяснение, вследствие которого надо отнести название священной горы к древнейшему периоду арийского единства, горы, которая признавалась прибежищем богов и местом зарождения человечества, подтверждается, по-моему, вполне определенно наличием мифов, в которых меропов признают особым автохтонным населением, существовавшим в наидревнейшие времена. Они жили счастливо и были отмечены долголетием; ими правил царь Меропс, о котором иногда говорят, что он спас их от потопа, подобно Йиме иранцев, собрав их вокруг себя под укрытие от вод, и они избегли гибели.

Этот миф обычно связывают с островом Кос, который и носит названия Меропеис, Меропис или Mepoпe. Но и об острове Сифнос говорят, что он назывался Меропиа по аналогичной традиции, а Страбон говорит о сказочной области Меропис, которую описал Теопомпий и которая, как кажется, находилась вблизи страны гиперборейцев. Имя Меропс даётся также и царю Эфиопии, наиболее набожному и справедливому из числа всех людей. Он был мужем Климены, матери Фаэтона и, соответственно, жил раньше катастрофы “всесгорания” вселенной, которая, как часто говорят, истребила первую расу людей, живших в золотом веке. Это же имя даётся и царю-пророку Риндакоса в Мисии, которому было присвоено и имя-эпитет Макар, или Макареус, — “счастливый”. Всё это показывает, что мифы о рае, связанные с Меропе, относились лишь к острову Кос, но были известны и в других местах греческого мира и локализовались не в одном месте” (3).

Рассказ Платона о погибшей Атлантиде, об острове, который бог океана Посейдон готовил для своего сына Атласа в качестве его царства, — это впечатляющая картина допотопного мира. Зародилась ли эта повесть в Египте, как утверждал Платон (4), или была унаследована от эллинов как часть их легендарного богатства — этот вопрос особенно интересен для нас в данной дискуссии. Такой интерес объясняется тремя причинами:

Мы уже говорили раньше о том, что Атлас связан с Северным полюсом, а поэтому разумно локализовать его царство именно в этих местах.

Некоторые учёные неосознанно помещали Атлантиду как раз в эти полярные места путем идентификации ее жителей с “гиперборейцами” (5).

Алоллодор и Теопомпий выразительно называли погибшую землю Меропией, а её жителей “меропес”, то есть в соответствии с приведенными выше мнениями — “порождённые горой Меру” (6).

Сказочная страна продолжает обнаруживать своё сходство с Эдемом при разрешении тех затруднений, с которыми встречаются все течения науки в попытках гармонично согласовать все данные с его локализацией.

Эти затруднения столь велики, что некоторые учёные помещали его в такую даль, как запад Америки, другие — далеко на восток, вплоть до Азовского моря или Персии. Даже среди тех, кто находил для него место в средней Атлантике, одни размещали его наверху, а другие внизу. И так было, пока один из учёных не сказал: “Допустимы все гипотезы” (7). Его известный земляк Ж. С. Байи сто лет назад приблизился к правде, когда, ввиду всех трудностей иных локализаций, правильно поместил Атлантиду в Палеоарктическом океане.

Допотопный мир был, безусловно, в окрестностях Эдема. Но следует заметить, что, по традиции эллинов, Девкалион был не греком, а жителем далекой северной страны, скифом. Более того, скифы, по Юстину, считанись гораздо более древним народом, чем греки, — самыми древними в мире (8). К тому же Скифия, как и полярная гора Меру или Хара-Березайте, считалась очень высокой областью, откуда стекают все земные реки (9). Всё это явно связывает допотопного Девкалиона с первоначальной страной на арктической “вершине” земного шара.

И наконец, греческая традиция считает, что первые люди жили под благословенной властью Кроноса, отца Зевса, и наслаждались благами золотого века. Но из слов Страбона и других выясняется, что царство Кроноса было на далеком севере (10). Мензель начинает главу “Острова Кроноса” со слов: “Старейший из греческих богов, Кронос, должен нами считаться восседавшим на троне на Северном полюсе” (11).

Мы теперь “опросили” не только такие науки, как естествознание и этнография, но и историю, традиции и мифы древнейших народов мира. И нигде не обнаружили, что наша гипотеза с ними несовместима. Она всюду нашла заметные подтверждающие свидетельства. Значение таких свидетельств, исходящих из столь неожиданных и полностью различных источников, очень велико. Оно настолько убедительно, что её сторонники вполне могли бы удовлетвориться этим и прекратить дальнейшую аргументацию — по крайней мере до тех пор, пока некий сторонник другого взгляда на локализацию найдёт лучший способ доказательств, чем уже использованный. Раньше, чем мы оставим этот сюжет, мы всё же должны оглянуться на главу 2 части II и спросить: нуждаются ли различные пункты, гипотетически представленные там как “заметные и запоминающиеся черты”, относящиеся к северно-полярному раю — если он когда-либо существовал, — в ещё каких-нибудь, пока не обнаруженных подтверждениях из области истории и других наук? Результаты этого исследования будут представлены в части V, которая сейчас и последует.

(1) Griechischife Mythologie, I. P. 56, 57.
(2) Lenormant. Origines, II, I. P. 56. о
(3) “Ararat and Eden”. The Contemporary Review, Sept., 1881, Am. ed. P. 44. Ср.: Bryant. Analysis of Ancient Mythology. London, 1807. Vol. V. P. 75—92. А также Samuel Beal: “Едва ли можно сомневаться в том, что буддийское представление о космосе совместимо с греческой традицией, как она воплощена у Гомера”. Buddhist Literature in China. London, 1882. P. XV.
(4) “Но, о Сократ, ты можешь с лёгкостыо придумать египтян и что угодно ещё”. Phaedrus, 275 В.
(5) Luken. Die Traditionen des Menschengeschlechtes. P. 73. Bryant. Analysis of Ancient Mythology. Vol. V. P. 157. “Пинда явно считает, что они (гиперборейцы) — то же самое, что и жители Атлантиды”.
(6) “Это было обычной практикой греков: скрывая свое незнание иностранного слова, они подбирали слова, близкие по звучаниию, изобретали истории, согласующиеся с этим; таким путём Меру Северного полюса, предполагаемое прибежище богов — “деватас”, понимаемое как место рождения всех богов, стала истоком сказки о том, что второе рождение Бахуса было из бедер Юпитера, поскольку греческое слово “мерос”, сближаемое фонетически с Меру, обозначает “бедро”. J. D. Paterson. Origin of the Hindu Religion // Asialu Researches. London, 1808. Vol. VIII. P. 51.
(7) Здесь речь идет о маркизе де Надайаке, который, будучи cам неуверенным, сказал: “Была ли Атлантида расположена к северу или её границы достигали юга — что-либо определенное утверждать нельзя, а поэтому допустимы все гипотезы”. L'Amerique Prehistorique. Paris, 1883. P. 566. См.: Unger. Die versunkene Insel Atlantis. Vienna, 1860. Donnelly. Atlantis: the Antediluvian World. New York, 1882. “Предположительная карта” приводится в: Bory de Saint Vincent. L'Homme, Essai Zoologique sur le genre humain. The Ultima Teoria sobre la Atlantida, by D. Pedro de Novo у Colson, в приложении к работе автора Viajes Aprocrifos de Juan de Fuca. Madrid, 1881. P. 191—223, но она не имеет самостоятельного значения, так как эта публикация основана на: Studies of M. Gaffarel. Обширное эссе Е. F. Beriioux “Les Atlantes: Histoire de l'Atlantis et de l'Atlas primitif”, появилось в только что созданном Annuaire de la Faculty de Lyon. Paris, 1884, Premiere Annee, Fasc. I, p. 1—170.
(8) “Scytharum gentem semper habitam fuisse antiquissimam”. — “Народ скифов всегда считался самым древним”.
(9) “Географические указания в великой эпической поэме “Махабхарата” представляют Меру скорее как далёкую и высокую область, и не как гору и указывают, что она даёт воду всем рекам Земли. Эта система прекрасно совпадает с той, которую Юстин заимствовал у Помпея Трога и по которой Скифия, страна древнейшего человечества, не имея гор, всё же расположена выше, чем вся остальная Земля, будучи как бы истоком всех рек. Lenormant. The Contemporary Review, Sept., 1881 (Am. ed). P. 40.
(10) Ферекид описывает Кроноса в образе жителя той части неба, которая “ближе всего к земле”, то есть северной части. Страбон (VII, 143) помещает его в “жилище Борея”. Это согласуется здесь с тем, что Санхониатон, как это представлено в греческой версии Филона Библского, помещает центр своей власти “в середину земель”, ... в то “место, вблизи ключей и рек, где поэтому было утверждено почитание небес”. Lenormant. Beginnings of History. P. 531. Ср. ниже: часть V, глава 4 “Пуп Земли” и глава 5 “Река, разделяющаяся на четыре части”.
(11) Unsterblichkeitslehre, I. P. 93.
Ex Borea Lux! - Из Севера Свет!
Аватара пользователя
Максим Борозенец
Администратор
 
Сообщений: 3429
Зарегистрирован: 30 окт 2009, 23:45
Откуда: Дания, Копенгаген

Re: Уильям Ф. Уоррен: НАЙДЕННЫЙ РАЙ НА СЕВЕРНОМ ПОЛЮСЕ

Сообщение Максим Борозенец 30 дек 2009, 00:22

ЧАСТЬ V - ДАЛЬНЕЙШИЕ ПОДТВЕРЖДЕНИЯ, ОСНОВАННЫЕ НА ИЗУЧЕНИИ ОСОБЕННОСТЕЙ РАЯ НА ПОЛЮСЕ

Если Солнце забывает Восток,
Если звезда больше не заходит,
Если семь святых Риши
Кружат всю ночь в высоком небе,
Если изливающееся с неба море
Орошает единственное дерево,
Если каждый год — это лишь день,
Что означают все эти чудеса?



ГЛАВА 1. ЗВЁЗДЫ ЭДЕМА

I'mi voisi a man destra, e puosi mente
a 1'altro polo, e vidi quattro stelle
non viste mai fnor ch'a la prima gente.
Dante *

* Я вправо, к остью, поднял взгляд очей,
И он пленился четырьмя звездами,
Чей отсвет первых озарял людей.
Данте. Божественная комедия.
Чистилище. Песнь первая, 22
(пер. М. Лозинского)


Мы уже напоминали читателю, что в Эдеме, расположенном на Северном полюсе, звёзды не восходят и не заходят, как в наших краях, а двигаются слева направо, кружась над наблюдателем. Такое поведение небесных тел нельзя, конечно, увидеть нигде, кроме полюса. Если бы мы могли где-либо в мире древних традиций найти любое указание на веру в то, что при начале мира движение небесных тел отличалось от их современного движения, и, в частности, если бы мы были в состоянии обнаружить следы веры в то, что изначально звёзды двигались по почти горизонтальным орбитам, это могло бы стать наиболее поразительным, неоспоримым и неожиданным свидетельством того, что наблюдение человека за звёздным небом началось на Севере.

Но теперь случилось так, что мы нашли следы именно такой веры. В развлекательных фрагментах древнего фольклора, сохраненных для нас Диогеном Лаэртским, мы находим приписываемое известному греческому астроному Анаксагору замечательное указание: “В начале начал звезды кружились словно по куполу”.

Вращение “словно по куполу” означает вращение в горизонтальной плоскости, по …, или куполу обсерватории. Сам Анаксагор определил это движение более полно, когда сказал, что это было движение не …, то есть снизу, а …, то есть вокруг Земли (1).

Похоже, что и Анаксимен разделял эту идею, так как известно, что он уподобил кружение неба вращению шляпы над головой. Есть и другое разъяснительное выражение (принадлежало ли оно Анаксагору или тем, кто о нём писал, мы не знаем): “Сначала Полярная звезда, видимая непрерывно, всегда появлялась в зените, но затем достигала определенного склонения” (2).

Здесь мы, таким образом, встречаемся с доктриной древних астрономов, единое мнение которых сводилось к тому, что в начале мира небесный полюс был в зените, а вращение звёзд происходило вокруг перпендикулярной оси (3). Трудно сказать, что могло бы привести астронома к тому, чтобы придумать такую доктрину. С другой стороны, если это была интересная и, как кажется, парадоксальная традиция послепотопного мира на ранней его стадии, то очень легко заметить, до какой степени устойчивым был этот сюжет, особенно в среде любящих звезды халдеев и вавилонян, у которых самые ранние греческие астрономы и учёные заимствовали немалую долю их доктрин (4). И здесь не в первый раз говорится о том, что эта идея была известна и халдеям, и египтянам (5).

Теперь возникает и другой вопрос: Когда и при каких обстоятельствах это предписываемое полюсу “склонение” происходило, по представлениям авторов? Было ли оно постепенным или внезапным?

Считали ли древние, что это было результатом сдвигов в нормальном порядке природы или это одно из его нарушений? Думали ли они, что это естественный процесс всегда протекающих изменений или считали это исключительной катастрофой?

Наша гипотеза приводит нас к принятию именно последнего из этих предположений (6). Единственное разумное и достоверное объяснение склонения обнаруживается в переносе всей сцены человеческой истории с циркумполярной родины на какую-либо землю более низких широт. Теперь представим, что если во время распространения вод потопа или позже, в связи с новым приходом ледникового периода, люди, пережившие потоп, переместились со своей родины на полюсе на обширное центральноазиатское плато “Памира”, то предполагаемое начало истории послепотопного человечества было связано с новым обликом небес на этих новых широтах, и всё это могло выглядеть так, как будто сместилось само небо, а полярная родина была отброшена на одну треть всего расстояния от зенита до горизонта. Астрономические знания этих выживших людей, похоже, дали им возможность понять истинную причину изменений в обстановке, но их примитивные потомки, не обогащенные сокровищами допотопной науки и родившиеся в дикости кочевой жизни, в их новом и негостеприимном доме, могли очень легко забыть все эти объяснения. Со временем такие правнуки могли легко дойти до воплощения в странные мифы тех странных историй, которые передали им их отцы. В этих мифах не осталось ничего от первоначальных фактов, кроме туманных указаний на некоторые таинственные смещения неба, предположительно связываемые с очень отдаленными временами, когда произошел некий ужасный природный катаклизм (7).

Теперь трудно поверить в то, что по чистой случайности разные древние авторы упоминают и об удивительном факте смещения неба, и о его предполагаемом изначальном состоянии. Ни одно из этих упоминаний не было когда-либо объяснено теми, кто об этом писал. Одно из них содержится у Платона в докладе “Тимей”, где в повествовании, приписываемом египетскому жрецу времен Солона, говорится о “склонении тел, вращающихся вокруг Земли”, и это склонение принимается за истинное объяснение причины частичного разрушения мира, о чем упоминается и в мифе о Фаэтоне. Поскольку это разрушение производил огонь, то на первый взгляд тут не просматривается связь с разрушением в дни потопа; и в этом контексте не улавливается подтверждения такой связи. Однако, к счастью, мы имеем у Гигина более полную версию мифа, судя по которой, греки, видимо, считали, что всемирный потоп (от которого спасся Девкалион) был послан провидением свыше, чтобы прекратить ужасающее “всесгорание”, возникшее из-за того, что Фаэтон неумело правил конями. Это делает связь событий прямой и ясной. Потоп и “склонение небесных тел, вращавшихся вокруг Земли”, сразу приводят к верному историческому соотношению (8).

В пяти первых главах “Бундахишна” и в посвященном этому же парафразе “Зенд Спарама” также утверждается, что в первые три тысячи лет до появления Злого духа “солнце, луна и звезды находились в покое”, но как только Разрушитель добрых порядков явился, он набросился и разрушил небо, и землю, и море (9). Замечательно то утверждение, что в результате этого нападения Злой дух овладел “одной третьей частью неба” и залил ее мраком (10). Более того, в тринадцатой главе, где приведено пророческое указание на окончательное восстановление первоначального мира вплоть до его прежнего состояния, просматривается намёк (в тридцать втором стихе) на необходимость восстановления и переустройства небесного свода рукой Создателя (11).

В гипотезе об арктическом Эдеме и в переносе горизонта, видимого человеком, в дни потопа к более низким широтам мы обретаем ключ к объяснению всех этих фактов, упоминаемых выше.

(1) См.: “Des Ecrits et de la Doctrine d'Anaxagore” in: Histoire de 1'Academie des Sciences et Belles Lettrcs de Berlin. Berlin, 1755. Vol. IX. P. 378 ff.
(2) Диоген Лаэртский, II, 9: “Звёзды первоначально двигались, словно по куполу, так что полюс всегда оказывался под вершиной Земли; впоследствии же он приобрел отклонение”.

Летронн (Des Opinions Cosmographiques des Peres de 1'Eglise rapprochees des Doctrines Philosophiques de la Grece) говорит, что это мнение не могло быть ограничено рамками школы Анаксимеиа и Зенофана. “Оно должно было стать частью физической доктрины многих древних школ”. Revue des Deux Mondes. Paris, 1834. P. 650. В связи с этим вполне уместно отметить, что в японской космогонии прапредок, или “отец”, наших современных солнца и луны начинает свою деятельность в только что сотворенном мире с того, что повторно совершает в горизонтальной плоскости круговой обход “Острова застывшей капли”. Также и в китайской традиции первый человек держал в каждой руке изначальные солнце и луну. Наш современный китайский автор, писавший об этом сюжете, говорит, что это заслуживает особого внимания. Revue de Deux Mondes, May, 14, June 1, June 14, 1884. Несколько отрывков приводятся в “Catholic World, December”, 1884, p. 320—323.

(3) Перед тем как написать это, я читал труд Ричарда А. Проктора “Новая теория о щите Ахиллеса” и был поражен его аргументом, основанным на положении “водных” созвездий в наиболее древней астрономии: небесный экватор во времена, когда эти созвездия были изобретены, “должен был быть в горизонтальном положении”. Light Science for Leisure Hours. London, 1870. P. 309—312.
(4) Учителем Фалеса был халдей — этот факт единодушно просмотрели все писавшие о ранних космологических размышлениях греков. См. также: L. van Schroeder. Pythagoras und die Inder. Leipsic, 1884.
(5) “В равной мере похоже на правду и то, что в среде халдеев была известна идея о разрушении и возрождении мира, то есть поверхности земного шара, и, в соответствии с этим разрушением, о смещении всех тел небесного свода... Разные надписи в храмах Египта и иероглифы... мне также кажутся продуктом чётких представлений о катастрофе потопа и тех изменений, которые затем произошли на небе древности”. Klee. Le Deluge. Paris, 1847. P. 307.
(6) Бэйли в своей “Histoire de l'Astronomie des Anciens” склоняется к мнению, что древние египтяне считали это склонение постепенным, но Клее выражает явное сомнение в этом. Le Deluge. P. 301.
(7) Единственным другим приемлемым объяснением обсуждаемых фактов могло бы стать то, которое давно выдвигалось, но было отвергнуто, а именно то, что в отдаленной геологической эре в связи с неким катаклизмом изменилась ось вращения Земли, в результате чего новый, или современный, полюс оказался в области, ранее бывшей или умеренной, или жаркой. Одним из наиболее современных теоретиков, поддерживающих этот взгляд, является К. Уинслоу (С. F. Winslow, in his pamphlet on The Cooling Globe, Boston, 1865. Но см.: Maedler. Populiire Astronomic. P. 370 ss.), который утверждает, что, по подсчетам Бесселя, положение земной оси сместится менее чем на сто футов даже в том случае, если будет исторгнута из Гималаев и перенесена в Северную Америку часть их вещества в 114 кубических миль. Ещё более сильные утверждения прозвучали в докладе, прочитанном перед Лондонским географическим обществом профессором Дж. Ф. Туисденом 21 февраля 1877 года.
(8) Ср.: Milton. Paradise Lost, X, 648—690.
(9) “Ацтеки говорили, что когда солнце взошло впервые, оно лежало на горизонте и не двигалось”. Dorman. Primitive Superstitions. Phila, 1881. P. 330. Оба этих указания выглядят так, словно они возникли из неправильного представления об изначальной традиции, приводимой Анаксагором.
(10) West. Pahlavi Texts. London, 1880. Pt. I. P. 17. Уэст переводит ненадежно. Джусти приводит отрывок: “Он изъял из середины неба третью часть”. Der Bundahish. Leipsic, 1868. P. 5.
(11) West. Pahlavi Texts. Pt. I. P. 129. Приведенное выше указание основано на версии Уэста; оно не поддерживается Виндишманном.



ГЛАВА 2. ДЕНЬ ЭДЕМА

Такой день
Как бы рождён великим годом небес.
Mильтон


Если сад Эдема был на полюсе, то для первого человека год должен был представляться как один день и одна ночь. Более того, на рассвете этого странного дня солнце должно было всходить не на востоке, как в послепотопные времена, а на юге. Есть ли в традициях или священных книгах древнего мира хоть какой-нибудь намёк на такой восход или такой день?

Частичный ответ на такой вопрос можно обнаружить в религии древних норвежцев. Один датский учёный называет “замечательным” то, что в скандинавской мифологии содержится информация о солнце, которое до установления современного порядка вещей и своего восхода на востоке “всходило на юге” (1).

Равно поразительные сведения содержат и другие мифологии. Возвращаясь ко второму фаргарду “Авесты”, мы видим древнейшее иранское упоминание о Йиме, первом человеке и “царе золотого века”. Подробно приводится и описание “Вары”, или убежища, которое ему было велено построить как безопасное жилище — некое подобие сада Эдема. Далее следует единственный вопрос и ответ на него: “О Создатель материального мира, Святой! Какие светочи были в Варе, возведенном Йимой? ”

“Ахура Мазда ответил: там есть и не сотворенные и сотворенные светочи. Там звезды, луна и солнце видны лишь один раз в году восходящими и заходящими, и год кажется одним днём” (2). Версия последней строфы у Хауга такова: “И они думают, что день это есть год” (3). Шпигель переводит так же (4), хотя в своём комментарии он признается, что его смущает смысл столь удивительного заявления. Он замечает: “Реальные первоначальные слова очень трудны”. Но это не так, когда найден ключ.

Из “Законов Ману” тоже ясно, что восточные арьи разделяли эту же идею. У них Яма — то же самое, что и Йима у иранцев, — также был первым человеком. Его первое убежище было, как мы видели, на Северном полюсе, а после смерти он стал богом, властителем Южного полюса, царства мертвых. И хотя индусы больше не ассоциировали его с севером, во времена создания этой книги они прекрасно понимали, что изначальный Эдем Ямы — это была Илаврита вокруг северно-полярной Меру, где жили боги, и что там в году был лишь один день и одна ночь. В “Законах Ману” сказано: “У богов есть день и ночь — (человеческий) год... день — период движения солнца к северу, ночь — период движения к югу” (5). В равной мере безошибочно это выражено и в, возможно, более древней работе, позднее переведенной под заглавием “Институты бога Вишну”: “Движение солнца к северу — это день богов, южное движение солнца — это их ночь. Год у них — это день и ночь” (6).

В “Сурья-Сиддханте” мы читаем: “Боги считают единожды взошедшее солнце за половину года” (7). Это странное мнение становится совершенно ясным, как только мы поймем, что долго жившие предки и первые правители человечества изначально были на Северном полюсе и что они, обожествлённые и прославляемые в представлениях более поздних поколений, превратились со временем в богов, которым и поклонялись древние народы.

Учёный Антон Крихенбауэр находит в “Илиаде” и “Одиссее” постоянные отсылки к двум разновидностям дня. В тех же частях, которые, по его мнению, написаны позже, слово “день” имеет своё обычное значение, и длится он 24 часа. Он цитирует Лепсиуса как автора, признающего аналогичный “однодневный год” в египетской и других древних хронологиях, а также упоминает указания, встречающиеся у Палайфатоса и Свиды (8).

В тех частях эпоса, которые он считает более древними, день — это период продолжительностью в год, особенно когда это касается жизни и деяний богов.

Во всех до сих пор не упомянутых источниках — а мы не исчерпали их список (9) — мы встречаем новые и бесспорные свидетельства того, что, по представлениям древних народов, земля, где возникли и боги и люди, была такой, в которой, подобно нашему полярному Эдему, день и ночь составляют один год. А если таковой была их идея, то откуда они могли взять её, за исключением реальной традиции? Столь авторитетный в науке исследователь, как Чарлз Лайель, говоря об этих космологических и хронологических традициях индусов, отмечает: “Мы ни в коем случае не можем рассматривать их как усилия беспомощного воображения или верить в то, что они были сложены без учёта мнений и теорий, основанных на наблюдениях за природой” (10).

Даже в тех случаях, когда традиция была извращена или нарушена в среде варваров, параллелизм между днём и годом не всегда утрачен. Любопытное указание на это появилось в заметке писателя, с работы которого начата эта глава: “В те дни (в мире, существовавшем до нашего) сезоны были гораздо короче, чем теперь. И год тогда был всего как один наш день” (11).

(1) “Самое замечательное в мифологии Севера то, что она повествует нам о солнце, которое сейчас поднимается на востоке, а тогда всходило на юге, и это было до того, как установился обычный порядок вещей (до того, как сыновья Бора, то есть боги, создали Мидгард)”. Frederick Klee. Le Deluge, Fr. ed. j"Pfiqs, 1847. P. 224.
(2) Darmesteter's Translation. Vol. I. P. 20.
(3) Haug's Essays on the Religion of the Parsis, 2 ed. P. 235.
(4) “Эти (жители) считали год за один день”. Spiegel. Avesta. Leipsic, 1852. Vol. I. P. 77. См. его: Commentar uber das Avesta. Wien, 1864. Vol. I. P. 78, 79.
(5) Законы Ману. I, 67. (Русский перевод: М., 1960. — Прим. пер.)
(6) The Institutes of Vishnu, translated by Julius Jolly. Ch. XX. 1, 2,3. Sacred Books of the East. Vol. VII. P. 77. Я невольно думаю, что в этом альтернативном восходе и заходе солнца мы встречаемся с истинным объяснением происхождения старой раввинской идеи о том, что в аду год делится на холодную и жаркую половины, а сам ад расположен, как мы уже указывали, на Южном полюсе. Великий Ялкут Рубени так описывает ад. “Шеол — это наполовину огонь и наполовину град, и там много огненных рек. Семь убежищ (или разделов) ада очень просторны, и в каждом есть семь рек огня и семь рек града. Наивысший раздел в шестьдесят раз меньше второго, а второй в шестьдесят раз больше первого. И каждый раздел в шестьдесят раз больше предшествующего. В каждом разделе есть семь тысяч пещер, и в каждой пещере есть семь тысяч трещин, и в каждой трещине есть семь тысяч скорпионов, и каждый скорпион имеет семь членов, и в каждом члене у них по тысяче баррелей желчи. Там есть также семь рек сильнейшего яда, прикоснувшись к которому, человек разрывается. И поражающие его ангелы судят его и ежеминутно бичуют его полгода в огне и полгода в граде и снегу. И этот холод ещё более невыносим, чем огонь”. Eisenmenger. Entdecktes Judenthum. Vol. II. P. 345 (English translation. Vol. II. P. 52). По “Сурья-Сиддханте”, демоны, как и боги, видят солнце лишь в течение шести месяцев каждый год.
(7) Chapter XII, 74.
(8) Beitrage zur homerischen Uranographie. Wien, 1874. P. 1—34.
(9) Даже южноафриканские бушмены имеют странное представление, что солнце сначала не светило в их стране. И лишь после того, как первое дитя бушмена было послано на (северную?) вершину мира и запустило солнце, свет пришел на эту (подземную) область Африки. Bushman Folk-lore. By W. H. J. Bleek. Ph. D., Parliament Report. Capetown and London, 1875. P. 9. Аналогичный миф существует и у австралийских аборигенов.
(10) Elements of Geology, 11 ed. Vol. I. P. 8.
(11) W. Matthews. The Navajo Mythology, in: The American Antiquarian and Oriental Journal. Chicago, July, 1883. P. 209. Ср. выражение, приведенное Гарсиа из миштекской космогонии: Р. Dabry de Thiersant. Origine des Indiens du Nouveau-Monde. Paris, 1883. P. 140, n. 2.
Ex Borea Lux! - Из Севера Свет!
Аватара пользователя
Максим Борозенец
Администратор
 
Сообщений: 3429
Зарегистрирован: 30 окт 2009, 23:45
Откуда: Дания, Копенгаген

Re: Уильям Ф. Уоррен: НАЙДЕННЫЙ РАЙ НА СЕВЕРНОМ ПОЛЮСЕ

Сообщение Максим Борозенец 30 дек 2009, 00:23

ГЛАВА 3. ЗЕНИТ ЭДЕМА

... Святыня, где зародилось движение (1),
И смерть, и жизнь слились в одном потоке,
Откуда вырвалась сверкающая наполненность (жизни),
Трон Бога — Центр мира.
Кэмпбелл. Радость надежды

Облака — завеса Его, так что Он не видит, а ходит только по небесному кругу.
Книга Иова, 22:14


Для первого человека, по гипотезе арктического Эдемa, зенит был идентичен Северному полюсу на небесах. Люди поздних исторических эпох никогда не видели подобной картины звёздного небосвода. Насколько же отрегулированной и упорядоченной должна была казаться природа при таком устройстве вращающегося неба! И какое глубокое значение придавалось этому таинственному неподвижному центру космического вращения, расположенному прямо над головой! Как я указывал выше, этот полярный центр должен был, естественно, казаться вершиной мира, истинным небом, неизменным местом пребывания высшего Бога или богов. “И если в течение долгих веков существования послепотопного мира это циркумполярное небо оставалось в представлении человека истинным прибежищем Бога, то старейшие послепотопные народы, будучи рассеяны по всему земному шару на половине или в двух третях расстояния от экватора, не могли с легкостью забыть, что в центре и истинной вершине небосвода были трон и дворец Всесоздателя”.

Религии всех древних народов прекрасно и вполне удовлетворительно подтверждают эти предвидения и ожидания. С поразительным единодушием они объединяют место высшего Бога с Северным полюсом, “центром небес” или с небесным пространством, непосредственно его окружающим. Никто из пишущих на тему сравнительной теологии не говорил о фактах, подтверждающих это указание, но следующий обзор отвечает нашему предположению.

Во-первых, концепция иудеев. В таком чистом и высоком монотеизме, как религия древних иудеев, мы не должны искать четкой локализации места высшего Бога именно в циркумполярном небе, как это обнаруживается в политеистических верованиях других народов. “Не я ли заполнил всю землю и небо?” — сказал Яхве. Тем не менее, поскольку иудеи должны были, как думается, разделять до какой-то степени географические и космологические идеи своего времени, то не удивительно, что в разных местах их священных текстов встречаются следы этих идей. Некоторые из таких следов очень любопытны, и поэтому вполне естественно, что они привлекали внимание не одного специалиста по Библии, совершенно не подозревавших, что существовали их источники и что они разумны. Так, специалист по географии после повторения “вслепую” общего утверждения, что “евреи считали Землю диском, поддерживаемым, подобно плоской крыше восточного жилища, столбами”, продолжает употреблять те же выражения, к примеру: “Север выглядит высшей частью поверхности земли, в соответствии, видимо, с горными хребтами, которые находятся там” (2).

Другой исследователь, касаясь этого сюжета, говорит: “Евреи рассматривали всё, что находится севернее, как более высокое, а к югу — как более низкое, поэтому те, кто передвигался с юга к северу, считались ““идущими вверх”, а те, кто двигался к югу, — “идущими вниз”” (3).

Псалом 74 строфа 7 звучит так: “Ибо не от востока и не от запада и не от пустыни возвышение” (4). Почему это перечисление трех географических областей приведено без упоминания четвёртой? Просто потому, что небо, прибежище высшего Бога, находилось, по мнению всех окружающих народов, если и не самих евреев, на севере, в циркумполярной части небес, то есть в священной области, и нельзя было утверждать обратное, то есть что возвышение придёт не с севера (5). Это выглядело бы так же оскорбительно, как если бы кто-нибудь из нашего окружения сказал, что возвышение придёт не свыше. Поэтому автор псалма, завершая набор отрицательных указаний, немедленно добавляет: “Но Бог есть судия: одного унижает, а другого возносит”.

Интересный след этой концепции обнаруживается в Книге Иова, в восьмой и девятой строфах двадцать третьей главы. Во времена Ветхого Завета евреи и арабы называли страны света определенными терминами: “впереди” — восток, “позади” — запад, “слева” — север и “справа” — юг. Так и Иов в указанных строфах жалуется, что он нигде не может обнаружить небесного судию (6) — ни на востоке или западе, ни на севере или юге. Но, говоря об одном из этих мест, он указывает — “где Бог делает”. И это говорится о “левой руке”, то есть о севере. Это кажется введенным для того, чтобы особенно подчеркнуть восклицание: “Делает ли Он что на левой стороне, я не вижу” (Иов. 23:9). Если на первый взгляд такая локализация небесного владыки кажется несовместимой с прекрасными описаниями Иовом в других строфах всеприсутствия Бога, надо вспомнить, что мы тоже говорим о всеприсутствующем божестве как о живущем “вверху” и зовем его “Отец на небесах”.

Естественно, что противоположностью этой идеи северных небес явилась бы вера в то, что угрозы и зло для души приходят преимущественно “с правой руки”, или с юга, поскольку укрытие демонов — область, куда ринулся Асмодей, когда его изгнал ангел, — это юг (7).

Мы не можем с уверенностью утверждать, что такая вера действительно преобладала в среде древних иудеев, но все же, думая об этой возможности, мы находим отрывки в Писании, которые представляются нам как бы в новом свете. И если такая вера существовала, как велика тогда сила и красота выражения: “Потому что (Бог) справа от меня (то есть со стороны, открытой опасностям), я не поколеблюсь” (8). (В русских переводах Библии этот псалом звучит так: “Всегда видел я пред собою Господа, ибо Он одесную меня; не поколеблюсь”. Пс. 15:8. — Н. Г.)

С этим можно сравнить самоуверенное восклицание: “Господь твой владыка, Господь твоя сень со стороны правой руки”. (В переводе Библии: “Господь — хранитель твой; Господь — сень твоя с правой руки твоей”. Пс. 120:5. — Н. Г.). Также и в псалме 91 правосторонняя опасность встречает сопротивление: “Тысячи падут на твоей стороне, и (или “даже”) десять тысяч с твоей правой руки, но не приблизится к тебе” (В Библии эти слова из псалма 90:7 звучат так: “Падут подле тебя тысяча и десять тысяч одесную тебя; но к тебе не приблизится”. — Н. Г.). И снова в псалме 142 сказано: “Я посмотрел вправо; но там не было человека кто знал бы меня; меня миновало убежище; никто не заботился о моей душе”. (В русском переводе Библии это псалом 141:4: “Смотрю на правую сторону, и вижу, что никто не признаёт меня: не стало для меня убежища, никто не заботится о душе моей”. — Н. Г.).

Обратите также внимание на проклятие: “Пусть сатана стоит по его правую руку” в псалме 109:6

(В русской Библии так: “И диавол да станет одесную его”. Пс. 108:6. — Н. Г.) и ещё — на видение Захарии, когда Великий противник появился справа от того, кому он пришёл сопротивляться: “...и сатану, стоящего по правую руку его, чтобы противодействовать ему” (Зах. 3:1).

Но если здесь сатана появляется снизу и с юга, то у Иезекииля истинный Бог появляется сверху и с севера (Иез. 1:4). В этой области были святая гора Бога, город великого царя (Пс. 47:2; у автора: Пс. 48:2. — Н. Г.), земля золота (Иов. 37:22) (в переводе: Светлая погода приходит от севера, и окрест Бога страшное великолепие”. — Н. Г.), место, где Бог “распростёр север над пустотою, повесил землю ни на чём” (Иов. 26:7) (9). Поэтому жрец, совершающий службу у алтаря — и у скинии, и позднее, и в храме, — обращался лицом к северу. По Талмуду, царь Давид имел Эолову арфу у северного окна своей спальни, звуки которой будили его каждую ночь, когда поднимался северный ветер точно в полночь, и он вставал для вознесения молитвы и набожных размышлений” (10). Вероятно, не без значения встречается у Иезекииля образ идеального храма будущего, в котором помещение для жрецов, молящихся у алтаря, “должно быть ориентировано на север” (11). (“А комната, которая лицом к северу, для священников, бодрствующих на страже жертвенника”. Иез. 40:46. — Н. Г.)

Во-вторых, концепция египтян. Совпадение между древней египетской концепцией мира и неба с описанной выше было бы замечательным, если бы мы не знали, что Египет был колыбелью евреев. Древние жители Нильской равнины имели те же самые идеи относительно вершины земли; они, как и евреи, помещали её на севере. Это было особенно примечательно, потому что противоречило естественным показателям их земли, которая непрерывно поднималась к югу. Как указывалось в предыдущей главе, Бругш сказал: “Египтяне считали, что земля поднимается к северу вплоть до самой крайней северной точки, где она наконец соединяется с небом” (12). В соответствии с этим египтяне локализовали свою Та-нутер, или “землю богов”, на крайнем севере (13).

На северной внешней стене храма Аммона в Карнаке есть надпись, что боги обещают фараону Рамсесу II дары этой небесной страны, “серебро, золото, лазурит и все сорта драгоценных камней из земли богов”. Отсюда, также в противоречии с указаниями природы, вытекает, что северная полусфера считалась областью света, а южная — областью мрака (14). Проход из секретной камеры Большой пирамиды был направлен точно на северный полюс небес. Все другие пирамиды имели отверстия, открытые только в северную сторону. Некоторые египтологи, изучавшие этот сюжет, иногда сомневались в том, что такие особенности этих построек имели религиозное значение. Если же наша интерпретация правильна, тогда проходы, ведущие из погребальной камеры в сторону северного неба, говорили о жизненной вере в то, что из камеры смерти ведет дорога, прямая и всегда открытая, прямо в область жизни, нерушимой и божественной (15).

В-третьих, концепция аккадцев, ассирийцев, вавилонян, индийцев и иранцев. После всего, что было сказано в предыдущих главах о Харсак Курра, Сад Матати, Хар-Моед, Су-Меру и Хара-Березайте, не требуется дальнейших доказательств того, что все вышеуказанные народы связывали мысль об истинном небе, царстве высших богов, с северным небесным полюсом (16). В каждом случае пики их соответствующих гор пронзали небо именно в этой точке. Доныне сабеи Харрана — наиболее прямые наследники религиозных традиций Тигро-Евфратского мира — строят свои храмы с учётом указания древней веры (17). Их жрецы, проводя жертвоприношения, обращаются лицом к северу, подобно древним жрецам (18).

В Ригведе мы видим выражение “амритасья набхим” — “пуп небес”, подобные определения часто встречаются в ведической литературе. Они относятся к северному небесному полюсу, подобно тому как выражение “набхир притивьяс” — “пуп Земли” (например, в Ригведе, III, 29, 4) означает земной северный полюс. Каждый из них считается в высшей мере святым, это самые священные храмы: один на небесах, другой на земле. И то, что ни один из переводчиков памятника до сих пор не обратил на это внимание, кажется необъяснимым (19).

В буддизме, унаследовавшем и сохранившем столь многое из древних представлений индийцев, выжила и идея о престоле на небесном полюсе (20). Очень интересно последовать за автором “Лалитавистары” — в этом произведении ребёнку Будде при его появлении на свет приписываются первые слова и дела, которые безошибочно идентифицируют север с обителью богов, а его низ — с прибежищем демонов (21).

Даже современные реликты в верованиях неарийских аборигенных племен Индии, как, например, гондов, обнаруживают древние всемирно встречавшиеся этнические веропредставления (22).

В-четвертых, финикийские, греческие, этрусские и римские концепции. В научной работе Моверса, посвященной финикийцам, прослеживается мысль, что этот народ разделял общеазиатский взгляд на локализацию Горы богов на крайнем севере (23).

Известно случайное, но содержательное и вполне удовлетворительное свидетельство того, что древние эллины видели небеса богов в северном небе. Например, небеса, поддерживаемые Атлантом, но, как мы уже упоминали, земное место Атланта — это Северный полюс. Опять же, Олимп был местом пребывания богов, но современная трактовка значения этого названия — Атлантический столб, описываемый как высокая гора, поддерживающая небо на его Северном полюсе (24). Действительно, многие теперь утверждают, что Олимп греческой мифологии был просто севернополярной Мировой горой азиатских народов (25).

Греки при этом оборачивались к северу, и мы знаем из Гомера, что, обращаясь к олимпийским богам, они протягивали руки к звездным небесам. Отсюда можно прийти к выводу, что их молитвы были адресованы северным небесам. Полностью подтверждает это указание Платона на “святое обиталище Зевса”, где проходили торжественные собрания богов и которое, по его объяснению, “находилось в центре мира” (26).

То, что этот центр является северным небесным полюсом, ясно из хорошо известного отрывка из “domicilium Jovis” (дом Юпитера); там же говорится, что этрусские и римские авгуры считали гром и молнию с севера более значимыми, чем приходящие с других стран света, так как они были “выше и ближе к жилищу Юпитера” (27). Страны высших северных широт тоже считались священными.

“К концу официального или государственного язычества римляне считали Великобританию ближайшей к небу и землей, более святой, чем земли Средиземноморья” (28). Варрон и другие латинские писатели подтверждают это общее представление, так что все новые толкователи старой этрусской религии объединяются в локализации убежища богов Этрурии в центре небес, на северном циркумполярном небе (29).

Нибур и другие известные учёные уверяют нас, что и римляне разделяли эти же верования (30).

В-пятых, японская концепция. Мы уже видели, что в японской космологии воткнутое вниз копье Идзанаги стало прямой осью неба и земли. Поэтому место Идзанаги на верхнем конце этой оси может быть только в точке Северного полюса и нигде больше (31).

Но мы можем прийти и к точному заключению. В древней японской мысли Создатель был столь неотторжимо соединен с полюсом, что даже один из его высших и божественных титулов был этим порожден.

Один из наших выдающихся ученых, анализируя начальные идеи этого народа, писал: “Я готов со всей строгостью указать, разбирая вопрос о Кодзики, и о синтоизме, и о японской философии, что, судя по всему этому, в их истоке был только один бог и никого больше. “Далеко в глубокой бесконечности пространства, на престоле молчания” восседал бог по имени Аме-но-ми-нака-нуши-но-ками, которое означает “Бог центра небес” (32). Внимательному читателю данной главы должно быть ясно, что это за центр небес.

В-шестых, китайская концепция. Древнейшая форма богопочитания у китайцев — это поклонение богу Шан-ди, высшему среди богов. Эта вера, как утверждают, существовала за две тысячи лет до нашей эры.

Обычно Шан-ди правильно описывают как бога небес, но его истинное место, его дворец — это Цзе-вэй. И если мы спросим о значении и месте Цзе-вэй, нам местные комментаторы священных книг ответят, что это “небесное пространство около Северного полюса” (33).

Здесь, как и в Японии, Египте, Индии, Иране и Греции, полюс — это “центр неба”. Один из авторов в “Китайском хранилище” цитирует из авторитетных религиозных книг следующее: “Полярная звезда — это центр небес”. “Трон Шан-ди находится в Цзе-вэй, то есть на Полярной звезде”. “Непосредственно над центральной вершиной Куньлуня появляется Полярная звезда, которая и есть небесное жилище Шан-ди”. “В центральном месте Полярная звезда небес, Сверкающая, Великая монада, всегда находится” (34).

В соответствии с этой концепцией, император и его окружение во время службы перед Алтарем небес всегда обращаются лицом к северу (35). Полярная звезда — самостоятельный объект поклонения (36). И насколько сохраняется, по прошествии тысяч лет, это место как жилище Бога на полюсе, иллюстрируется следующим случаем, рассказанным д-ром Эдкинсом: “Однажды я встретился со школьным учителем из соседнего района. Он спросил, что я думаю об астрономии и географии. Чужие мысли об этом очень интересуют всех представителей образованного класса... Ему был задан вопрос: “Кто владыка неба и земли?” Он ответил, что не знает ничего, кроме Полярной звезды, именуемой по-китайски Тянь-хаун-дэ-ди — “Великий владычный правитель небес” (37).

В-седьмых, древнегерманская и финская концепции.Подобно другим древним людям, германские язычники, молясь и принося жертву, оборачивались лицом к северу (38). Там, в северных небесах, на вершине Иггдрасиля, мировой оси, находился светлый город Асгард, прибежище богов-асов. Эдда выразительно говорит, что его возвели “в центре мира” (39). Со времён единственного места весь мир людей всегда видим и днём и ночью, с этого Хлидскьяльва, наблюдательной башни Одина. С этой “северной части неба” он сам и Фригг, подобно великим богам этрусков, “озирали всю землю” (40).

Имя верховного божества финнов было Укко. В их мифологии он иногда предстаёт поддерживающим небесный свод, подобно Атланту, и иногда его называют “пупом неба” — “Тайвахан напанен”. По разъяснениям Кастрена, этот любопытный титул дан ему потому, что его местом считается центр, или полюс небес (41). В эпосе финнов, в “Калевале”, жилище высшего Бога называется Тяхтела (42), и это слово просто обозначает “место Тяхти” — Полярной звезды (по-эстонски — “Тяхт”).

Мы ещё не исчерпали всего подручного материала для иллюстрирования этого сюжета (43), но, право, мы уже представили многое. Увидев это полное единодушие древних народов, ни один разумный читатель не пройдёт мимо его значимости. Ни одно объяснение не может быть столь же простым и очевидным, как то предположение, что небеса, бывшие куполом над колыбелью Человечества, были тем самым небом, в зените которого находилась точка небесного полюса.

__________________

До завершения этой главы необходимо отметить ещё один интересный момент. Знакомясь с традицией древних народов, посвященной Эдему, о чем говорилось выше, в части IV, зададим читателю вопрос: “Как это может быть, что при таком единодушии всех народов, относящих колыбель человечества к Северному полюсу, только одни евреи помещали её на востоке?”

К этой загадке мы дали ключ в только что рассмотренных фактах. Единственным словом в книге Бытие, связанным с Эдемом, является “Кедем”. Это слово буквально означает “то, что находится перед человеком” и было применено к востоку из-за обычая поворачиваться в том направлении, о котором шла речь (44). Из текста Бытия (13:14) может показаться, что такая связь с востоком восходит к дням Авраама, но в свете “обычая” определенного времени или народа это могло означать любое направление или просто место “перед кем-либо”. В поздние исторические времена это означало у евреев восток, а запад, соответственно, определялся словом “позади”, север назывался “с левой руки”, а юг “с правой”, как выше и указано. Но в Египте эти слова употреблялись иначе: “передняя страна” — это был или север или юг, определеннее сказать мы не можем, так как мнения египтологов по этому вопросу разделились. Пьере думает, что так определяли юг и, соответственно, с правой руки был запад, а с левой восток (45). Чабас же и другие видели обратное значение в переводимых иероглифах “правый” и “левый”, считая, что в определении стран света древние египтяне ориентировались на север.

В среде аккадцев и ассирийцев, если мы можем положиться на вопросительное утверждение Ленормана, преобладали другие представления: с правой руки был север, с левой — юг, а “переднее” направление — запад (46).

В свете этих фактов делается ясно, что в до-авраамово время слово “Кедем”, или “передняя страна”, могло обозначать, в противоречие принятому среди евреев объяснению, и север, и любую другую страну света. И есть много причин признать, что таким и было это значение.

Мы видели, что это была священная страна света для всего азиатского и египетского мира. В эту сторону оборачивались лицом все самые ранние священнослужители и жертвоприносители из числа тех, о ком мы знаем (47).

Что ещё они могли бы выбирать и рассматривать изо всех стран света с точки зрения своего положения при совершении молений? И если мы примем, что таков был обычай всех потомков Ноя до их рассеяния и что, соответственно, “передняя страна” обозначала север, все становится ясным. И Бытие тогда воссоединяется со всеобщей этнической традицией в вопросе локализации колыбели человечества на севере. И запись тогда звучит так: “И Бог насадил сад в северной стране, в Эдеме”. И в точном согласии с этим, именно с горных высот северной страны — “из Эдема” — потомки Ноя в более поздние времена приходят на равнину земли Сеннаар (Бытие, 11:2). При этом проясняется и другая тайна — как привести первых колонизаторов Сеннаара в долину Тигра и Евфрата с какого-нибудь предполагаемого Арарата путем предполагаемого шествия с востока или же если позволит ландшафт, то к востоку, и это всегда запутывало комментаторов (48).

Эта интерпретация впервые объединяет строфу 8 из главы 2 Бытия со строфой 13 из главы 28 Книги пророка Иезекииля — в обеих строфах указывается одна и та же точка компаса — святой север. (В нашем издании Библии такого совпадения нет. — Н. Г.) Эта же интерпретация сближает и упоминания о “детях Кедема” в древнейшем еврейском Писании — в строфе 1 главы 29 Бытия и в строфе 3 главы 1 Книги Иова (в обеих речь идет о востоке). В то же время это дает нам возможность локализации “земли Уз”, что точно совпадает с утверждением Иосифа: “Уз — это основа Трахонита и Дамаска, эта страна лежит между Палестиной и Келосирией” (49).

Для большинства читателей такое решение проблемы особенностей характера еврейской традиции выглядит, возможно, как совершенно удовлетворительное. Но другим может показаться, что трудно поверить в то, что один и тот же термин мог в разные периоды обозначать разные страны света (50). Для них представят интерес следующие строки, написанные, конечно, без связи с нашей проблемой: “Названия четырех основных стран света и, что особенно примечательно, иероглифические их обозначения в известной мере те же самые и в аккадской, и в китайской культурах.

Я намерен показать это в специальной монографии по данному вопросу. Здесь же необходимо отметить, что смещение географического горизонта отражено в так называемых ста семьях. То, что называется югом на клинописных таблицах, соответствует востоку в памятниках Китая, север — западу, восток — югу.

Так возникает смещение стран света по кругу. Было бы интересно проследить по аккадским и ассирийским названиям, где мы могли бы найти, что они, в свою очередь, указали на раннее смещение, о котором нам напоминают только данные следы” (51).

Возможно, обычай Древнего Египта поможет нам найти наиболее простое решение. Если верить словам учёного Масперо, египтяне часто сводили четыре стороны света, или направления, до двух, употребляя название “восток” для определения и востока и севера, а слово “запад” — для того, чтобы отразить широкое понимание своих представлений о двух точках — на западе и на юге (52). И если Моисей, получивший образование в Египте, писал об этом обычае, можно употреблять слово “Кедем” для обозначения “передней страны” на севере, а также использовать его, говоря о востоке (53).

(1) Поэт говорит о Северном полюсе. Последние главы части III этой книги иллюстрируются содержанием трёх первых строк поэмы, а последняя строка — данной главой. Здесь уместно вспомнить Мензеля: “Во многих греческих мифах Ниса описывается как центральное место, где началась жизнь и куда она вернётся... Идеальную Нису как пункт зарождения мира мы можем искать только на Северном полюсе”. Die vorchristliche Unsterblichkeitslehre, I, 65; also p. 42.
(2) Rev. William Latham Bevan, A. M. in: Smith's Dictionary of the Bible, An. “Earth”. Vol. I. P. 633, 634 (Hackett's ed.).
(3) McClintock and Strong. Cyclopaedia, Art. “North”. Vol. VII. P. 185. В Аккаде существовало такое представление. Lenormant. Beginnings of History. P. 313.
(4) В тексте Уоррена этот псалом — в нумерации английской Библии псалом 75, строфа 6 — звучит не так, как в опубликованных вариантах русской Библии: “Возвышение придёт не от востока и не от запада, ни с юга”, что не совсем точно. — Прим. пер.
(5) “A peculiar sanctity is attached to the North in the Old Testament records”. T. K. Cheyne. The Book of Isaiah. London, 1870. P. 140, 141. [See our cut: “The Earth of the Hindus”. P. 152.]
(6) Adam Clarke. Commentary, in loc. Лучшим объяснением, которое старые комментаторы знали и давали, является: “Было больше людей и более разумных к северу от страны Иова, а не в остальных направлениях. И особенно — на севере была великая ассирийская держава; но Бог желал жить и действовать преимущественно среди этих людей, отсюда и этот текст, и его язык. Matthew Poole // Dietelmair and Baumgarten's Bibelwerk. Vol. V. P. 634.
(7) Книга Товита, 8:3. Ср.: The Book of Enoch, XVIII, 6 — 16; XXI, 3 — 10.
(8) Текст все же, кажется безошибочным, поскольку в следующих строках говорится о Шеоле, то есть об аде.
(9) “На севере высочайшие горы, и выше всех святая гора Бога... С севера приходит, как правило, Иегова”. Herrzog's Real-Encyclopadie, Art. “Welt”, Bd. XVII, S. 678. “Подобно индусам, персам, грекам и тевтонам... племена семитов говорили о горе своих богов на крайнем севере: Книга пророка Исаии, 14:13 (“...и сяду на горе в сонме богов, на краю севера”. — Н. Г.); Книга пророка Иезекииля, 28:14 (“...ты был на святой горе Божией”. — Н. Г.), и даже в среде иудеев, вопреки противодействующему влиянию моисеевой веры, в религии продолжают сохраняться следы таких же представлений. Псалом 98:9 (“...и поклоняйтесь на святой горе Его”. — Н. Г.). Север, таким образом, воспринимался как священная область: Левит, 2:11 (“И заколет её пред Господом на северной стороне жертвенника”. — Н. Г.); Книга пророка Иезекииля, 1:4 (“...и вот, бурный ветер шёл от севера”. — Н. Г.). Dillmann. In: Schenkel's Bibel Lexicon. Leipsic, 1879. Vol. II. P. 49.
(10) “Ежедневно с четырёх стран мира дуют четыре ветра, и три из них постоянно сопровождаются северным ветром, а иначе мир перестанет существовать. Самым пагубным из всех является южный ветер, который разрушил бы мир, если бы его не сдерживал ангел Bennetz”. Цит. из Талмуда: Bergel. Studien uber die naturwissenschaftlichen Kenntnisse der Talmudisten. Leipsic, 1880. P. 84. Ср.: Dillmann. Das Buch Hensch, Кар. LXXVI; LXXVII; XXV.5; XXXIV; XXXVI. W. Menzel. Die vorchristliche Unsterblichkeitseehre, Bd. III. P. 35, 101, 168, 345.
(11) На первый взгляд кажется странным, что в середине века в христианской Европе север воспринимался как особое убежище сатаны и его подданных, и на северной стороне некоторых церквей, вблизи крестильной купели, должна была быть “дверь дьявола”, которую открывали для того, чтобы злой дух ушёл на своё место в тот миг, когда тот, кого крестили, отрекался от него. Простое объяснение этого выявляется в факте разъяснений, даваемых народу о том, что прежние боги язычества были дьяволами. Ср.: Grimm. Deutsche Mythologie. P. 30, 31. Conway в своей работе “Demonology and Devil Lore” (London, 1879. Vol. II, 115; I, 87) совершенно не понимает философского содержания этого факта. Подобное изменение произошло и в среде иранцев после того, как маздеизм изменил их древних дэвов, превратив их в демонов. Поэтому, когда в некоторых частях авестийской литературы (главным образом в более старых) небо Ахуры Мазды находилось на севере, в других частях её север является миром смерти и демонов. См.: Bleek. Avesta, I, p. 3, 137, 143; II, 30, 31; III, 137, 138, et passim. Darmesteter. Introduction. P. LXVII, LXXX. Haug. Religion of the Parsis, p. 267 ff.
(12) Geographische Inschriften altaegyptischer Denkmaler. Leipsic, 1858. Vol. II. P. 37.
(13) В одном месте Бругш переводит ta-nutar-t mahti как “северная земля богов”. Astronomische und astrologische Inschriften. P. 176.
(14) “Двенадцати великим богам посвящаются непосредственно звезды, бесчисленно усыпающие всё пространство эфира и разделяемые на четыре главные группы, соответствующие четырем странам света.

Их подразделили еще на два более высоких порядка — относящихся к северной полусфере и связанных со светом, с добрым началом, и относящихся к южной, тёмных, холодных, пагубных и связанных с мрачным убежищем Аменти”. Guigniaut's Сreuzer. Religions de 1'Antiquite. — Vol. II. P. 836. Любопытный пережиток этой концепции обнаруживается в талмудическом трактате Emek Hammeleck. См.: Eisenmenger. Entdecktes Judenthum, Stehelin's version. Vol. I. P. 181; сотр. р. 255 ff.

(15) Связь бога Сета с созвездием Большой Медведицы, сообщенная Плутархом и позднее подтвержденная астрономическими текстами (Brugsch. Astronomische Inschriften altaegyptischer Denkmaler. Leipsic, 1883. P. 82—84, 121—123), кажется на первый взгляд несостоятельной в смысле связи с южно-полярной локализацией демонов и разрушительных духов. Но кажущееся затруднение переходит во все более твёрдое доказательство правильности нашей теории, когда вспоминается, что в наиболее древние времена Сет “не был богом зла”, но верховным покровителем мира, от которого египетские правители получали право своего владычества над двумя полусферами. “И только с упадком империи этого бога стали считать злым демоном, и его имя было сбито с памятников, и исключены из ритуалов его имена-синонимы”. Renouf. Religion of Ancient Egypt. P. 119, 120. Выражение “пуп, или центр мира” в качестве определения северного небесного полюса, столь распространённое среди древних народов, было, как кажется, широко известно и египтянам. Brugsch. Ibid. P. 122, 123. В переводимом тексте, однако, есть некоторая неясность. Ср.: с. 154.
(16) “Не может быть сомнений в том, что небо Ану было частично ограниченным районом небес, центром которого была Полярная звезда и который пронизала вершина Райской горы”. Rev. О. D. Miller. The Oriental and Biblical Journal. Chicago. 1880. P. 173.
(17) “Церковь имеет только два окна и одну дверь, которая всегда открыта в южную сторону, с той целью, чтобы входящий мог быть всегда обращен лицом к Полярной звезде”. N. Siouffi. Etudes sur la Religion des Soubbas ou Sabeens, les Dogmes, leur Moeurs. Paris. 1880. P. 118.
(18) “Это положение жертвы позволяет жертвоприносителю, у которого всегда смерть стоит за левым плечом, исполнить свое, дело, будучи повернутым в сторону Полярной звезды и в то же время соблюдая поворот головы животного в правую от неё сторону”. Ibid. Р. 112.
(19) В своем пояснении к гимну Ригведы (I, 185, 5) Грассман мимоходом замечает, что упоминаемый там пуп мира может находиться на востоке, но не поясняет причины локализации его там или в любой другой стране света. Однако не случайно ведь древний поэт поместил убежище богов “за Семью Пророками” на крайнем севере (X, 82, 2).
(20) “Всемогущество Амитабхи заключено в некоторых дивных “гатхах”. В центре небес он восседает на лотосном троне и определяет судьбы смертных”. Arthur Lillie. Buddha and Early Buddhism. London, 1882. P. 128. Ср. также со с. 7: “Эта Полярная звезда (альфа Дракона) считалась точкой вращения всего космоса. С этой звездой ассоциировали и символ бога и место рая”.
(21) “В Лалитавистаре, 97, эти слова выглядят несколько иначе: “Я счастливее всех на этом свете, и т. д.”. Затем, сделав семь шагов в направлении к северу: “Я буду самым великим из всех существ”, а затем, после семи шагов к югу: “Я истреблю зло и злых духов, я обнародую высший закон, который погасит огонь ада во благо всех обитателей подземного царства”. Note to Prof. Kern's Histoiry du Buddhisme dans 1'Inde. Revue de 1'Histoire des Religions. Paris. T. V, № I. P. 54. Ср. менее выразительное указание в книге “Beal's Romantic History of Buddha”. P. 44.
(22) “При погребении они кладут тело головой к югу и ногами к северу, поскольку дом их богов находится, по их вере, в этом направлении. Они иногда называют север Деогухр, а юг — Мурахо и видят в нем область ужасов; поэтому ноги должны быть обращены к Деогухру, чтобы правильно ориентировать тело покойного”. Report of Ethnological Committee. Div. I. Pt. 3, A. P. 36.
(23) Die Phonizier. Bonn, 1841—1856. Vol. I. P. 261, 414.
(24) Здесь идея сводится к тому, что боги живут на этой горе (Су-Меру), которая и есть их опора. Этот образ приводит нам на ум повесть об Атланте, поддерживающем небо. Та же идея, вероятно, прослеживается и в образе греческого Олимпа “на санскрите Аламба — “поддержка”). Samuel Beal. Four Lectures on Buddhist Literature in China. London, 1882. P. 147. Ср.: Grill.
(25) Ср.: А. Н. Sayce. Transactions of Society Bib. Archeology, vol. III, 152. Даже в математическом космосе Филолая, несмотря на то что sedes deorum (“местопребывание богов”), как кажется, находится в Гестии, все же в центре системы есть другой путь, ведущий перпендикулярно к полярной вершине небес, по которому боги и святые души доходят до небесного простора во всём его совершенстве: “Боги же, когда собираются на пир, отправляются восходящей дорогой к высочайшему своду, какой есть под небом; когда достигают вершины те кого зовут бессмертными душами, то, продвигаясь выше, оказываются в выпуклости неба, взирают в наднебесные области, где простираются чистая и абсолютная истина, знания, достоинство, красота и во всем одно лишь совершенство”. Aug. Boeckh. “De vera indole astronomiae Philolaicae”. Gesammelte Kleine Schriften. Leipsic, 1866. Vol. III. P. 288. Ср.: р. 290—292.
(26) Critias, 120.
(27) “И потому в этом отношении они более значительны, ибо они выше и ближе к жилищу Юпитера”. Ср.: Regell. “Das Schautempel der Augum” in the Neue Yahrbucher der Philologie. Bd. CXXIII. P. 593—637. “Гавайские предсказатели “кило-кило”, ища законов на небе или наблюдая за птицами, оборачивались к северу. Так же делали в целях прорицания и древние индусы, а также иранцы до начала их раскола, после которого последние помещали дэвов на север. Это же относится к грекам и скандинавам, до эпохи христианства”. A. Fornander. The Polynesian Race. London, 1878. Vol. I. P. 240.
(28) “Sacratiora sunt profecio Mediterraneis loca vicina caelo”. Beauvois, in: Revue de 1'Histoire des Religions. Paris, 1883. P. 283. Утверждение основано на словах из официального панегирика императору Константину Августу. Ср. следующее: “Диодор Сицилийский говорит о народе, который он называет гипербореями и по традиции которых их страна является ближайшей к Луне; на ней они открыли горы так же, как на Земле, и Аполлон появляется там каждые девятнадцать лет. Этот период, равный метоническому циклу Луны, говорит о том, что если это могло действительно быть им открыто, то, значит, они должны были издревле знать астрономию”. Flammarion. Astronomical Myths. London. P. 88.
(29) “Im Nordpunkte der Welt”. K. O. Muller. Die Etrusker. Breslau, 1828. Bd. II. P. 126, 129. “Следуя им, надо думать, что они должны были жить в северной части неба, которая была неподвижна. Это была полярная область, откуда они расселились по всей земле”. A. Maury, in: Religions de l'Antiquite, Creuzer et Guigniaut. T. II. P. 1217. “Этрусская теология, принимая доктрину, с которой мы уже встречались в виде мечты, смешанной с греческой мифологией, помещала на крайний север пребывание богов. Но в то время, как эллин обращается к богам, задавая вопросы, тосканец имитирует их предполагаемое отношение, чтобы увидеть пространство так, как его видят сами боги. Однако, повернувшись лицом к югу, он призывает “противоположно” меридиональную половину неба”, и т. д. A. Bouche-Leclercq. La Divination chez les Etrusques. Revue de 1'Histoire des Religions. Paris, 1881. T. III. P. 326.
(30) “Жилище богов, как верили, было на севере земли”. Niebuhr. Romische Geschichte. Vol. II, Anhang. P. 702. “Хорошо известно, что римляне помещали троны богов на крайнем севере”. The Oriental Journal. Chicago, 1880. Vol. I. P. 143. Нибур замечает: “Авгур смотрел на себя так же, как боги смотрят на землю”, и это объясняет несколько неумелое и дезориентирующее утверждение профессора Кунце, поясняющее позу поворотов римлян при молитве. Prolegomena zur Geschichte Roms. Oraculum, Auspicium, Templum, Regnum. Leipsic, 1882. P. 15.
(31) См. выше: часть IV, глава 2.
(32) Sir Edward J. Reed. Japan. Vol. I. P. 27. Ср.: Leon dc Rosny, in: Revue de 1'Histoire des Religions. Paris, 1884: P. 208, 211.
(33) Legge. The Chinese Classics. Vol. III. Pt. I. P. 34 п. См. далее: Legge. Spring Lectures on the Religions of China. London, 1880. P. 175 и не очень хорошо понимаемая молитва в: Douglas. Confucianism and Tauism. London, 1879. P. 278. Из этих и других указаний делается ясно, что конфуцианцы и даосы равно уподобляли северное небо жилищу бога.
(34) Vol. IV, р. 194. Подобным образом в западно-монгольских представлениях взаимно уподоблялись “вершина Золотой горы” и небесный полюс: “Altan kadasu niken nara Tagri-dschin urkilka. Apex mentis aurei, nomine Cardo Coeli, Stella polaris” (“Вершина Золотой горы, по имени Ось неба. Полярная звезда”). Uranographia Mongolica. Fundgruben des Orients. Bd. III. P. 181.
(35) See English Translation of the Chinese Ritual for the Sacrifice to Heaven. Shanghai, 1877, P. 25—28, 31, 48.
(36) Joseph Edkins. Religion in China. P. 115. Ср.: G. Schlegel. Uranographie Chinoise. P. 506, 507.
(37) Religion in China. P. 109. Этот титул, безусловно, соотносится с ассирийским Dayan-Same — “Небесный судья”. Transactions Society Bib. Archaeology, III, 206.
(38) Jakob Grimm. Betende und opferende Heiden schauten (“Молящиеся и жертвоприносящие язычники смотрели на север”). Deutsche Mythologie. Bd. I. P. 30.
(39) Grimm. Im Mittelpunkte der Welt // Deutsche Mythologie. P. 778. Приведём из текста Эдды: “Затем сыновья Бора построили в центре вселенной город Асгард, где живут боги и их близкие, и отсюда происходит множество чудесного на земле и на небе над ней. В этом городе есть место, именуемое Хлидскьяльв (Hlidskjalf), и когда Один пребывает там, он со своего высокого трона озирает весь мир, наблюдая за делами людей. Его жену Фригг, дочь Фьергюна, и вот их самих и их потомство мы называем асами. Это они населяют Асгард и окружающую его область — это мы считаем истинно небесным”. Mallet. Northern Antiquities. P. 406. Выражение “Происходит множество чудесного” напоминает описание севера у Нова.
(40) См. выше.
(41) Castren. Finnische Mythologie (Tr. Schiefner). P. 32, 33.
(42) Rune 11, 32, 36, 40.
(43) См., например: Gill. Myths and Songs of the South Pacific. London, 1876. P. 17.
(44) Smith. Bibile Dictionary, Art. “East”.
(45) Dictionnaire d'Archeologie Egyptienne. Paris, 1875. P. 191. Ср.: р. 116, 118, 187, 344, 351, 364, 371, 392, 399.
(46) Fragments de Berose. P. 367, 380, 419. Но ср. с: Chaldaean Magic, p. 168, 169, где, идентифицируя запад с пространством позади наблюдателя, он прямо противоречит выводу, данному в его “Commentary on Berosus”. Этот параграф не появился в первом французском издании.
(47) Даже среди аборигенов Америки и Африки мы слышим, что “запад лежит налево, а восток направо”. Massey. The Natural Genesis. Vol. II. P. 231.
(48) Эта интерпретация возникла, конечно, из общего мнения, сводящегося к тому, что по своему значению слово Миккедем является транслокальным и земля Сеннаар была в Тигро-Евфратском бассейне. Я уже указывал, что Сеннаар был, возможно, начальным Эдемом, и тогда Миккедем (Бытие, 11:2) надо переводить как “в северной стране” (В Библии — “на востоке”. — Н. Г.).
(49) Antiquities of the Jews, Bk. I, 6, 4.
(50) См. диаграмму о расхождениях в ориентациях на Евфрат и Египет в: Brown. Myth of Kirke. London, 1883. P. 99. Г. Масси в своей астрологической смеси указывает на смещение горизонта, но не дает объяснения. Он говорит: “Изменяясь по кругу 12 знаков, начальная северная точка “соскальзывала” к востоку. А отсюда аккадская Мировая гора стала Восточной. Гора Меру, чье исконное место рождения на севере, также стала Восточной. Это есть в Бытии и у пророка Еноха: “Четвертый ветер, северный, делится на три части, и в третьей — рай”. Так Эдем, начавшись на вершине горы, спустился в круг стран света Йимы в “Авесте” перед потопом, а затем попал в 12-й знак Зодиака, как сад на востоке”. The Natural Genesis. London, 1883. Vol. II. P. 263.
(51) Terrien de Lacouperie. Early History of the Chinese Civilization. London, 1880. P. 29. По этому любопытному поводу Г. Пинчес высказался в новом свете на встрече Общества библейской археологии 6 февраля 1883 года. В мае Терьен де Лакупри прочел доклад перед членами Королевского азиатского общества, озаглавленный “Смещение кардинальных точек в Халдее и Китае”, который появился в его выходящей из печати работе “The Origina of Chinese Civilization”. На равные перемещения и идентификации запада и севера указывается и в книге: Menzel. Die vorchristliche Unsterblichkeitslehre, I. P. 101. См. также: Asiatic Researches. Vol. VIII. P. 275—284.
(52) “Я долго излагал в курсе моих лекций во французском колледже ту теорию, по которой египтяне должны были делить четыре точки на две группы: северо-восток и юго-запад... Это было следствием той классификации, по которой я говорил, что к западу часто относят области, явно расположенные на юге, а на юг переносят то, что находится на западе. Применение этой идеи к востоку приведет нас к вере, что можно было также помещать Танутри на север” (М. Масперо в письме к автору от 20 декабря 1882 года). Такой обычай вряд ли мог родиться в среде народа, незнакомого с тем, что земля является сферой. О том, как легко он родился в нашей среде, показано сэром Джоном де Мондевилем, который в 1356 году поместил в своих писаниях рай столь далеко к востоку от Англии, что он не мог правильно описать место, известное под таким названием. Итак, после рассуждений о земном рае как находящемся “к востоку, в начале земли”, он говорит: “Но это не тот восток, который мы называем нашим востоком, на нашей половине, где солнце всходит для нас; если солнце обозначает восток на месте, относящемся к земному раю, то в областях нашей половины земли это будет полночь, из-за того, что земля круглая, о чем я вам и раньше говорил; Бог создал землю круглой в середине небосвода”. Wright. Early Travels in Palestine. London, 1848. P. 276. Ближайший путь к локализованному Эдему пролегал бы, конечно, на север. Его место могло бы поэтому быть описано в равной мере точно как “к востоку”, так и “к северу”. Другие интересные теории, связанные с его происхождением, могут зародиться в умах ученых благодаря тем фактам, которые предлагает Скрибнер в работе “Where did Life Begin?” P. 32, 33.
(53) Сравните изображение этих ветров на потолке преддверия храма в Дендере. Brugsch. Astronomische Inschriften altagyptischer Denkmaler. Leipsic, 1883. P. 26 bot., and 27 top.
Ex Borea Lux! - Из Севера Свет!
Аватара пользователя
Максим Борозенец
Администратор
 
Сообщений: 3429
Зарегистрирован: 30 окт 2009, 23:45
Откуда: Дания, Копенгаген

Re: Уильям Ф. Уоррен: НАЙДЕННЫЙ РАЙ НА СЕВЕРНОМ ПОЛЮСЕ

Сообщение Максим Борозенец 30 дек 2009, 00:25

ГЛАВА 4. ПУП ЗЕМЛИ (1)

Тот бог, что восседает в центре, на пупе Земли; и он изъясняет религию всему человечеству.
Платон

На пупе Земли стоит Агни в роскошных одеяниях.
Ригведа


Кoму вы уподобите Бога? Это тот, кто восседает на вершине Земли, и живущие вокруг подобны саранче. (Итак кому уподобите вы Бога?.. Он есть Тот, Который восседает над кругом Земли, и живущие на ней — как саранча пред Ним. — Н. Г.)
Книга пророка Исаии (40:18, 22)

Пройдя некоторое расстояние, мы остановились перевести дух, где толпа была гуще и напористей; и мне сказали, что это и есть пуп Земли и что эти толпящиеся пилигримы склонялись и целовали его.
“Земля и Книга”

У каждого народа есть свой пуп Земли.
Клеукер


Те, кто изучает древность, должны часто удивляться тому, что почти в каждом памятнике древней литературы встречается “пуп Земли”. Это могло бы показаться им еще более распространенным мотивом, если бы они обратили внимание на то обстоятельство, что многие древние мифологии связывают колыбель человечества с этим пупом Земли. Сторонники разных взглядов на Эдем редко — если вообще когда-либо — признавали тот факт, что ни одна гипотеза не может считаться приемлемой, если она не ассоциирует первое убежище человека с неким естественным центром Земли. Если принять, однако, точку зрения, что человеческая история началась на полюсе и все воспоминания человека связаны с полярным Эдемом, становится ясно, что исчезает тайный покров, облачающий этот сюжет.

Мы уже видели, что термин “пуп” во многих древних языках значил “центр” и что полюс (или центральная точка вращающихся созвездий) был “пупом небес”. Но поскольку с небесным полюсом совпадает земной, то, вполне естественно, термину “пуп небес” должен соответствовать термин “пуп Земли”. Начиная с традиций христианства совершим паломничество к церкви святого Гроба Господня в Иерусалиме. Там, в той части, которая принадлежит греческим верующим, есть круглая колонна около двух футов в высоту, выдающаяся из мраморной мостовой, но ничего не поддерживающая. Если мы спросим о её назначении, нам ответят, что это знак истинного центра, или “пупа” Земли (2). Древние паломники и хронисты упоминают об этом любопытном памятнике, но степень его древности никто не знает (3). Как обычно пишут, это памятник географической безграмотности тех, кто поместил его здесь, и доказательство того, что они высчитывали края “плоского диска” Земли как равностоящие от этого камня. На деле же — это памятник начальных астрономических и географических знаний.

Для того чтобы верно определить символический и мемориальный характер этого столба, мы должны напомнить самим себе об одном всегда свойственном, постоянном, активном стремлении каждого человека. Мы уже упоминали о “Голгофах”, которые выделялись в римско-католических странах в качестве памятных объектов поклонения. К вершине каждой из них ведет “Путь страстей”, на отдельных участках которого устанавливаются памятные знаки — скульптурные рельефы, посвященные различным моментам Страстей Господних. На вершине стоит распятие — Спаситель на кресте, а по его сторонам два распятых злодея. Копье, шест с губкой и молоток — там всё это представлено, иногда бывает и лестница, а рядом могила, в которой никто не был похоронен. В представлении верующих — это священное место.

Изображение

Даже в протестантской земле нам показали целое воспроизведение Палестины, куда приходили тысячи людей ознакомиться со священным местом. Люди узнавали, как выглядели такие места, как Кедрон, Иордан, Назарет, Хеврон, Хермон и Святой город, которые иначе они видеть бы не могли. Что только можно было сделать для ознакомления, в той или иной мере было здесь сделано, равно как и для прямого религиозного образования и поощрения религиозных чувств.

Подобно тому как христиане любят локализовать для себя свои “святые места”, прежние народы мира любили создавать миниатюрные репродукции Эдема, той прекрасной и священной страны, в которой протекали святые часы рассвета человечества (4).

Традиционная храмовая архитектура, порождённая многими ранними религиями, определялась этими символическими и мемориальными мотивами. Точно известно о священной архитектуре вавилонян, египтян, евреев и китайцев (5). Кэппен утверждает, что “каждый ортодоксально построенный буддийский храм или является воплощением Меру, или символически выражает её божественную область и небеса богов, святых и будд над нею” (6). Лилли говорит: “Тринадцать пирамидальных слоёв на вершине каждого храма в Непале представляют собой тринадцать неизменных небес Амитабхи” (7).

Об удивительном уточнении этой идеи, с которым проводили строительство, свидетельствует храм в Менгуне, вблизи столицы Бирмы (8). Сбывалось то, что нам следовало бы предвидеть — естественные черты ландшафта часто использовались при возведении этих символических святилищ. Обри пишет: “Буддисты Цейлона старались изменить центральную гору Дэва-Кута (Пик богов), чтобы придать ей вид Меру, и найти там четыре стекающих с неё потока, соответствующих рекам их рая” (9).

Равным образом в храмах Эллоры, высеченных в скальных массивах, мы видим полное изображение рая бога Шивы. Фабер писал с исчерпывающей полнотой о свидетельствах такой практики у древних народов, а об индусах и буддистах он сказал: “Каждая пагода, каждая пирамида, каждое холмообразное поднятие неизменно воспринимается как копия святой горы Меру” — индусского рая (10). Из текстов “Records of the Past” (т. X, с. 50) мы видим, что и египтяне имели тот же обычай строить храмы таким образом, чтобы они символизировали жилища богов.

Так, в Греции и Риме холмы, где стояла в их городе цитадель, имели и религиозное, и оборонное значение. Ленорман, говоря о Риме и Олимпии, замечает: “Невозможно не отметить, что холм Капитолия был прежде всего горой Сатурна и что римские археологи установили полную связь между этим холмом и холмом Крона в Олимпии по линии их традиций и религиозного происхождения (Dionysius Halicam., I, 34). Этот холм Крона является, как и был сначала, пупом священного города Элизиума, первичного места их богослужения. Иногда его называют и Олимпом” (11). Здесь выявляется не просто общий символизм, но частная связь с символизмом, указывающим на Эдем в Арктике, о котором уже упоминалось как о холме Крона, как о пупе всей Земли (12).

Иерусалим — один из наиболее священных городов мира и в то же время город, в котором традиции начального рая сохранились в наиболее ясной и исторической форме. Поэтому кажется странным, что за всю долгую историю ни один правитель или священнослужитель ни разу не пытался усилить его привлекательность и степень святости, сделав его или какую-нибудь его часть символом древнейшей Святой земли и напомнить о наиболее ранней форме теократии. Но то, что такие попытки были, не вызывает сомнения. Доныне посетителям показывают место, где, судя по одной из традиций, был создан Адам (13). Невдалеке, по другому религиозному учению, есть высеченная в скале могила, в которой была погребена голова первого человека (14). Есть небольшая речка Гихон, в названии которой сохраняется название одной из рек рая. Великое достоинство пруда Бетсаида в ранней христианской легенде приписывалось тому, что он соприкасался под землей с Древом Жизни, которое росло в центре рая (15). Утверждают, что из этого же дерева был изготовлен крест Христа. Само название “гора Сион” звучит мемориально. Указание в Талмуде на “силу горы Сион” свидетельствует о том, что палестинский холм был назван по имени небесной горы, а не наоборот, как обычно утверждают. Истинное название святого города — это не “Сион” (хотя его часто сопоставляют с небесным названием), но “Дочь Сиона”. Это просто копия, миниатюрное подобие истинной горы и города Бога “на северной стороне” (16).

Ленорман настолько уверен, что Соломон и Иезекииль целеустремленно уподобили свою столицу райскому холму, чтобы символизировать и напоминать особенности Эдема, что он использовал этот факт как не вызывающий вопросов аргумент против той воображаемой им критики, которая полагает вторую главу Бытия составленной после вавилонского изгнания. Он говорит: “Другим и решающим доказательством, по моему мнению, высокой древности повествования Бытия об Эдеме и о том, что евреи знали о нём задолго до плена, является намерение — так ясно выраженное Эвальдом — создать имитацию “четырёх рек”, что и доминировало в писаниях Соломона и Иезекииля, говоривших о распределении в Иерусалиме водных источников, а Иерусалим, в свою очередь, изображался как пуп Земли (Иез. 5:5), с приданием этому двойного смысла — и центра обитаемой земли, и источника рек. Четыре потока, омывавшие город и основание крепостного вала, — один из которых назван Гихон, как одна из райских рек, — были, как показал Эвальд, обозначены как истекающие под землей из источника свежей воды, который был под храмом; того священного источника жизни и чистоты, которому придавали высокую символическую цену пророки (Иоил. 3:18; Иез. 47:1—12; Зах. 13:1, 14:8; Откр.; Апок. 22:1)” (17).

В этой цитате, в добавление к твердому утверждению символического характера топографии и распределения рек Иерусалима, мы видим и включенную в символику локализацию. Город называется пупом Земли по двум причинам: во-первых, из-за его связей с окружающими странами (18) и, во-вторых, из-за того, что в нём был исток рек. В нашей следующей главе его указание станет даже более убедительным, чем он надеялся. Здесь же мы только отметим, что философское содержание этого символического центра в Иерусалиме подтверждается двумя фактами: 1) еврейская традиция сводилась к тому, что изначальный Эдем был центром Земли (19), и 2) тем утверждением, что Иерусалим есть пуп Земли, и евреи символически уподобляли его раю, что единственное и способно было поддерживать эти священные воспоминания.

Обращаясь к традиции эллинов, мы видим, что все современные интерпретаторы считают греков разделяющими “узкое тщеславие и безграмотность всех древних народов” и полагающими, что именно их земля была центром “плоского земного круга”. И, благодаря некоторым выражениям Пиндара и высказываниям Павсания, утверждается, что первым принципом географии древних греков было признание Дельф истинным топографическим центром всей Земли.

Подобные представления весьма неудовлетворительны. Ведь термин “пуп Земли”, относимый без колебаний к Дельфам, стоит в том же ряду, в каком название Афины применяется ко многим городам Америки. Были совсем другие топографические связи и ассоциации. Мы находим следы того же титула, применяемого к Олимпу, к Иде, Парнасу, острову Огигии, Нисе, горе Меру, Делосу, Афинам, Криту и даже Мероэ. Люди выглядят потерявшими понимание истинного значения концепции в таком множестве этих значений и изобретавшими грубые этимологические мифы для объяснения того, что казалось имеющим высокое значение (20).

Как только мы выявим истинное значение “пупа Земли” как Северного полюса и соединим это с традиционными воспоминаниями о жизни в Эдеме, вся эта путаница разъяснится. “Центральный камень” Дельф, подобно “Омфалиуму” критян, становится просто памятным храмом, попыткой создать копию великого оригинала. И если все эти Олимпы, Иды и Парнасы, все эти холмы, были подобны подходящим репродукциям и локализациям единой небесной Горы богов на Северном полюсе, то чему удивляться, когда их именуют центром Земли.

“Пуп моря” у Гомера, остров Калипсо, подобным же образом несет на себе все отметки мифо-традиционного северно-полярного Эдема. Его название Огигия связывает его с далекой допотопной древностью (21). Этот остров расположен на далеком севере, и Одиссею нужен был порыв северного ветра Борея, чтобы, удалиться от его берегов на обратном пути. Владычица острова Калипсо — дочь Атланта, а Атлант, по, греческой мифологии и другим указаниям, находился на полюсе Земли. Это место райски прекрасно и, убрано рощами и “нежными лугами фиалок” — так прекрасно, что “взглянув на него, даже бессмертный; будет охвачен восхищением и удивлением” (22). Наконец, уподобляя чему-либо это место, мы, уже вне всяких, вопросов, имеем ещё и райский “фонтан”, воды которого разделяются на “четыре потока, растекающихся в противоположных направлениях” (23).

В холме Мерос мы видим лишь греческую форму названия Меру, как уже давно писал Кройцер (24). Каждое из этих названий определяет пуп Земли по одной и той же причине. Египетское название Мероэ (в некоторых текстах Египта — Мер, в ассирийских — Мирух, или Мируха) — место известного оракула Юпитера Аммона, произошло, возможно, от той же Мировой горы. Это объясняет те строки у Квинта Курция, которые так затрудняли комментаторов — в них предмет, представляющий божество, описывается в виде подобия “пупа, украшенного драгоценностями” (25).

Когда два голубя Зевса, слетаясь с двух противоположных сторон мира, определяют космическую центральность “Парнаса”, речь в этом мифе идёт о допотопном Парнасе (26). Это тот холм, на полярной вершине которого мы уже обнаружили жилище Зевса.

Нонн, описывая символический пеплос (покрывало богини), который на ткацком станке в Афинах ткала Гармония, сказал: “Сначала она изобразила Землю с пупом посередине, вокруг неё — небесную сферу с созвездиями... Наконец, вдоль внешнего края этой вещи он выткала Океан в круге” (27). То, что Дельфы или Парнас и являются упоминаемым здесь пупом, далеко от истины. Это полюс, и способ использования термина указывает на то, что это было понятно каждому читателю и не требовало разъяснений. Настоящий храм Аполлона был не в Дельфах, а в том старейшем центре Земли, о котором Платон говорит в эпиграфе, приведенном перед этой главой. Его истинный дом — среди “гипербореев”, в земле почти непрерывного света, и он лишь один раз в год посещает Дельфы (28). Воспоминание об этом факте должно было бы разрешить не одно затруднение переводчиков Пиндара (29). По тексту Гекатея Милетского, богиня Лето, мать Аполлона и Артемиды, родилась на острове в арктическом океане, “за северным ветром”. Более того, на этом острове гиперборейцев Аполлону непрерывно приносят жертвы в большом круглом храме в городе, жители которого всё время играют на лирах и поют в его честь (30).

Так сообщает Диодор (II, 47), и с этим согласуется воображаемое путешествие Аполлония Тианского — тёзки Аполлона, — о котором говорится, что он отправлялся далеко на север Кавказа в область набожных гипербореев, где он нашел высокую священную гору, пуп Земли (31).

В платоновском диалоге “Федон” мы находим очаровательное описание земного: “В этой волшебной области, — якобы говорил Сократ, — всё, что растет: деревья, цветы и плоды, — прекраснее, чем когда-либо; и там есть горы, а в них драгоценные камни, ровнее и прозрачнее и красивее по цвету, чем наши очень ценные изумруды, и сардониксы, и яшмы, и другие, которые всего лишь мелкие их частицы: так как там все вообще камни подобны нашим драгоценным и ещё более красивы. Температура их времён года такова, что живущие там не болеют и живут намного дольше, чем мы, а также обладают более совершенными органами чувств — зрением, слухом и обонянием. И у них есть храмы и святые места, где действительно бывают боги, и они слышат их голоса и получают от них ответы, и понимают их, и беседуют с ними, и они видят солнце, луну и звезды такими, каковы они и есть (32).

Если же мы спросим, где это божественное прекрасное место, увидим, что каждое указание в тексте совпадает с нашей гипотезой. Мир будет прямо перед глазами, если смотреть на него с его вершины, с северного полюса небес. Рассматриваемый же из Греции или из соседних с ней земель он будет “над” — это “верхняя земля”, ослепительная вершина “круглого” мира. И там есть пуп Земли, населенный счастливыми людьми.

Если что-либо и нужно для того, чтобы опровергнуть общее мнение о географической безграмотности и самоуважении, которыми руководствовались древние народы, локализуя в своих странах “пупы” Земли, то следует обратиться к древнейшему, по всей вероятности, эпосу — Ицдхубар, фрагменты которого сохранились в древневавилонской литературе. Эти фрагменты свидетельствуют, что жители Тигро-Евфратского бассейна локализовали центр Земли не на своей территории, а в далекой земле, в области священных связей, где находится “святое жилище богов” — в той земле, в центр которой не проникал человек, в том месте, что лежит под “осеняющим его Мировым древом” и рядом с “преисполненной водой” (33).

Ни одно описание не может более полно уподобить это место Северному полюсу древней азиатской мифологии. И это свидетельство не может считаться единственным, так как во фрагменте другого древнего текста, переведённого Сейсом в “Records of the Past”, говорится о “жилище”, которое “боги создали для первого человеческого существа” и в котором эти существа “стали великими” и “возросли в числе”. Место этого убежища описывается словами, точно соотносимыми со словами литературы иранцев, индусов, китайцев, создателей Эдды, ацтеков, а именно — “в центре Земли” (34).

В индусских пуранах постоянно повторяется, что Земля — это сфера и что гора Меру — это её полярный пуп (35). Но само слово “набхи” — “пуп” — древнее пуран, хотя и само слово “пурана” означает “древний”. Подобно термину “пуп небес”, оно встречается в древнейших гимнах Вед. Но где было это святилище, к которому относятся гимны? Оно не было святым местом в Бактрии или в Пенджабе. Ничего не говорит о том, что оно находилось в Индии. Но, с другой стороны, пятая строфа 185-го гимна первой мандалы Ригведы кажется наиболее полно обозначающей Северный полюс. В этой строфе Ночь и День представлены как сестры-близнецы в утробе своих родителей — Неба и Земли, взаимно связывающие и ограничивающие друг друга, но одновременно целующие “набхи” Земли. Ведь повсюду на Земле, за исключением полярной области, ночь и день кажутся преследующими и вытесняющими друг друга. У них нет общего основания. На полюсе — и только там — о них можно сказать, что они с сомкнутыми руками вращаются вокруг общего центра и в единении целуют его с двух противоположных сторон (36). Таков истинный смысл, вложенный поэтом, и, вспоминая о легендарных красотах полярной горы, вокруг которой всегда ходят солнце и луна, мы должны признать, что этот образ в Ригведе и прекрасен, и пояснителен (37).

В полном согласии с этим мы находим в другом гимне поэта, вопрошающего, где есть пуп Земли; при этом он не соединяет его с каким-либо местным центральным святилищем своей страны, но с крайним “концом земли” — это выражение применяется снова и снова в древних текстах для определения полюса и его окрестной земли (38).

И опять, в другом ведическом гимне, пуп Земли располагается “над горами”, и это снова указывает нам на север (39). В других гимнах встречается ещё более точная его локализация — в тех, где поддерживающая небо колонна — столб Атланта в ведической космологии — описывается как стоящая или в пупе Земли, или на нём (40).

Наконец, учение Вед говорит об этом столь безошибочно, что недавно один учёный — хотя все его учителя утверждали, что космография ведических поэтов носила “эмбриональный” характер, а их земля была “плоским диском”, накрытым плотным небесным сводом, — ознакомившись с космогоническим гимном о Диргхатамасе, сыне Маматы, пришел к заключению, что поэт знает о небесном и земном полюсах и, ища ответ на вопрос о месте зарождения человечества, уверенно локализует его в точке соприкосновения между полярной горой и полюсом северного неба (41).

Мы уже видели, что, по староиранской традиции, человек также был создан в “центральной” части Земли. Изначальное дерево, которое “хранило в себе силу всех видов деревьев”, стояло рядом с “серединой Земли” (42). Первоначальный бык, который стоял возле райской реки, когда явился погубитель, тоже “был в середине Земли” (43). Гора Таэра (на пехлеви: Терак), небесный полюс и Какац-и-Дайтик — гора земного полюса — описываются одинаковыми словами: первая — как “центр мира”, вторая — как “центр Земли” (44).

Выражение “апам непат” — “пуп воды” — снова и снова встречается в “Авесте” и всегда относится или к мировому источнику, из которого истекают все реки, или к покровительствующему ему божеству (45). Но поскольку этот мировой источник — Ардви Сура — расположен на северном полярном небе (см. следующую главу), мы встречаем здесь определение пупа мира, неотделимого от древней священной райской горы на полюсе... (46)

Китайский земной рай описывается не только как центр Земли, но и как прямо расположенный под небесным дворцом Шан-ди. Этот дворец, как сообщается, находится на Полярной звезде и иногда именуется Центральным дворцом (47). Весьма вероятно, что историческое название “срединное царство” было сначала священным (48), напоминающим об этой начальной срединной области, которую аккадцы называли Аккадом, индусы Илавритой, иранцы Кванирасом, а норвежцы Идавёллем. В погребальных обрядах китайцев это предположение встречает неукоснительное подтверждение (49).

Обращаясь к Японии, интересно отметить, Что айны, которых предположительно считают её первыми обитателями, пришли, как полагают, на архипелаг “с сервера” (50) и что их небо лежит там же, на недостижимых горных вершинах (51), а их название, по мнению многих учёных, означает этимологически “потомство центра” (52).

При погребении они всегда кладут покойных так, чтобы их лица, после того как они воскреснут, были повернуты к высокой северной стране, откуда, как они верят, пришли их предки и куда вернутся и их души (53).

Рассматривая эти данные в связи с материалами главы 2 части V, можно лишь с трудом избежать заключения, что Гриффис сообщает нам о японцах, считавших свою страну находящейся на “вершине мира”.

Когда же другие говорят, что японцы рассматривали свою страну как “центр мира” (54), то, вероятнее всего, эти учёные приписывали современным японцам идеи, некогда относившиеся к далекой доисторической полярной Японии, изначальному месту этого народа, как оно запомнилось и сохранилось в наидревнейшей традиции айнов.

В скандинавской мифологии мы встречаем аналогичные идеи. В Эдде оба места, и Асгард, и Идавёлль предстают как находящиеся в “центре мира”, но один автор, объяснявший причину этого, пришел к потрясающей истине, хотя сам упустил её (55).

Древние мексиканцы полагали, что колыбель человечества была на удаленнейшем севере, на самых высоких горах, окруженных облаками, где жил бог Тлалок. Отсюда приходят дожди и все потоки, так как Тлалок — бог веды — Первый человек Кетцалькоатль после своего царствования в дни золотого века в Мексике вернулся по велению бога в изначальный рай на севере и испил напиток бессмертия. Громадный террасированный храм-пирамида в Чолуле был копией и символом священной райской горы ацтекской традиции; эту гору описывали как стоящую “в центре Срединной страны:” (56). Некоторые мексиканские мифы говорят о ней как о “разрушенной” или частично опрокинутой. Истинное значение такого образа объяснено выше.

Среди древних сюжетов у инков Перу (57) обнаружена та же идея пупа Земли, что и в среде чикасо Миссисипи (58).

Так, все помыслы древних исполнены этой легендарной идеи о таинственном, изначальном, священном райском центре Земли — месте, сообщающемся — как ни одно другое — с “центром небес”, раем Бога. Нам никто не пояснял, почему это было так, но гипотеза, помещающая библейский Эдем на полюс и придающая всем другим земным “пупам” лишь роль напоминания об этом первичном рае, требует полного разъяснения. В свете такой мысли нетрудно понять, что центр Земли находится и в Иерусалиме, с чего мы и начали. Неприметная колонна в церкви Гроба Господня и символизирует, и напоминает гораздо больше, чем географическую безграмотность. Средневековья. Она такова же, как и японская колонна, по которой первая родившаяся на Земле душа поднялась на небо. Она соответствует и Мировому столбу восточных арьев, и Мосту Чинват иранцев. Она равнозначна и Колонне закона в Атлантиде, поставленной в самом центре наиболее центральной области; и тому столбу Талмуда, по которому жители земного рая поднимались в рай небесный и, проведя там субботу, возвращались на Землю на неделю. Она символизирует Кардо, Атлас, Меру, Хара-Березайте, Харсак Курра, — каждую сказочную гору, о которую опирается небо и вокруг которой вращаются все небесные тела. В ней увековечен религиозный символизм, существовавший в каждой стране ещё до того, как евреи основали Иерусалим как свою столицу. Она напоминает нашему современному миру tabbur ha-aretz того периода, который предшествовал дням Самуила (59). По традиционной вере, она отмечает то место, “откуда была взята глина для создания тела Адама”. Она играет эту свою роль, но на таком языке и таким образом, которые были бы общими для всех древних народов Земли. Она указывает не на землю, на которой стоит, но на священную почву далекого изначального Эдема (60).

(1) Эта глава была напечатана раньше книги, в “Boston University Year Book”. Vol. XI, 1884.
(2) Поскольку я сам видел этот памятник около 30 лет назад, я решил расспросить о его сегодняшнем состоянии. С большим интересом можно прочитать ответ, данный моим другом, С. Мериллем, американским консулом в Иерусалиме (в письме от 28 октября 1884 года), который был известным археологом: “Камень, о котором вы упоминаете, стоит в центре греческой церкви Гроба Господня и называется центром, или пупом Земли. Его называют “столбом”, хотя это не столб, а ваза, по форме напоминающая сосуд для фруктов. Верхняя её часть приподнята над ней в её центре. Мне говорили, что каждый праздник кладут хлеб на этот столб. Меня уверяли, что только арабы и местные сирийские христиане называют это центром Земли, но не греки, и что в каждой греческой церкви в Сирии есть подобное сооружение в её центре. Пару лет назад в раскопках нашли старую церковь немного севернее от ворот Дамаска. Я писал об этом в “Palestine Fund Report” (октябрь 1883), дополнив написанное ранее. В центре этой церкви был настоящий столб. Это очень старая церковь, называемая церковью Святого Стефана. По-моему она, стоит рядом с ещё более древней.

Мне казалось немного странным, что этот предмет именуется столбом (Amud), когда на деле это просто ваза или нечто вроде вазы, но, поскольку связанная с ней традиция очень стара, это название могло прийти из тех времён, когда этот предмет действительно имел форму столба или колонны”.

Интересно сравнить с приведённым текстом описание, данное в 1646 году Бернардом Суриусом из Брюсселя. И особенно потому, что в это время восточные греки, как кажется, без колебаний называли колонну центром Земли: “Поблизости от центра находится мраморный камень, двух футов в поперечнике, с округлым углублением; восточные греки говорят, что это центр основания Земли”. Reyse van Jerusalem. Antwerp., 1649. P. 664.
(3) Епископ Аргулф при паломничестве в 700 году “видел и другие реликвии, и высокую колонну к северу от церкви Голгофы, посреди города. От этой колонны не бывает тени в полдень дня летнего солнцестояния, и это указывает на её место в самом центре Земли”. Wright. Early Travels in Palestine. P. 4. В 1102 году она, как кажется, всё ещё стояла вне церкви. Епископ Севулф сообщает: “Перед церковью Гроба Господня, на внешней стене, имеется невдалеке от Голгофы место, обозначенное самим Иисусом Христом, место, именуемое Компас, которое Господь отмерил своей рукой как середину мира. Так говорит автор псалма “Бог издревле мой царь, создающий спасение в середине Земли”. Ibid. P. 38. Однако в 1322 году это место было описано Мондевиллем как находящееся “в середине церкви”. Ibid. P. 167. В годы Средневековья, кажется, это место было помечено надписью. Barclay. City of the Great King. Philadelphia, 1858. P. 370. См.: Michelant et Reynaud. Itineraires a Jerusalem. Geneve, 1882. P. 36, 1044; 182, 230, etc.
(4) “Индусы обычно представляют себе гору Меру как конус, и правители раньше любили всходить на холмы такой формы, которые они почитали, как Меру, и призывать богов по именам, приглашая их прийти и провести с ними некоторое время. Эти холмы называются Меру-шринга — “пик Меру”. Вблизи Бенареса известны четыре таких холма, один из них наиболее известен — это холм в Сарнатхе. Он был создан искусственно в 1027 году... Его высота приближается к 60 футам, и на его вершине стоит маленький, но красивый восьмиугольный храм. В надписи сказано, что его возвели как изображение Меру, Горы богов; возможно, и Вавилонская башня возводилась со своими семью ступенями или звонами с той же самой целью”. Wilford. Asiatic Researches. Vol. VIII. P. 291.
(5) Miller. The Pyramidal Temple // Oriental and Bib. Journal. Chicago, 1880. Vol. I. P. 169—178. См. также: Boscawen. Ibid. 1884. P. 118. Perrot and Chipiez. History of Art in Chaldaea and Assyria. London and New York, 1884. Vol. I. P. 364—398.
(6) Die Religion des Buddha. Vol. II. P. 262.
(7) Buddha and Early Buddhism. P. 51. Мы находим тот же символизм даже среди цивилизованных аборигенов Америки. Так, “храм в Тецкуко был девятиэтажным, что символизировало девять небес”. Bancroft. Native Races. Vol. III. P. 184. Ср.: р. 186, 195, 197; а также 532—537.
(8) См.: Journal of the Royal Asiatic Society. London, 1870. P. 406—429.
(9) Le Berceau de 1'Espece Humaine. P. 118.
(10) Origin of Pagan Idolatry. London, 1816. Vol. 1. P. 345. Американский ученый говорит: “Аккад, Арам и все другие “возвышенности” древности были только репродукциями, традиционно унаследованными от изначальной вершины, этого Олимпа всей Азии... Подобные мнения позднее ассоциировались с горой Сион в Иерусалиме, с мусульманской Меккой и другими святыми местами. Такие идеи (что это как бы соответствовало центру мира) не указывали на отсутствие знаний у древних народов — они были символическими и традиционными концепциями, унаследованными от представлений о священной горе рая”. The American Antiquarian and Oriental Journal. Chicago, 1881. P. 312. Ср.: 1884. P. 118.
(11) Beginnings of History. P. 151, 153.
(12) Римляне не создавали ни одного лагеря или города без начального священного пупа. “Он определялся на перекрестке Decumanus и Cardo Maximus, то есть там, где перекрещивались Via decumana и Via principalis. Этот перекресток находился перед introitus Praetorri; там также стоял Ara castrorum, там был пуп системы. Этот пуп теперь находится в Риме в виде остатков стены на северо-восточной оконечности Форума, и это место указывается как пуп”. Kuntze. Prolegomena zur Geschichte Roms. Leipsic. 1882. P. 154.
(13) Murray. Handbook for Syria and Palestine. London, 1858. Pt. I. P. 164, Другая версия: “И в восьми лье от Иерусалима — то место, где был создан Адам”. Itineraires a Jerusalem, et Descriptions de la Terre Sainte. Rediges en francais aux XI—XIII, siecles. Publics par Michelant et Reynaud. Geneve, 1882. P. 233.
(14) См.: F. Piper. Adams Grab auf Golgotha. Evangelischer Kalender, 1861. P. 17 ff (illustrated). Phillippe Mousket (A. D. 1241) в своей поэме о святых местах писал, что это общая могила Адама и Евы: “И там в Иудее распяли сына Бога, где первый человек Адам погребен, нетронутый и оплакиваемый, и Ева, его жена, с ним” и т. д (Michelant et Reynaud, lit supra. P. 115).
(15) W. Henderson. Identity of the Scene of Man's Creation, Fall, and Redemption. London, 1864. P. 10.
(16) См. главу 3 этой части книги.
(17) “Ararat and Eden” // The Contemporary Review. Vol. III, № 27 (Am. ed., p. 46).
(18) Первая из причин не имеет твёрдого обоснования, что ясно из факта наличия у евреев идеи о пупе Земли дальше к северу, восходящей к доиерусалимскому времени.
(19) У Оригена (“Избранные толкования на книгу Бытие”) мы читаем: “Евреи передают, что место, в котором Бог насадил рай, называется Эдем, и говорят, что это середина мира, как зрачок глаза”. См. также: Hershon. Talmudic Miscellany. P. 300.
(20) “Как только дитя (Зевс) родилось, куреты сразу отнесли его на Иду. На пути туда пуповина оборвалась и упала на середину равнины, которая и стала называться пупом взамен (имени, которое она раньше должна была носить)”. Т. В. Emeric-David. Jupiter; Recherches sur ce Dieu, sur son Culte, etc. Paris, 1833. Т. I. P. 248, со ссылкой на Каллимаха (“Гимн Зевсу”) и на Диодора Сицилийского.
(21) См.: Welcker. Griechische Gоtterlehre, I, 775 et seq.
(22) Odyssey, vol. 63—75.
(23) Ibid.
(24) Symbolik. Vol. I. P. 537.
(25) Quintus Curtius. De Reb. Ges., IV, 7, 23. См. примечание в Lemaire's ed. Paris, 1822; там же: Diodorus Siculus, III, 3. Capt. Вилфорд отмечает другое совпадение: “В пуранах говорится что... область первого климата — на Меру; у греков и римлян она — на Мероэ”. Wilford in: Asiatic Researches. Vol. VIII. P. 289.
(26) “До того времени” — до потопа, во время которого спасся Девкалион, — “Зевс хотел узнать, где центр Земли и послал двух голубей с двух концов мира, чтобы видеть, где они встретятся; они встретились на холме Парнаса и так было несомненно доказано, что это и есть центр мира”. С. Witt. Myths of Hellas. London, 1883. P. 140.
(27) Lenormant. Beginnings of History. P. 549.
(28) “В начале зимы Аполлон покидает Дельфы и улетает в таинственную страну гипербореев, где царит вечный свет и они избегают суровостей зимы”. Maxime Cotlignon. Mythologie Figuree de la Grece, Paris, 1883. P. 96. См. гимн Алкея, упомянутый в: Menzel. Unsterblichkeitslehre. Vol. I. P. 87. Автор не первый, кто вспоминает о полярной Меру: “У них (гипербореев) постоянно пребывают солнечный бог Аполлон и его сестра Артемида, подобно тому как на индусской Меру равным образом живут Индра, дух света, и Солнечный бог”. Dr. Heinrich Luken. Die Traditionen des Menschengeschlechts, Oder die Uroffenbarung unter den Heiden. Munster, 2 ed., 1869. P. 73.
(29) См.: Olympian Odes, IV, 74; VI, 3; VIII, 62; XI, 10. Nemean, VII, 33. Fragm. I, 3 and passim; ср.; Olymp., II, III; Pyth., IV, etc.
(30) “Дорийское почитание Аполлона было северным по происхождению”. Humboldt. Cosmos (Bohn's ed.), II, 511. Ср. у Пиндара во второй Олимпийской оде: “Гиперборейский народ, который служит Аполлону”.
(31) “Эта гора священна, это пуп мира”. Moreau de Jonnes. L'Ocean des Anciens. P. 162. Что же касается эгейского Делоса, лучшее объяснение даёт Кири: “Делос затем считали пупом Земли, так как, пользуясь особой любовью Аполлона, он считался стоящим прямо под взглядом полуденного солнца”. Primitive Belief. P. 183. Сравните, с другой стороны, “Фрагменты” Пиндара в честь Делоса, “Гимн к Аполлону” Гомера и японский вышеописанный миф об Оногородзима.
(32) Phaedo, 110, 111.
(33) А. Н. Sayce. Babylonian Literature. London, 1878. P. 39. Суни Северо-Западной Африки определяют и в наши дни центр мира вне своей территории “между нею и Суданом”. R. G. Haliburton. Notes on Mount Atlas and its Traditions. Salem, Mass., 1883. P. 8.
(34) Records of the Past, XI, p. 109 seq. George Smith. Chaldaean Account of Genesis, 2 ed. P. 92. Lenormant. Beginnings of History, app., p. 508—510.
(35) “Выпуклость в центре — это пуп Вишну”. Asiatic Researches. Vol. VIII. Р. 273.
(36) Следует сравнить с такой версией: “Приходящие вместе обе юных, чьи края смыкаются. Единые сестры в недрах обоих родителей, целующие пуп мира, защитите нас. Небо и Земля, от насилия”. Ludwig, I, 182.

“Всегда идущие вместе, одинаково юные и равно завершенные кровные сестры, объединяющие пуп мира, в объятиях родителей; защитите нас. Небо и Земля, от великой опасности”. Wilson, II, 188.

“Обе юные, граничащие друг с другом, сестры-близнецы в недрах родителей, целующие в средоточии земли пуп, охраните нас от ужасной напасти. Небо и Земля”. Grassmann, II, 177. Ср. с: Ригведа, I, 144, 3; II, 3, 6, 7 и др.
(37) Более поздний поэт заимствовал эту же идею: “Вокруг огня они торжественно скользили, прелестная со славным богом; и были подобны дню и звёздной полночи, когда встречались на широкой равнине у подножия высокой Меру”. Перевод: Griffith. Kumara Sambhava or The Birth of the War-God. London, 1879.
(38) Перевод Грассманна: “Я спрашиваю о конце Земли, я спрашиваю, где находится пуп Земли”. Rig Veda, I, 164, 24; ср. 35.
(39) Rig Veda, IX, 82, 3.
(40) Rig Veda, IX, 86, 8; IX, 79, 4; IX, 72, 7 etc.
(41) Читатель будет, конечно, рад увидеть точный текст: “Связь земли и неба — есть ли это тайный брак, от которого родилось человечество? Небо — это отец, который порождает, а мать — великая земля, матка которой — на самой высокой части ее поверхности, на высоких горах; и это там отец “оплодотворил лоно той, которая являлась и его супругой, и в то же время его дочерью”. По-видимому, это место связи, о котором говорит Диргхатамас, находится прямо на севере, где соприкасаются эти две поверхности, — на Северном полюсе, известном поэту; Полярная звезда именуется Утганапада. Наверняка сумма позитивных знаний, собранных этим философом, была довольно значительной”. Marius Fontane. Inde Vedique. Paris. 1881. P. 94, 200.
(42) West. Pahlavi Texts. Pt, I. P. 161.
(43) West. Pahlavi Texts. Pt. I. P. 162.
(44) Ibid. P. 22, 36. Так, в соответствии с дуализмом и полярной противоположностью, на которую содержится ссылка в контексте, “ад находится в середине Земли”, на Южном полюсе (р. 19).
(45) См. индекс к Darmesteter's Zend-Avesta. Ср. ведический-гимн (II, 35) “Сыну воды”, апам напат, чьё место находится “на высочайшем месте”. Ср. с цитатой из Риттера, часть IV, глава I, supra.
(46) “Этот Албордж, Гора света, пуп Земли, вокруг которого ходят солнце и луна и звёзды”. Carl Ritter. Erdkunde. Bd. VIII. P. 46.
(47) “Ha Куньлуне стоит Дворец отдыха Шан-ди,.. Жена Шан-ди живет вблизи, над её местом стоит небесный дворец Шан-ди, прямо в центре небес, подобно тому как его земной дворец стоит в центре Земли... Королева-мать живет одна посреди него, где развлекаются гении. На самой вершине — блистательный ажурный зал с озерами, оправленными драгоценными камнями, и много храмов. А сверху властвует чистый свет всегда недвижной Полярной звезды”. Condensed from the Chinese Recorder. Vol. IV. P. 95.
(48) Frederik Klee. Le Deluge. Paris, 1847. P. 188, note.
(49) “Когда я вам говорил об обычае жертвенных возлияний в Китае, я упоминал, что при этом поворачиваются к Северному полюсу, адресуя возлияния своим умершим. Обсуждая вопрос уважения этого народа к его предкам, не замечают естественного объяснения этого обычая, то есть того, что китайцы поворачиваются к той стране света, откуда они произошли и где покоятся их предки”. Bailly. Lettres sur l'Origine des Sciences et sur celle des Peuples de 1'Asie. Paris, 1777. P. 236.
(50) Griffis. The Mikado's Empire. P. 17.
(51) “Эта мифическая пара была предками айнов. Их потомство, в свою очередь, заключало браки, некоторые друг с другом, а иные с горными медведями (племя Медведь?). Родившиеся от таких союзов люди были необычайно доблестными и ловкими охотниками. После долгой жизни вблизи места своего рождения они уходили на север, где живут и сейчас на высоких и недостижимых плоскогорьях над горами и, будучи бессмертными, оказывают магическое воздействие на дела и судьбы людей, айнов”. Ibid. P. 28.
(52) Ai-no-ko. Ibid. P. 29.
(53) “Здесь небезынтересно вспомнить о том, что айны хоронят мертвых головой к югу... Айн сегодня, как и в древние времена, при похоронах покрывает тело покойника циновками и помещает его головой в сторону юга, в могилу глубиной около трех футов”. Notes on Japanese Archaeology with especial reference to the Stone Age, by Henry van Siebold. Yokohama, 1879. P. 6, Пусть читатель не думает, что это бессмысленный обряд неразвитых дикарей. “Из всех этих наблюдений, как и из традиций айнов, в которых постоянно повторяются сожаления о лучших временах, а также из многих особенностей их обычаев мы можем заключить, что айны входят в один класс с теми народами, которые раньше обладали более развитой цивилизацией, но деградировали в результате изолированного положения. Открытия в области доистории... поддерживают этот взгляд. Остаточные ямы от бывших жилищ указывают на то, что айны пришли на Йедзо с севера”. Professor Brauns. of Halle. Translated from Memoirs of the Berlin Anthropological Society, in “Science”. Cambridge, 1884. P. 72.
(54) “Японцы в период своего раннего отделения рассматривали свою страну как центр и наиболее важную часть мира”. J. J. Rein. Japan, Travels and Researches, English translation. London, 1884. P. 6.
(55) “Наши предки скандинавы помещали жилище своих богов, Асгард, в середину мира, то есть в центр поверхности земли того времени. Весьма замечательно, что такая идея имела под собой основание, потому что следует принять, как, по-моему, я доказал, что Европа, Азия и Америка, объединенные Северным полюсом, составляли до потопа единый континент”. Frederik Klee, Le Deluge, Fr. ed. Paris, 1847. P. 188n. Но, взбираясь “на высочайшие горы Азии”, как на упомянутый центр, мистер Кли утрачивает главное преимущество предложенного им соединения континентов на полюсе. — Тевтонский пуп мира существует в Финцингене, вблизи Альтштадта, в саксонском Веймаре. См.: Kuhn und Schwartz. Norddeutsche Sagen. Leipsic, 1848. P. 215.
(56) Im Centrum des Mittellands. Luken. Traditionen. P. 75; citing Clavigero, Storia del Messico, t. II, 13, 14. “Мексиканцы приносили жертвы на высочайших горах, потому что верили, что на них живет Тлалок, владыка рая. Горы они считали и центральной точкой Земли и вместе с тем местом, ближе всего стоящим к небу”. Keerl. Die Schopfungsgeschichte. Р. 799. Таким образом, национальный храм Тлалока и Вицилпуцли, его брата, стоял в центре города Мехико, где встречались четыре основные дороги, ведущие к востоку, западу, северу и югу. В центре храма была богато орнаментированная колонна, считавшаяся особо священной. Bancroft. Native Races. Vol. III. P. 292. Молитва народа Киче, обращённая к “сердцу неба, сердцу земли”, кажется, основана на такой же концепции истинного места бога. Popol Vuh. Max Muller. Chips from a German Workshop. New York, 1872. Vol. I. P. 335,
(57) “Центр и столица этой обширной территории — Куско, то есть “пуп”, где к границам царства сходились четыре важнейшие дороги — северная и южная, восточная и западная, каждая из которых пересекала четыре вассальных провинции, на которые делилось Перу”. The Land of the Incas, by W. H. Davenport Adams. London, 1883. P. 20. В центральном храме здесь был столб, поставленный в самом центре круга на оси храма, этот круг пересекал диаметр, направленный по линии восток — запад. Р. Dabry de Thiersant. De 1'Origine des Indiens du Nouveau-Monde et de leur Civilisation. Paris, 1883. P. 125. Ещё интереснее отметить, что о предшественниках перуанцев сообщают, будто у них была мысль о том, что сотворение мира происходило в направлении с севера на юг. Dorman. Origin of Primitive Superstitions. Philadelphia, 1881. P. 334.
(58) “Некоторые из больших курганов (всхолмлений) в Миссисипи назывались “пупами” чикасо, хотя об индейцах говорят, что они не знают, были ли это естественные или насыпные холмы. Они считали Миссисипи центром Земли, а эти холмы были подобны пупку на теле человека”. Gerald Massey, со ссылкой на: Schookraft, I, 311.
(59) Книга Судей, IX, 37 (margin).
(60) Подлинная научная основа древнего символизма наглядно показана в нашей приведенной выше карте-рисунке (см. с. 220) с изображением реального соотношения всех континентов с Северным полюсом.
Ex Borea Lux! - Из Севера Свет!
Аватара пользователя
Максим Борозенец
Администратор
 
Сообщений: 3429
Зарегистрирован: 30 окт 2009, 23:45
Откуда: Дания, Копенгаген

Re: Уильям Ф. Уоррен: НАЙДЕННЫЙ РАЙ НА СЕВЕРНОМ ПОЛЮСЕ

Сообщение Максим Борозенец 30 дек 2009, 00:27

ГЛАВА 5. РЕКА, РАЗДЕЛЯЮЩАЯСЯ НА ЧЕТЫРЕ ЧАСТИ

Как я обнаружил, из рая истекала, чтобы вспаивать дерево, и траву, и всё, что там вокруг росло, и всё шире разливалась вода, разделяясь на четыре потока.
Лутвин

Здесь водная система подобна чуду.
Грилль


И река истекала из Эдема, чтобы обводнять сады, и, исходя оттуда, она разделялась на четыре потока....

В главе 2 части II мы показали простую и естественную интерпретацию, предлагаемую гипотезой о начальном циркумполярном континенте. Если читатель вернется к этим страницам, он увидит, каким естественным способом могла образоваться эта водная система потерянной “земли радостей”, где, судя по традиции, одна разделённая река обводняла всю землю. Сложно здесь привести в подробностях все затруднения, связанные с попытками идентифицировать эти четыре реки (1).

По нашей интерпретации, исходная река начинается на небе, затем разделяется на высоте полюса, и четыре образовавшиеся реки — это четыре потока циркумполярного континента, стекающие по разным направлениям в окружающее море. Находит ли такое объяснение поддержку во взглядах и в традициях древнего мира?

Тот, кто внимательно читал текст до этого места, видел, что это так. Обратимся к рекам персидской колыбели человечества — где их исток? Если спрашивающий не углублялся до этого в изучение сравнительной священной гидрографии, он удивится, обнаружив, что, по мысли персов, не только реки рая, но и все земные реки имели один исток и одно место растекания. Этим истоком была Ардви Сура на небесах — на небесах полюса. “Этот небесный источник, — говорит Хауг, суммируя содержание “Абан яшта”, — этот небесный фонтан порождается тысячью ключей и имеет тысячу каналов, длина каждого из которых измеряется сорока днями пути. Отсюда канал проходит через все семь каршваров, или областей земли, разливая повсюду чистую небесную воду” (2).

Приведём древнее воззвание к Анахите, владычице этой небесной воды: “Явись мне, Ардви Сура Анахита! Тебе поклоняются искусные властители, правители стран, и сыновья этих правителей” (3). С вершины небесных высот призывается Хугар, то есть “высокий”: “Хугар высокий — это гора, с которой стекают с высоты в тысячу человек воды Ардви Суры” (4). И снова мы читаем: “Хугар высокий, по которому воды Ардви Суры текут и бурлят, главная среди вершин, так как он тот, над которым бурлит Сатавэс, владыка водных вместилищ” (5).

Как и все реки, текущие по семи областям, так и озёра, и моря, и океаны порождены одним небесным источником. “Все непрерывно истекает из источника Ардви Суры, черпая из него тепло и ясность, очищающие сильнее всех других вод” (6), Все воды, как бы их ни называли, являются частями потока, спускающегося с небес. “Другие бесчисленные воды и реки, ключи и каналы — все обладают общим происхождением и едины, хотя в разных районах и разных местах их называют по-разному” (7). Даже сок растений, и кровь, и молоко, и все семнадцать видов жидкости, перечисленных в “Яштах”, являются частями одного космического потока. “Все они, возрастая в себе или в растущем теле, снова смешиваются с реками, так как тело и возрастание — это единство” (8). Таким образом, всё, что имеет сущность жидкости, считается порождённым единым источником, находящимся высоко в полярном небе Севера. Направляется ли оно кем-либо? Что получается из всего этого? Куда уходят все эти миллиарды ручьев и рек в конце концов? Если, как уже говорилось в этой книге, все они зарождаются в зените, то и заканчиваться они должны были бы в надире (в нижнем мире). Но в этом нижнем мире сбора вод, теперь уже оскверненных контактами со всем развратом и низостью мира, им не разрешают остаться и накапливаться (9). Этот сборный пруд вселенной имеет проницаемое дно. Способами процеживания, испарения и насыщения воздухом оскверненные воды очищаются звездой Тиштар и снова приносятся в резервуар в зените, из которого непрерывно пополняется поток Ардви Суры (10). Воображение иранцев превратило мысль об изначальном потоке Эдема в чудесно разработанную систему циркуляции космических вод. Но никогда, даже в самых экстраординарных мифологических украшениях этой идеи не было забыто то, что изначальный единственный поток зародился в северном полярном небе и что его разделение на земные потоки и реки произошло на священной горе, стоящей в центре Кванираса, в центральном и циркумполярном кешваре всей обитаемой земли (11).

Различные фрагментарные упоминания: старейших греческих поэтов об Океане и реках, кажется, содержат намёки на то, что им некогда была известна концепция циркуляции вод всей Земли. Так, судя по из вестным строкам Гомера, именно из Океана, применяя это название в определенном смысле, “проистекали и каждое море, и все источники” (12). Ту же идею высказывает и Еврипид (13). Имеется, таким образом, один источник, питающий все воды мира. Эту же концепцию мы видим у Гесиода в его “Теогонии”, где все реки, как сыновья, и все ключи и ручьи, как дочери, восходят к Океану. Затем мы видим, что все воды непрерывно движутся, опускаясь, пока не достигнут Океана-реки, окружающей по экватору весь мир, под которым находится подземный мир. От этого экваториального Океана, от его южного, или нижнего, берега, отделяются новые ветви и образуют речную систему царства ада. Другие подземные реки представлялись, видимо, как просверливающие насквозь землю и проникающие на поверхность нижней ее полусферы. Есть всё же некоторые свидетельства, что греки, подобно персам, знали идеи внутриземного обращения вод и, реки даже напоминали циркуляцию крови, в человеческом теле (14). Иногда эти подземные реки упоминаются в количестве четырёх, что превращало циркумполярную водную систему подземного мира в полное подобие рек Эдема на вершине верхней полусферы (15). Все они, более того, подобно рекам персидского подземного мира, кажутся устремляющимися вперед и всегда до тех пор, пока последний взгляд, порождённый воображением, не будет брошен на то, как они стекают с верха грота богини Стикса, или, как это представляет Преллер, “падают оттуда под землю, вниз, в глубокую-глубокую ночь” (16).

Таким образом, мы имеем здесь объединяющую водную систему, охватывающую всю землю, и замечательный термин Гомера и Геосида “apsorroos” — “отливающий” — вполне может означать подземное состояние, определяемое как “prokhoe” — “изливание” (17), обратное течение в естественно-природном порядке, направленное к пополнению исходного источника, составляя, таким образом, цельное единство в каждой своей части, что и отражено в священной гидрографии персов (18). Допуская это, следует теперь локализовать Океан-источник не там, где его до сих пор помещали Преллер, Уэлкер и Фёлкер, как и другие мифографы, но на дальнем севере, на небе. То, что такая локализация была изначальной, ясно из всех местных вариантов, находимых в мифологических указаниях, касающихся истинного дома Океана и Тетиса. И это дальше подтверждается многими отдельными свидетельствами, которые связаны с такими мифами, как миф об Эридане (19), Ахелое, о рождении Зевса и особенно об Атланте и его детях (20).

В самой древней аккадской, ассирийской и вавилонской литературе встречаются выражения, которые кажутся ясно указывающими на наличие в среде этих народов точно такой же концепции, касающейся мировых вод (21). Это же относится и к египетской литературе, но и в том и в этом случаях данные слишком скупы, чтобы использовать их как полностью подтверждающие aргументацию (22). Поэтому мы пойдём мимо них и завершим, взглянув на реку Эдема древних индийских арьев.

Она, как уже говорилось, — это древняя индийская Ганга, рождённая на небе. В Ведах её называют “рекой трёх миров, потому что она течёт по небу, земле и подземному миру. В ведические времена “исходный источник и дом вод определялся как высшее небо (парамам вьомам), то есть та область, которая особенно священна для бога Варуны (23). Это ясно иллюстрируется в строфах отрывка: например, в красивых словах молитвы о бессмертии, в которой четырёхчастный (24) головной источник всех вод находится на священном центре небес (25). Иногда льющийся с неба поток называется Синдху (26), а иногда Сарасвати (27). В более поздней “Махабхарате” головной источник помещается в небо Вишну, высоко над высочайшей Полярной звездой. Эфирные воды, спускаясь, омывают Полярную звезду и созвездие Семи пророков (Большую Медведицу) и полярный центр “лунной орбиты” (28), падая оттуда на вершину прекрасной горы Меру.

“На вершине Меру — говорится в “Вишну-пуране” — находится обширный город Брахмы... охваченный рекой Гангой, которая, изливаясь от ног Вишну и омывая лунную орбиту, стекает сюда (на вершину Меру) с неба, а после обтекания города (29) разделяется на четыре могучие реки, растекающиеся в противоположных направлениях. Это реки Сита и Алакананда, Чакшу и Бхадра. Первая, спадая на вершину внутренних гор, к востоку от Меру, течет через перевалы и дальше по стране Бхарашве к океану. Алакананда течет к югу сквозь страну Бхараты и, разделившись на семь рек на своём пути, впадает в море. Чакшу вливается в море после пересечения всех западных гор и протекания по Кетумале. И Бхадра омывает страну Уттаракуру и вливается в северный океан (30)”.

Здесь опять, как и утверждается в нашей интерпретации книги Бытие, происхождение четырёх рек приводит нас к вершине на полюсе — к единой реке, изливающейся с северно-полярного неба. Занятные совпадения этих изначальных концепций происходят с самых отдалённых континентов (31). Поздняя христианская легенда свидетельствует об этих следах — Мондевиль в описании райского источника говорит: “Все пресные воды мира вверху и внизу берут начало в этом райском колодце; из этого колодца они приходят и утекают все”. Этим даётся ясное выражение идеи единой космической циркуляции (32). Так, в апокрифическом “Откровении апостола Павла” ангел, показывавший апостолу чудеса небесного города, дал ему увериться в существовании такой Мировой реки, чей исток был на небе, но главное течение которой окружало Землю. “И он привёл меня к реке, чей исток был в кругу неба, и это та река, что окружает весь мир. И он сказал мне: эта река и есть океан” (33).

(1) “Мы полностью согласны с Деличем-старшим в том, что рай потерян. и четыре реки — это загадка: а где же рай? Но этот вопрос остаётся без ответа”. Ebers. Egypten und die Bucher Mose. P.30. См. статьи “Гихон”, “Фисон”, “Эдем” в книге: McClintock and Strong's Cyclopaedia. “Где будет обнаружен исток реки, растекающейся на четыре потока, даже если мы допустим факт существования каналов, которых больше нет, там и будет открыт библейский рай — в любой из стран — в Азии, Африке, Европе или Америке”. Gerald Massey. The Natural Genesis. Vol. II. P. 162. Сэмюел Джонсон (Oriental Religions; Persia. Boston, 1885. P. 253) предположил, что “четыре реки” в истории евреев — это две ральных, Тигр и Евфрат, плюс две воображаемых: “Эти слова просто значили “текущие воды”, и этот общий термин сводился к числу “четыре” как к условному знаку полноты, частому в мифологиях Востока” — но это ненаучная и догматическая выдумка, пантеистическое толкование древних религий и их истории.
(2) Essays, 2 ed. P. 198. См. перевод Дармштетера: “Из этой моей единственной реки изливаются все воды, растекающиеся по семи каршварам; только эта моя река течёт, давая воду и летом и зимой”. The Zend-Avesta. Pt. II. Р. 52—84.
(3) Haug. Ibid. P. 198. Darmesteter. Ibid. P. 73,
(4) Budhahish (West), XII, 5. The Zend-Avesta (Dannesteter), II. P. 54.
(5) Bundahish, XXIV, 17, Когда Вест (Pahlavi Texts. Pt. I. P. 25, note 6) использует последние слова этой цитаты, чтобы показать, что Хугар, вероятно, “стоит в западной области, в его аргументации есть две ошибки, которые, кажется, разделяют все специалисты по Авесте. Во-первых, ошибочно считать, что звезда Сатавэс это не Тиштар (Тиштрья), а во-вторых, Тиштар — это не Сириус, а Полярная звезда. Раньше Сириусом называли разные звёзды, s том числе ту, что на “середине неба” — на полюсе (Ideler. Sternennamen, P. 216). Хугар (Хукарайа) — это небесная высота Полярной звезды над Хара-Березайте, и этот термин первоначально применялся к земной полярной горе. Aban Yasht. 88 — См.: Windischmann. Zoroastrische Studied. P. 171.
(6) Bundahish, ch. XIII, 3. Глава о морях.
(7) Ibid, XX, 33. Ранха — название Мировой реки в “Авесте” — было изменено на Аранхам — Аранг — Аринг и даже Apr. Windischmann. Zoroastrische Studien. P. 187, 189.
(8) Ibid. XXI, 2. Генри Боумен в своей работе “Eighteen Hundred and Eighty-one; or the End of the Eon” (St. Louis, Mo., 1884. P. 36) приводит следующую замечательную интерпретацию спускающейся с неба реки: “Трон бога — это вершина, кульминация прямо над осью полюса, а также в центре города, соответствующая Древу Жизни, которое в древнем процессе созидания было посажено в центре сада и от которого изливается электрический ток, — “чистая река жизненной влаги, кристально прозрачная”.
(9) Этот нижний мир долго неверно считался “пещерой”, где, по ведическому мифу, демон пытался заключить похищенных коров дождя, чтобы земля была поражена засухой.
(10) Ibid., XX, 4. “Вендидад”. V. 16—19. Более полно и ясно описано в “Dadistan-ī Dīnīk”, ch. XCIII. Древние идеи еще живут в фольклоре: “В истории о Никириме и Хусейме (из “1001 ночи”) один ангел в облике льва и другой как сторож крепости славят бога. Крепость может открыть лишь ангел Гавриил. Она ведет к морю у рубиновой горы, источнику всех вод земли; из него ангелы черпают воду для всей земли до дня воскресения мёртвых”. Justi. Geschichte des alten Persiens, 1879. P. 80.
(11) Ср.: Spiegel. Eranische Alterthumskunde. Leipsic, 1871. Vol. I. P. 198—202.
(12) Iliad, XXI, 195.
(13) Hippolytus, 119.
(14) Bundahish, VIII, 4.
(15) “В подземном мире было, кроме Стикса, ещё три реки. Эта четверичность приравнивает их к рекам рая”. Wolfgang Menzel. Die vorchristliche Unsterblichkeitslehre. Vol. II. P. 6.
(16) Preller. Griechische Mythologie, I, 29. Платон в своем космическом рассказе в диалоге “Федон” говорит, что река Ада течет в Тартар.
(17) Odyssey, XX, 65.
(18) “Источник Ида” почти полностью соответствует иранскому Хугару, по склонам которого стекают воды Ардви Суры. И ещё в его названии Ленорман и другие находят общий корень с Илавритой, циркумполярной райской землей в географии пуран — Добавим, что Илаврита соответствует норвежской Идавёлль — “равнине Иды”, которая “в середине дома богов”. Mallet. Northern Antiquities. P. 409.
(19) “Эридан — это изначально мифический поток”. Ideler. Ursprung der Sternennamen. P. 229. См.: Robert Brown Jr. Eridanus. London. 1883.
(20) См. подобные выводы: Grill. Die Erzvater der Menschheit. Leipsic, 1875. I. P. 222, 223. Грилл считает, что древние германцы знали подобную Мировую реку (р. 223). Я думаю, что в финской мифологии есть следы такой же космической циркуляции вод, в восходящем потоке “Аmmа” и в нисходящем Ukko. Castren. Mythologie P. 45. Прочитав статью в “Buxtorfii, Lexicon Chaldaicum, Talmudlcum et Rabbinicum”. Lipsiae, 1865. P. 341, 342, можно думать, что мы видим здесь зарождение идеи двух движений в философии Гераклита: “путь вниз” и “путь вверх”. И опять: “В Эдде все реки берут начало из той, что именуется “Ilver Gelmer”. Asiatic Researches. Vol. VIII. P. 321.
(21) Следует обратить внимание лишь на древний аккадский гимн, приводимый в: George Smith. Assyrian Discoveries. P. 392, 393, а также на исключительно интересную статью: Sayce. “The Encircling River of the Snake-God of the Tree of Life”, in: The Academy. London, Oct. 7, 1882. P. 263, и, наконец, на поучительное указание на аккадскую “Мать рек”, что приведено в: Lenormant. Origines. II. Р. 133, цитата из этой работы уже приводилась выше. См. также: Robert Brown. The Myth of Kirke. P. 110.
(22) “Египтяне издревле знали о обтекающем землю потоке”. Grill. Die Erzvater der Menschheit. I. P. 277.
(23) E. D. Perry. Journal of the American Oriental Society, 1882. P. 134. Oн добавляет в сноске: “В Ведах термин “вода” и все другие, связанные с ним, — поток, река, течение, океан и пр. — применяются исключительно к наземной воде или к пару в небе, или к дождю в воздухе”. Ср.: М. Bergaigne. “Вода земных рек признается идентичной по своей природе и по своему происхождению воде небесных рек”, и т. д. La Religion Vedique. Т. I P. 256. См.: Р. 251—261.
(24) Ригведа, IX, 74, 6.
(25) Ригведа, IX, 113, 8. В переводе Грассмана: “Там, где царит сын Вивасвата и где святилище небес, где всегда бьёт родник воды, там преврати меня в бессмертного”. См. общий Гимн к водам и, в частности, к “Пупу вод” (Ригведа, II, 35), сравнивая с воззванием к “Пупу вод” в “Яштах”. Darmesteter. Zend-Avesta, II, 6n, 12, 14, 20, 36, 38, 39, 71, 94, 102, 203. Windischmann. Zoroastrische Studien. P. 177—186..
(26) “Индиец ведийских времён говорит о Синдху как о небесном потоке или мировом потоке, в котором он усматривает атмосферные испарения и воду как пребывающие в движении и омывающие земной круг”. Grill. Die Erzvater der Menschheit. Th. I. P. 197.
(27) См. отрывки из Вед в: Bergaigne. La Religion Vedique. Т. I. P. 325—328.
(28) Wilkins. Hindu Mythology, London, 1882. P. 102. В индийской космологии концентрически объединяются лунная сфера и земная. Поэтому вода, перпендикулярно ниспадающая с небесного полюса на земной, может попутно “омыть и лунную сферу”. Так происходило и с Райской горой индусской космологии, и следы этой идеи очень ясно видны в Талмуде и в теологии отцов церкви, что не обесценивает даже Масси: “Меру описывается как достигающая Луны и становится образом четырех лунных периодов... Поэтому существует традиция, говорящая о том, что рай сохранялся и во время потопа или избежал его; поясняется это нахождением его на горе, достигавшей Луны (Bereshith Rabba, XXXIII). Это говорит о продолжении представлений о типичном включении семи звезд в лунные фазы от счёта времени, где гора из четырёх частей несла на себе Эдем”. Thе Natural Genesis. Vol. II. P. 244.
(29) Здесь, вероятно, корень любопытного мнения сабеев о Евфрате. Или это было заимствовано с другой стороны? “Сабеи уверены, что Евфрат, который, по их мнению, берёт начало под престолом Аватера (того, кто возглавляет суд над душами и чей трон находится под Полярной звездой), протекал некогда по Иерусалиму”. М. N. Siouffi., La Religion des Soubbas ou Sabeens. Paris. 1880. P. 7, note. Город Иеговы здесь заменяет город Брахмы.
(30) “Вишну-пурана, версия Уилсона. Т. VII. С. 120. Ср. с мнением китайских буддистов: “Относительно земли Джамбу-двипы буддисты говорят, что в её середине есть центр (сердце), именуемый озером А-ньеоу-то (А-неу-то) — “Анаватапту”. Оно лежит к югу от Ароматных гор и к северу от Снежных гор (Гималаев). Его окружность равна 800 ли. Посреди него жилье Нага, то есть прилившего такой облик Дасабхуми Бодхисатвы (или Бодхисатвы десяти земель). Из его жилища вытекают четыре освежающие реки, окружающие Джамбу-двипу. С восточной стороны озера, из пасти серебряного быка, вытекает Ганга. Окружив озеро, она впадает в море на юго-востоке. С его южной стороны, из пасти золотого слона вытекает Синдху (Инд). Окружив озеро, она впадает в море на юго-западе. С западной стороны из пасти коня из лазурита истекает река Фо-цзу (Вакшу, то есть Окс), окружив озеро, она впадает в море на северо-западе. С северной стороны вытекает из пасти хрустального льва река Сида (Хуан-хо) и после одного круга течёт в море на северо-востоке”. Beal. Buddhist Literature in China. 1882. P. 149.
(31) Так, в Африке, в среде дамаров “высшее божество — это Омакуру, Податель дождя, и он живет далеко на севере”. Е. В. Tylor. Primitive Culture. Am. ed. Vol. II. P. 259. “Древние мексиканцы верили, что рай находится на высокой горе, где собираются тучи, откуда они приносят дождь, и откуда притекают реки”. Luken. Traditionen. I. Р. 115. И Райская гора была на далеком севере. См. патетическую молитву к Тлалоку в: Bancroft. Native Races. Vol. III, P. 325—330.
(32) Ср. со строками 482—487 старонемецкой легенды о Брандане в: Carl Schroeder. Sanct Brandan. Erlangen, 1871. P. 61; “Перед залом был колодец, из которого текли молоко и вино, что могло быть ещё более чудесным, ведь даже масло и мёд оттуда текли, и растекались они на четыре конца”. Издатель связывает эту последнюю строку с четырёхкратной Райской рекой, а следующие тут же строки придают этому несомненное космическое значение: “Из этого самого колодца зародились и корни, которым бог повелел быть”.
(33) The Apocryphal Gospels, Acts and Revelations. Ante-Nicene Christian Library. Vol. XVI. P. 483.



ГЛАВА 6. СРЕДИННОЕ ДРЕВО

Древо Жизни, Срединное Древо, высочайшее там росло.
Мильтон

И яблоня, и источник, как и дракон Садов Гесперид в сказках и легендах большинства народов, появлялись в центре природы, а также на вершине Мировой горы на Северном полюсе.
Вольфганг Менцель


В книге Бытие (3:3) говорится, что в центре сада Эдема было дерево, занимавшее исключительное положение по своему характеру и по отношению к людям. Его плоды были “хороши на вкус”, оно было “приятно для глаз”, оно было “желанным деревом” (1). На первый взгляд может и не выявиться, как нам может помочь в локализации изначального рая рассмотрение описаний этого дерева в разных мифах древнего мира. В разносторонних обсуждениях предположений, которые обычно выдвигались, это помочь не может, но если сад Эдема был точно на Северном полюсе, то ясно, что благостное дерево в центре этого сада должно было иметь наглядную и очевидную космическую значимость, которой не могло отличаться ни одно другое дерево.

В прекрасном стволе, устремленном вверх, подобно стреле или одному из гигантских деревьев Калифорнии, далеко переходя вершиной за все пределы, оно, даже будучи таким гигантом, должно было казаться всему, что ниже него, живым столбом самих небес. Вокруг него вращались “Божьи звёзды”, как бы исполненные почтения к нему; сквозь самые высокие ветви жертвоприноситель мог взирать на ту неподвижную центральную точку, где воздвигался неизменный престол Создателя. И как это только было возможно, что Создатель сберёг для священных целей эту единственную в природе высоту алтаря на Земле, и особыми повелениями Он оградил от осквернения его великолепие (Бытие, 2; 16,17)! И если где-либо в природе мог сам возникнуть храм — он был здесь. Тот факт, что он был здесь, находит свежее и неожиданное подтверждение в единственном согласном свидетельстве многих древних религий и мифологий, а именно: в уподоблении их Райского дерева мировой оси или в безошибочной локализации его на Северном полюсе (2).

Хорошо известно, что норвежцы воспринимали вселенную как дерево (Иггдрасиль). Его корни уходят в глубины ада, средние ветви укрывают мир людей, а верхние ветви достигают высочайшего неба богов. Такова была их поэтическая манера определять весь мир как органическую общность, наполненную единой жизнью. Поскольку жилище богов было на северно-полярном небе, вершина дерева приходилась на эту точку, его основание — на южно-полярную бездну, а ствол совпадал с осью небес и земли (3). Оно пребывало именно в том положении и имело тот характер, который могло создать идеализирующее воображение, волшебно обращавшее простое дерево рая в Мировое Древо (4).

Но в то время как большинство читателей знают этот норвежский миф, редкие из них задумываются о том, насколько представлена в нём древняя и универсальная идея. Это самое дерево известно и в аккадской мифологии (5). И что особенно ценно для нашего предположения, оно стояло, как уже говорилось выше, в центре, или на полюсе Земли, где “священный дом богов” (6).

Это то же самое дерево, которое в египетской мифологии, укрывало саркофаг Осириса и из которого царь Библоса повелел изготовить столб для крыши своего дворца. Но это была лишь другая форма столба Тат, то есть мировой оси (7). С точки зрения сравнительной космологии невозможно согласиться с Рену в его пояснении Дерева египетской мифологии. Это ни “дождевое облако”, ни “светлое утреннее облако”, ни “прозрачный туман на горизонте”. Его собственные цитаты из текстов ясно указывают на то, что египетское Древо Жизни под разными именами и есть истинное Мировое Древо, чей ствол совпадает по положению и направлению с мировой осью; дерево, на ветвях которого, касающихся неба, сидит Бенну, солнечная птица; дерево, с северно-полярной вершины которого задувает “северный ветер”; дерево, “которое, подобно Иггдрасилю, порождает небесные дожди, такие же, дарующие жизнь, как Ардви Сура, и этот дождь падает не только на поля Нижнего Египта, но и, как дожди Ардви Суры, орошает и подземный мир, освежая “тех, кто находится в Аменти” (8). Надземная часть египетского Иггдрасиля, как и норвежского, находится на Северном полюсе.

Финикийцы, сирийцы и ассирийцы имели свои священные деревья, символизовавшие вселенную (9). В утраченной работе Ферекида оно называлось “крылатым дубом” (10). На него было наброшено волшебное покрывало, пеплос Гармонии, на котором были изображены окружавший океан с его реками, земля с пупом в центре и небесная сфера с изображениями звёзд (11).

Но если этот самоочевидный символ был снабжён крыльями для облегчения постоянного вращения, то ясно, что мы должны видеть в нем не только Мировое Древо, но и тот факт, что центральная линия его ствола едина с осью небес и Земли (12). По словам Маури, “эта концепция идентична с Иггдраcилем скандинавской мифологии” (13). Та часть дерев, которая поднимаемся от мира людей до святого неба, стоит как столб между полюсом Земли и небесным полюсом.

В среде персов легендарное Райское дерево обрело две формы — оно рассматривалось или как единое целое со вселенной, или в связи с прорастившим его миром растений. В первом случае его называли Гаокерена (Гокард), или “белый Хом” (Хаома = Сома); во втором случае оно было “деревом всех семян”, “деревом, ограждающим от вреда”. О первом писали: “Каждый, кто его вкусил, станет бессмертным... из него добывается бессмертие при обновлении вселенной, оно царь растений” (14). А о втором мы читаем; “Подобно тому как животные образовались из первичного быка, благодаря 55 специям и 12 сокам лечебных растений, так и десять тысяч видов главных растений и сто тысяч видов обычных растений выросли из семян дерева, отражающего вред, многосемянного... Когда семена всех этих растений, вместе с семенами от начального быка, созревают на нём, каждый год птица (Камрос) обирает это дерево и смешивает все семена с водой; Тиштар улавливает их с водой дождей и затем проливает их на все области” (15).

Где же росло это дерево, которое в своей двойственной форме было и источником всех других деревьев, и подателем бессмертия? Всё ведёт к полюсу. Оно было в Айрьяна Ваэджо (16), в персидском Эдеме, и это мы уже обсудили. Оно стояло у истоков всех вод, будучи северно-полярным источником Ардви Суры (17). Оно было окружено звёздным ожерельем зодиакальных созвездий, что равняет его с мировой осью (18). Оно росло на “высочайшей вершине Хара-Березайте” (19), и это небесная гора полюса. Наконец, хотя Грилл ошибочно считает Мост Чинват “соответствующим Млечному Пути и радуге”, он все же правильно оценивает соотношение между этим мостом и Древом Жизни у персов (20). Эта идентификация снова приводит нас к безошибочной локализации, к которой сходятся все линии свидетельств.

Арьи Индии в давние ведические времена тоже знали свое Мировое Древо, которое давало богам их сому, напиток бессмертия. Как мы и должны предвидеть, корни его уходят в подземное царство Ямы у скрытого полюса, а его вершина достигает северно-полярного неба богов, и его тело — это ось, поддерживающая вселенную (21). Вебер уже давно идентифицировал её с мировой осью Эдды (22), а Кун (23), Сенар (24) и более поздние авторы принимают это без возражений. Интересный очерк Грилла об историческом развитии этого мифа можно увидеть в приложении к этой книге (25).

Некоторые из поздних следов этого образа в индусском искусстве говорят о древних представлениях о полюсе как о пути на небо, как о мосте для душ и богов, о лестнице, которую заменил скользкий столб, по которому даосский император тщетно пытался подняться (26).

Более чем вероятно также, что в среде греков (27) та “святая пальма” на Делосе, за которой скрывалась Латона, когда рождала Аполлона, тоже имеет значение этого мифического Мирового Древа. Если это так и если мы последуем за Гекатеем в установлении места этого действия, мы опять-таки придем к арктическому столбу (28). Вечно цветущая олива в Афинах также кажется другой формой священной пальмы, и некоторые из ее описаний снова приводят нас на землю гипербореев (29).

В Саду Гесперид дерево, приносящее золотые яблоки, было, несомненно, Деревом рая; но, следуя за Эсхилом, Ферекидом и Аполлодором, мы должны поместить его на далёкий север, за Рипейские горы (30).

Кун приводит следы этой же мифической концепции в римской среде (31).

В буддийских скульптурах широко представлено священное дерево. Это прекрасно представлено на хорошо известной ступе Санчи. Часто наблюдателей интересует одна незаметная черта — почти повсюду на вершине дерева мы находим маленькое изображение зонтика, и если его нет, то это отмечается (32). Эта небольшая “частица” символизма имеет интересное значение. В буддийском мифологическом искусстве зонт служит символом северно-полярных небес богов (33), и древние скульпторы, укрепляя его на вершинах деревьев, безошибочно указывали на космический характер и на осевое положение того предмета, к которому он был прикреплён.

Но ведь Космическое Древо было мифическим Древом Бодхи, Древом Мудрости: “Под его листьями, как и было предопределено, к Будде снизошла истина” (34).

Оно расположено “в середине Земли” (35). Несмотря на доктрину происхождения человека из Африки, Масси говорит: “В легендарной жизни Гаутама Будда описывается прошедшим через небесную воду ради достижения нирваны, которая и есть земля Бодхи, Древа Жизни и Познания. Он не был в состоянии пересечь эту воду, но дух Древа Бодхи протянул к нему руки и помог благополучно перейти ее. При помощи этого дерева он достиг вершины мудрости и бессмертия. Это то же самое Дерево полюса и рая, повсеместно встречающееся в мифологии: Дерево сада гуарани, еврейский Эдем, индусская Джамбу Двипа — все это подобно Дереву нирваны. Это заключительное перечисление образов доказывает его происхождение. Область успокоения была впервые увидена в полярном центре вращающихся звёзд” (36).

Древние германцы называли свое священное Мировое Древо Ирменсуль, то есть “Небесный столб”.

Гримм говорит о его близком родстве с норвежским Иггдрасилем и связывает свое авторитетное имя со взглядом, согласно которому, оно служит просто мифическим выражением идеи мировой оси (37).

Тот же взгляд был ещё раньше высказан выдающимся исландским мифографом Финном Магнусеном (38). Как глубоко этот миф повлиял на средневековое христианское искусство, можно понять по остаткам скульптур южного портала Баптистерия в Парме (39). Не без глубокого значения оказывается и то, что “в средневековой легенде о посещении Сифом сада Эдема с целью достать для своего умирающего отца целебное масло, он увидел Древо Жизни, которое вздымало свою вершину к небесам, а корни направляло в ад” (40), и что при распятии Христа “Дерево, которое было посажено изначально”, это Космическое Древо сада умерло и стало “сухим деревом” средневековой легенды (41).

Райское дерево китайских даосов — это также Мировое Древо. Оно находится в центре очаровательного Сада богов на вершине полярного Куньлуня. Его называют Тон, а его местонахождение дальше определяется так: “Оно растет вплотную к закрытым воротам неба” (42).

Как и во многих древних религиях, вершина, на которую после потопа опирался небосвод, была той самой, на которой сначала был создан человек, а поэтому не странно обнаружить, что на вершине этого холма растет дерево, упоминаемое во многих легендах о потопе. В даосской легенде оно выглядит как замена ковчега. Так, нам сообщают, что “некто, живший до потопа, спас свою жизнь, забравшись на гору, и там построил, подобно птице, себе гнездо и проводил дни на дереве, когда все внизу было под покровом воды. Затем он дожил до очень старого возраста и мог засвидетельствовать народившимся людям, что целая раса человеческих существ была смыта с лица Земли” (43). Это, по крайней мере, наводит на мысль поискать ту же идею спасения от потопа с помощью волшебного дерева, растущего на вершине горы на Севере, у навахо в нашей собственной стране. Говоря о людях предшествующего нам мира и о предупреждении о надвигающемся потопе, которое они получили, их легенды сообщают: “Затем они взяли земли с четырех угловых гор мира и положили её на вершину горы на Севере, и все пошли туда, включая горцев, женщин с солончаков и таких животных, которые жили в третьем мире. Когда земля была положена на гору, гора стала расти все выше и выше, но когда вода прибывала — люди тоже лезли кверху. Наконец, гора перестала расти, и они посадили наверху много тростника, в гущу которого все и вошли. Тростник рос каждую ночь; так он продолжает расти и сейчас “солнечными частями”: опустошенные сочленения стеблей показывают, где он рос ночами, а уплотненные — где он днём отдыхал. Так вода настигла их в дневное время. Индюк был последним спасавшимся в тростнике, а поэтому и остался на самом дне. Когда вода дошла до того места, где был индюк, люди увидели, что надвигается опасность. Волны часто омывали конец его хвоста, а поэтому кончики перьев на хвосте у него светлее остального оперения. В конце четвертой ночи с момента посадки тростник поднялся до уровня пола четвертого мира, и здесь люди нашли отверстие, через которое они и выбрались на поверхность” (44).

Первая фраза приведенной цитаты дает нам топографические указания точного направления на гору Меру, индусскую “Гору на севере”, с её “четырьмя угловыми горами мира” с четырёх сторон горизонта. Более того, в индусском мифе о потопе, как и у навахо, именно на центральной горе обрели спасение те, кто пережил эту мировую катастрофу. При любом подходе к текстам совпадения весьма знаменательны.

В традиции кельтов Райское дерево в Авалоне усыпано золотыми яблоками. Но и Авалон всегда описывается как далёкий северный остров, и его “замок из магнитного железняка” явственно связывает его с областью магнитного полюса (45).

В древнем эпосе финнов, в “Калевале”, мы встречаем и у другого народа Мировое Древо. И если возникнет какое-либо сомнение в его местонахождении, то оно будет устранено при помощи указания на созвездие Большой Медведицы на вершине этого дерева (46).

Таким образом, священные деревья, как и священные воды, у каждого народа единогласно указывают исследователю на земли, лежащие вне мест исторического обитания данных народов, и именно на одну и ту же страну изначального существования, на землю, исполненную света и славы на Арктическом полюсе (47).

(1) Было ли это “Древо Познания” идентично “Древу Жизни”? Возможно. “Традиция Бытия, — как говорит Ленорман (Beginnings, р. 84), — иногда кажется относящейся к двум деревьям — Древу Жизни и Древу Познания, но затем опять как будто говорит об одном, опуская оба описания” (Бытие, 2:17, 3:1—7). Ср.: Ernst von Bunsen. Das Symbol des Kreuzes bei alien Nationen. Berlin, 1876. P. 5. Чтобы свести все описания к образу одного дерева, нужно сначала перевести последние слова в главе 2:9: “и Древо Жизни посреди рая и даже (в русском переводе Библии слово “даже” отсутствует. — Н. Г.) Древо Познания добра и зла”, а затем слова главы 3:22: “не простер он руки своей и не взял от Древа Жизни” и т. д., и тогда обе эти формулировки, превосходящие одна другую, согласуются со свободой описания этого образа в других строках. См.: Книга притч Соломоновых, 3:13—18, где “мудрость” есть “Древо Жизни”.
(2) “Мифическое дерево, тоже как Столб или Гора, есть разновидность небесного полюса”. Massey. The Natural Genesis. Vol. I. P. 354. Аргументы профессора Карла Будде в пользу исключения Райского дерева из первоначального текста Бытия говорят о странном отсутствии у него проницательности. Die biblische Urgeschichte. Giessen, 1883. P. 45—88. Даже Кэнен отказывается поддерживать столь произвольное мнение, а М. Ревиль восклицает: “Чем бы стал рай без Древа Жизни!”
(3) Менцель: “Этот символ происходит изначально из представления о мировой оси”. Die vorchristliche Unsterblichkeitslehre, 1, 70.
(4) См.: “Les Cosmogonies Aryennes”, par J. Darmesteter. Revue Critique. Paris, 1881. P. 470—476.
(5) “При великой воде возросло гигантское всезатеняющее дерево Иггдрасиль из норвежской мифологии, чьи ветви были из сверкающего хрусталя и которое достигало самых глубин”. Sayce. Babylonian Literature. P. 39. Ср.: Lenormant. Beginnings of History. P. 83—107. Если бы проф. Финци должным образом рассмотрел Древо Жизни в аккадской традиции, то вряд ли был бы “вынужден” приписывать происхождение священного дерева ассирийских памятников “арийскому, в частности иранскому влиянию”. Ricerche per lo Studio dell'Antichita Assira. P. 553, note.
(6) “В Эриду росла тёмная сосна, посаженная в святом месте. Её крона была хрустально-светлой и распространялась по глубокому высшему своду. Бездна Хеа была её подножным кормом в Эриду каналом, полным воды. Её место — центр этой земли. Её храм — ложе Матери Зикум. Верх (крыша) этого святого прибежища давала тень, подобно лесу. Все до одного там умещались. Это было место всемогущей Матери”. Records of the Past. Vol. IX. P. 146
(7) “Это, вероятнее всего, происходило в Мемфисе, что он (Птах) представлялся в образе столба, начинавшегося в глубинах и завершавшегося на высочайшем небе, — концепция, несомненно проявляющаяся в той черте мифа, по рассказу Плутарха, где царь Библоса велит сделать столб в своём дворце из того дерева, которое скрывает саркофаг Осириса. На деле мы видим, что это описание соответствует и Осирису, и Птаху. На столбе, на котором выгравировано человеческое лицо и который покрыт яркой тканью, установлен так называемый Столб Тат, полностью сложенный из наложенных одна на другую капителей, и на одной из них изображено грубо выполненное лицо, долженствующее, безусловно, представлять собою солнце. На вершине столба помещен полный головной убор Осириса, а также рога барана, солнце, половой член, двойное перо — все эмблемы света и власти, которые, по-моему, должны были изображать высшее небо. (См. иллюстрацию в: Wilkinson M. and С. 2d series, suppt. Plate 25 and 33, № 5. Mariette. Abides, 1, pi. 16.)

Столб Тат — это символ длительности, неизменности. Изображение Осириса в столь грубом и простом виде, без всякого следа искусства, говорит о том, что оно одно из древнейших и должно, очевидно, восприниматься как его символ в образе “бога долготы времени и вечности”. Tiele. History of the Egyptian Religion. P. 46, 47. См. также: G. Massey. The Natural Genesis. Vol. I. P. 417, 418, 422; Brugsh. Astronomische und Aslrologische Inschriften. P. 72.
(8) См.: Renouf. Egyptian Mythology, particularly with Reference to Mist and Cloud // Transactions of the Society for Biblical Archeology. London, 1884. P. 217—220. Красивое подтверждение нашего взгляда обнаруживается в важном тексте, в котором подземная бездна (поэтически именуется пещерой Персеи. Версию Бругша, из которой взяты эти немецкие определения, можно найти в: Zeitschrift fur Aegyptische Sprache und Alterthumskunde. Leipsic, 1881. P. 77 ff. Действительно, ни один разрыв в обычных тучах не может быть назван подзсмно-глубоким.
(9) “W. Baudissin неправ в мысли, что этого не знали финикийцы”. Lenormant. Beginnings of History. Vol. I, P. 140 n.
(10) Но слово … было сначало родовым определением дерева. См.: Curtius. Etymologic, s. v.
(11) “Это покрывало идентично звёздному пеплосу Гармонии”. Robert Brown Jr. The Unicorn. London, 1881. P. 89. The Myth of Kirke. London, 1883. P. 71.
(12) Так вселенная, определённым образом организованная Зевсом при помощи Гармонии, была описана Ферекидом в образе безмерного дерева, снабженного крыльями для облегчения вращательного движения, — дерева, чьи корни проникли глубоко в бездну и чьи распростертые ветви поддерживали гладкое покрывало небесного свода, украшенного всеми образами земных и небесных форм”. Lenormant. Beginnings of History. P. 549. Ср.: Louis de Ronchand. Le Peplos d'Athene Parthenos // Revue Archeologique. Anne, XXIII (1872). P. 245 seq., 309 seq., 390 seq.; XXIV, 80 seq. Also W. Schwartz. Das Halsband der Harmonia und die Krone der Ariadne // Neue Jahrbecher der Philologie, 1883. P. 115—127.
(13) Religions de la Grece Antique, III, 253.
(14) Bundahish, XXVII. 4. Ср.: Vendīdad, Farg. XX.
(15) Ibid, XXVII, 2,3.
(16) Bundahish, XXIX, 5.
(17) Ibid, XXVII, 4. Ср.: Виндишманн: “Также и Древо Жизни растёт в живой воде, в источнике Ардви Суры Анахиты”. Zoroastrische Studien. Berlin, 1863. P. 171.
(18) Ноmа Yasht, 26. Haug. Essays, 2 ed. P. 182.
(19) Yasht, IX (Gosh.), 17. Ср.: “Бундахишн”, XVIII, в переводе Юсти и Виндишманна. Grill. Die Erzvater. I. P. 186—191. Windischmann. Zoroastrische Studien. P. 165 seq. Spiegel. Eranische Alterthumskunde, I, 463 seq. Это, безусловно, противоречит тому, что, судя по Минокхиреду, дерево растет в море Вар-Каш, “в самом скрытном месте, откуда следует вывод о том, что подземные корни дерева проникают в самую нижнюю часть подземного мира. Kuhn. Herabkunft. P. 124.
(20) Grill. Ibid. P. 191. Ср. c оригиналом воззвания в “Хрма-яште”: “Amereza gayēhē stūna” — “O бессмертный Столб жизни”. Haug. Essays. Р. 177 n.
(21) Ригведа, X. 135. I. Atharvan Veda, VI, 95, 1. См.: Kuhn. Herabkunft des Feuers und des Gottertranks. Berlin, 1859. P. 126 seq. J. Grill. Erzvater. I. P. 169—175. Obry. Le Berceau de l'Espece Humaine. P. 146—160. Windischmann. Zoroastrische Studien. P. 176, 177. Это верно, что иногда корни божественного Ашваттхи помещаются на небеса богов, и дерево растёт вниз; но это лишь символизирует эманации природной жизни небесных источников, как делается ясно из начальных строк 15-го раздела “Бхагавадгиты”. См.: John Davies' translation. London, 1882. P. 150: M. Wolff. Muhammedanische Eschatologie. Leipsic, 1872. P. 197.
(22) Indische Studien. Bd. I. P. 397.
(23) Herabkunft, etc. P. 128.
(24) La Legende du Bouddha. P. 240.
(25) См. Приложения, V “Грилл о мировом столбе в Ригведе
(26) “В скульптурах нагов (Fergusson. Tree and Seipent Worship, pl. 27) Дерево подъёма, или Столб, изображается внизу в виде дерева, а наверху — в виде другого, и между ними род лестницы с перекладинами или ступеньками, по которой, а не по стволу, следует взбираться на дерево. Это обозначает Дерево подъёма, или холм, или высоту, и в этом усматривается полюс”. G. Massey. The Natural Genesis Vol. I. P. 354.
(27) Kuhn. Herabkunft, etc. P. 133—137.
(28) Menzel. Unsterblichkeitstehre, I, 89. Ее “центральное” положение относительно мира людей признается Робертом Бартоном в его “Anatomy of Melancholy” (New York, 1849, P. 292). Ср. с: “Дерево полюса известно и на Целебесе, где туземцы верят, что мир поддерживается вепрем, и землетрясения происходят тогда, когда вепрь подрывает Дерево... На Эфесе показывают оливковую или кипарисовую рощу Латоны, а в её середине — близнецов. Там был и холм с которого Гермес объявлял о рождении её близнецов, Дианы и Аполлона (солнца и луны). Это представление близко к тому, что вепрь подрывает Дерево полюса”. The Natural Genesis. Vol. I. P. 354. И снова космическая картина Гесиода: “Дерево, чей ствол поднимается от корней и расширяется наверху, появляется в словах Теогонии (V. 727): из Тартара кверху идут корни земли и моря — явно оттуда”. W. F. Rinck. Die Religion der Hellenen. Zurich. 1853. Bd. I, 60.
(29) Nonnus. Dionysiac, XI, 433 seq. Luken, Tradilionen. P. 74.
(30) Preller. Gr. Mythologie, 1, 149. Volker. Mythische Geographic. Leipsic, 1832. P. 134.
(31) Herabkunft, etc. P. 179, 180.
(32) James Fergusson. Tree and Serpent Worship. London, 2 ed., 1873. 134, 135.
(33) Lillie. Buddha and Early Buddhism. London, 1881. P. 2, 19. Другую оценкy космической природы этого дерева см.: Senart. Legende du Bouddha. Paris, 1875. P. 239—244.
(34) Arnold. Light of Asia, Book VI.
(35) “Буддисты утверждают, что это дерево отмечает середину Земли”. Е. С. Brewer. Dictionary of Miracles. Philadelphia, 1884. P. 314.
(36) The Natural Genesis. Vol. II, 90. Бил пишет о независимости буддийской космологии и космогонии: “Когда мы рассматриваем буддизм в свете реформации народных верований Индии, мы должны помнить, что струя традиции, проявляющаяся в его учении и прослеживаемая в его книгах, не зависит и, возможно, отличается от брахманских традиций, выраженных в пуранах и других памятниках. В любом случае это восходит к далекому начальному вопросу о создании мира, включающему в целом и космическую систему. Рис Дэвидс уже отмечал, что об этом известно брахманам, и это входит отдельной частью в совершенно другую систему мышления” (Buddhist Suttas. P. 168 n). Я склоняюсь к тому, чтобы пойти ещё дальше, и говорю, что традиции буддистов отличаются от брахманских почти в каждой черте. Samuel Beat. Buddhist Literature in China. London, 1882. P. 146.
(37) “Мне тоже кажется, что глубоко укоренившееся в немецкой древности представление о Irmensaule — высочайшей вселенской колонке, как бы поддерживающей всё, сближается с Мировым Древом Иггдрасиль”. J. Grimm. Deutsche Mythologie. P. 759.
(38) Den aeltre Edda. Kjоbenhavn. 1822. Bd. II, 61. Ср. с: “Никогда не была удовлетворительно разъяснена суть дерева Иггдрасиль. Но во всяком случае священное дерево Севера идентично “духу Юпитера” или священному дереву Гейсмара, истребленному Бонифацием, и Ирменсулю Саксонии, мировой колонне, земному дереву пожертвований, — идентично всему этому, эмблеме всего мира в той мере, в какой находится под влиянием небес”. Thorpe. Northern Mythology. Vol. I. P. 155.
(39) См.: F. Piper. Evangetischer Karender fur 1866. P. 35—80 (illustr). А также Piper. Baum des Lebens в том же календаре, 1863. Р. 17—94.
(40) Gubernatis. Zodogical Mythology. London, 1872. Vol. II. P. 411 n.
(41) The Book of Marco Polo. Edition of Col. H. Yule. London, 1871. P. 120—131. Обратите особенное внимание на рисунок на с. 127, исправляющий грубую ошибку Поло, смешавшего Arbre Sol с Arbre Sec. Птица на вершине центрального и высочайшего из деревьев, тщательно прорисованная, уподобляет его Мировому Древу универсальной арийской традиции. (Об этой птице см. у Куна)
(42) Luken. Traditionen. P. 72.
(43) The Chinese Repository. Vol. VIII. P. 517.
(44) W. Matthews. The Navajo Mythology. The Am. Antiquarian, July, 1883. P. 208. Трудность любой другой интерпретации этой космологии, кроме той, которая правильна, иллюстрируют усилия Ревиля: М. Reville. Les Religions des Peoples Non-civilises. Paris, 1883. Vol. I. P. 271—274.
(45) Menzel. Unsterblichkeitslehre, I, 87, 95; II, 10. Keary. Outlines of Primitive Belief. P. 453. Особенно см. объяснение Гумбольдта к “Monte Calamitico” — магнитной горе Средневековья в море к северу от Гренландии. Cosmos (Bohn's ed.), II, 659; V. 55. А также: Le Cycle Mythologique iriandais et la Mythologie celtique. Par H. d'Arbois de Jubainville. Paris, 1884. Dr. Carl Schroeder. Sanct Brandan. Eriangen, 1871. P. 57, 11, 167, etc.
(46) Немецкий перевод Антона Шифнера. Helsinfors, 1852. Rune X, 31—42. Ср.: Schiefner. Heldensagen der minussinischen Tataren. P. 62 seq. Следы этого мифа есть и у самоанцев (Samoa a Hundred Years Ago and Long Before. By George Turner. London, 1884. P. 199, 201). Есть они и у угров (Peschel. Races of Man. P. 406), и среди многих племен американских аборигенов, а также в Полинезии. См.: М. Husson. La Chaine Traditionnelle, Contes et Legendes au point de vue mythique. Paris, 1874: especialle p. 140—160. Massey. The Natural Genesis. “Это было на вершине Небесного дерева полюса — где гуарани должны были еще раз встретить своего Адама, Атума, Тума, или Тамои, который должен был помочь им в их подъёме к высшей жизни. Здесь Древо Жизни превратилось в то дерево, которое должно поднимать мёртвых на небеса. Так в алгонкинском мифе Дерево мёртвых было разновидностью колеблющегося бревна, по которому мёртвые пересекали реку, как по мосту над бездной, по ту сторону которого стояла Собака, ожидавшая души, как в персидских мифах. Это точно так же, как и образ Собаки у Северного полюса у египтян; имеет образ дерева южного солнцестояния — того Дерева полюса, которое простирается на четыре стороны света”. Vol. I. P. 404.
(47) После завершения данной главы я увидел работу, озаглавленную “Plant Lore, Legends, and Lyrics”, охватывающую мифы, традиции, суеверия и фольклор растительного царства, написанную Ричардом Фолкардом-младшим: Richard Folkard, Jun. London, 1884. В первых трёх главах читатель обнаруживает ценные дополнительные сообщения о “Мировом Древе древних”, “Деревьях рая”, “Дереве Адама”, “Священных деревьях всех народов” и т. п. Другие главы посвящены “Символизму растений”, “Языку растений”, сказочным деревьям и волшебным растениям, которые играют большую роль в истории доверчивости верующих людей и учёных. Если в результате читатель склонится к тому, чтобы думать, что “научный прогресс” навсегда исключил безграмотную средневековую демагогию, то будет хорошо, если он обратится к “The Weekly Inter-Oceam (Chicago, Dec. 11, 1884), где в иллюстрированной статье “Древо Жизни” нас информируют, что “наука сейчас открыла самым неожиданным путём и Древо, и Реку Жизни”. “Мы не утверждаем, что мозг выглядит как дерево или внешне подобен ему. Мы не занимаемся аналогиями. Но мы полагаем, что головной и спинной мозг являются действительно деревом — При наиболее строгом научном исследовании обнаруживается, что он соответствует типу и плану дерева более полно, чем дерево растительного мира. Спинной мозг — это ствол такого дерева, а его корни — это чувствительные и двигательные нервы всего тела... Древо Жизни проявляется и в середине других органов: сердца, легких, поджелудочной железы, желудка, печени и всех жизненных органов. Головной мозг — это его сверкающая и изысканная листва. Качества мозга, по последним научным данным, подразделяются на 12 групп. Это Древо рождает 12 видов плодов... На каждой стороне Древа Жизни есть великая Река Жизни. Положим человека навзничь с головой, повернутой к северу, и с руками, простёртыми на восток и запад. Река Жизни имеет четыре истока в четырёх участках сердца, двух желудочках и двух предсердиях. Рукава той реки отходят кверху, в голову — к “золотой земле”, к востоку и западу его рук и к лёгким. Но наибольшим из всех этих рукавов реки являются “Река, или Фрат” аорты и та вена, которая достигает юга ствола и нижних конечностей. Эта река делится на 4 части и 17 точек. Две ветви — это сеть вокруг ствола и до дальних ветвей. Кровь — это “влага жизни”, прозрачная под микроскопом, как хрусталь. В ней 3/4 воды, и она несет красные тельца и материалы для поддержания органов”. Есть ли такая статья и её иллюстрации “под старину” в работах отцов церкви? Если бы была, её отнесли бы к особому виду “научных” великих назиданий.
Ex Borea Lux! - Из Севера Свет!
Аватара пользователя
Максим Борозенец
Администратор
 
Сообщений: 3429
Зарегистрирован: 30 окт 2009, 23:45
Откуда: Дания, Копенгаген

Re: Уильям Ф. Уоррен: НАЙДЕННЫЙ РАЙ НА СЕВЕРНОМ ПОЛЮСЕ

Сообщение Максим Борозенец 30 дек 2009, 00:29

ГЛАВА 7. ИЗОБИЛИЕ ЖИЗНИ

И насадил Господь Бог рай... И произрастил Господь
Бог из земли всякое дерево, приятное на вид и хорошее для пищи...
Бытие, 2:8—9

Более того, там на острове было много слонов; и там была пища для всех видов животных. И все, какие есть на земле ароматные вещества — корни ли, листья, древесина или сок цветов и плодов, — все произрастали и процветали на этой земле.
Платон. Критий

Как извращается суть, когда хотят воссоздать древность только на основе современного опыта; нас учат палеонтологические открытия нового времени, которые показывают нам, что в древности были только гигантские и чудовищные существа животного облика.
Люкен


Судя по всем древним традициям и верованиям, колыбель человечества была в той части мира, которая характеризуется всеобщим необычайным изобилием жизни. Солнечный свет там был ярче и лучше, чем в других землях. Даже при потопе и после него кое-что оставалось от божественной благости изначальной родины. По мнению Платона, ухудшение происходило с самого начала, хорошая почва смывалась с небесных вершин гор и исчезала в бездне, пока “по сравнению с тем, что было раньше, не остались лишь кости пустого тела, если можно так сказать, — все богатые и мягкие части почвы исчезли, и остался просто скелет земли” (1).

Разрушение климата родной области человечества особенно ясно описано в “Авесте” (“Фаргард”, I): “Первой из лучших земель и стран, которые я, Ахура Мазда, дал, была Айрьяна Ваэджо (Айран Вэдж — “Древний Иран”) при доброй реке Дайтье. Туда явился Ангра Майнью (Ахриман), воплощённая смерть, и он своим волшебством создал в противовес мне в этой реке змея, а также зиму, деяние дэвов. Там (теперь) десять зимних месяцев и два месяца летних, и они холодны для воды, холодны для земли и холодны для деревьев” (2). А в “Фаргаде” втором мы видим легендарный рассказ об удачном переселении наиболее рано упоминаемых людей из своей северной страны “к югу, чтобы встретить солнце”, и почти все комментаторы объясняют эти переселения “к югу” как результат постепенного похолодания и замерзания изначальной родины в “Древнем Иране” (3).

Те же соображения относительно изначального климата обнаруживаются в среде всех древних народов. Овидий описывает вечную весну под властью Сатурна. И весна нашего времени в нашем мире выглядит всего лишь как сокращенное напоминание об этом прекрасном оригинале (4). Так, Лактанций сохранил фрагмент старой этнической веры, когда сказал, что мрак и холод поразили землю только из-за утраты рая (5).

Деградация человека стала происходить вместе с этим предполагаемым разрушеним почвы и климата. Поэтому древние авторы, за редким исключением, изображают людей своего времени как заметно уменьшившихся в росте, силе и долготе жизни по сравнению с прародителями. Гесиод, Арат, Овидий, Вергилий и Клавдиан кое-где отличаются друг от друга в рассказах о золотом, серебряном и последующих веках человеческой истории, но все сходятся в том, что изображают людей своего времени как слабых, тщедушных и недолго живущих по сравнению с людьми ранних веков существования мира. Ювенал в хорошо известных строках упоминает о суждении Гомера и выражает собственное (6).

Платон, говоря о живших до потопа, сообщает: “В течение многих поколений, до тех пор пока в них сохранялась божественная природа, они подчинялись законам и очень любили богов, которые были в родстве с ними; так было потому, что они сохраняли верные и всесторонне великие души, проявляли благородство и мудрость в разных случаях жизни и в своих взаимоотношениях... При таких реакциях и в силу того, что в них сохранилась божественная природа, всё нами описанное пополнялось и возрастало в них. Но когда эта божественная суть стала истекать из них и часто становилась разжижженной, а также из-за слишком обильных смертельных примесей, человеческая природа, ранее поддерживаемая свыше, не смогла сохранить свое счастье и стала несоответственной ему, и тогда тому, кто был прозорлив, стало видно, что люди начинали казаться низменней и утратили лучшие из своих драгоценных даров (7).

Древнеиндийские представления о распаде мира от одного периода к другому отражены в “Законах Ману” (8). Мы живём в последнем и худшем периоде из числа четырёх великих периодов жизни современной вселенной. В первом периоде — юге — все люди были святыми, в настоящем же они все испорчены в высшей мере и низки. В первом они были высоки и жили долго, а в каждом последующем становились мельче и слабее.

Иранская концепция, судя по “Бундахишн”, была подобна индийской. В ней существование вселенной делится на четыре мировых периода по три тысячи лет каждый. В течение первого из них все чисты и безгрешны, но к его завершению Зло вызывает Ахура Мазду на бой, который и занимает три оставшихся периода. В первом из этих трех неудача преследует Зло, во втором обе силы уравниваются, в третьем, то есть в века нашей жизни, Зло побеждает и становится превосходящей силой до самого конца (9).

Отмечаемая нами концепция столь же стара, сколь и универсальна. Бэроз, описывая наиболее ранние традиции халдеев, говорит о первых людях как о необычайно высокорослых и очень сильных, сохранявших эти качества в течение нескольких поколений после потопа (10). “В среде египтян, — говорит Ленорман, — земное царство бога Ра, который породил существование мира и земную жизнь, было золотым веком, на который они всё время оглядываются с сожалением и завистью: утверждалось первенство всего превосходящего всякое воображение, всего достаточного, чтобы говорить, что “со дней бога Ра не было ничего похожего на это". Такая же идея обнаруживается и в египетской оценке успехов земной власти богов, полубогов, героев и людей, как об этом можно судить по фрагментам Манефона и, соответственно, по исследованиям египетских текстов” (11). В Китае тоже известна всеобщая народная вера в начальный золотой век, да и повсеместно — будь она семитской, арийской или урало-алтайской — она поддерживает, утверждает и иллюстрирует представления, отраженные в Библии, которые относятся к необычайной древней жизненности природы Эдема и допотопного человека. Свидетельства универсальности веры древних как реминисценции реального прошлого столь обильны, что даже те, кто выразительно опровергает веру в превосходящий современного человека облик человека древности, всё же соглашаются, что “сама универсальность народных верований говорит об их древнейшем происхождении”, и добавляют, что “её без колебаний можно отнести к ряду тех представлений, которые были во времена, когда великие цивилизованные народы отдаленного прошлого были ещё связаны с воспоминаниями о колыбели человечества и поддерживали взаимные контакты, достаточно близкие для сохранения общих традиций (12).

Выявление единодушного решения древней традиции о проблеме локализации Эдема очевидно. Традиции всего населенного людьми мира, не менее чем тексты книги Бытие, доказывают, что колыбель челочества должны усматривать в том месте, где этому способствуют в наибольшей степени биологические условия. Судя по всем выявленным данным, место начала эры человечества было на ныне исчезнувшем “миоценовом континенте”, которым некогда был окружён Северный полюс. То, что в этом истинном изначальном Эдеме некоторые ранние поколения людей достигали и высокого роста, и большей длительности жизни, чем в любых странах после потопа, не является ни в коем случае научно недостоверным. Наоборот, исключительные биологические условия этой земли, как и замечательное единство всех традиций, касающихся данных о древних высокорослых людях, выглядят свежей иллюстрацией того положения, что чем более неправдоподобные вещи утвержает гипотеза, тем вероятнее становится верность этой гипотезы. Обернувшись к этому отдалённому времени, увидим, что и в пределах низких широт жизнь была весьма избыточной.

Палеонтологи просто истратили все слова, чтобы описать её. Так, на одной только странице профессор Аллин Николсон из Университета им. св. Андрея пишет: “Жизнь в эпоху миоцена была исключительно изобильна и многообразна по характеру... Морские отмели содержат множество останков позвоночных и беспозвоночных морских животных... огромное коливство растений... Останки наземных животных тоже обнаруживаются в избытке... Растения миоценовой эпохи необыкновенно многочисленны... Останки растний... указывают на невероятно разнообразную и роскошную флору”, и т. д. (13).

Фигье приводит следующие данные: “Плауны нашего времени — это скромные растения около ярда в длину и в большей части случаев ползучие, но в древние времена это были деревья в 80—90 футов высоты” (14). Но ведь мы выше уже видели, что материнская земля всех этих изобильных и разнообразных представителей растительного и животного мира находилась в пределах Арктического круга, а из факта их изобилия в низких широтах мы можем сделать вывод, сформулировав концепцию ещё более высокой жизненной потенции, чем та, что действовала в более благоприятных циркумполярных “осеменителях” всей земли.

В нашей последней главе было высказано предположение, что Дерево в середине рая могло быть таким же высоким, как и огромные калифорнийские секвойи. Это сравнение не было приведено наудачу. В миоценовых слоях в Британии остатки хвойных деревьев особенно многочисленны. А “наиболее изобильной в их ряду является гигантская сосна — Sequoia Couttsiae, которая очень близка к огромной Sequoia gigantea Калифорнии. Родственная форма, Sequoia Langsdorfii, была открыта на Гебридах (15). От широты, на которой находится Калифорния и её рощи секвой на Марипозе, до Гебридских островов пролегает длинный путь в сторону полюса, но мы не должны приходить к слишком простому заключению, когда поднимаем вопрос а не лежала ли стартовая точка этого гигантского растения ещё выше, то есть в арктической области?

Миоценовые окаменелости самых высоких из числа достижимых арктических широт рассказывают свою собственную историю. При ограниченных возможностях проведения раскопок среди этих окаменелостей, как пишет Чарлз Лайель, всё же “было найдено более тридцати экземпляров хвойных деревьев, включая и несколько секвой, родственных гигантским веллингтониям Калифорнии... Есть и буки, дубы, платаны, тополя, грецкие орехи, липы и даже магнолии, две шишки которых были недавно обнаружены, указывая на то, что это красивое вечнозеленое растение не только росло здесь, но и семена его созревали в пределах Арктического круга. Многие из лип, платанов и дубов были широколистными, и сохранились их цветки и семена, помимо множества листьев... Даже на Шпицбергене, на расстоянии в 12° от полюса, было обнаружено не менее девяноста пяти видов окаменелых растений”. Роскошь растительной жизни миоценового периода произвела большое впечатление даже на ветеранов геологии как нечто “поистине замечательное”.

Теперь мы имеем право прийти к заключению, не только исходя из обильной, многообразной и роскошной растительности арктической области периода миоцена, но и получив урок, касающийся гигантских форм, сохранившихся на нашем западном берегу. Если бы в Бытии Дерево Эдема было описано как имеющее высоту сто двадцать футов и тридцать футов в диаметре основания ствола, то не только все Вольтеры современной истории — до открытия деревьев Калифорнии, — но и все натуралисты прогрессивного антихристианского толка без конца упражнялись бы в осууждениях ненаучной и мифической “ботаники Моисея”. Но гигантская секвойя — это живой и неоспоримый факт. Не будучи самой старой в ряду хвойных деревьев, она тем не менее служит доказательством сушествования некоторых древнейших возможностей которыми располагала растительность. Она говорит ботаникам, что растения, однажды достигшие великого изобилия, вымирают, и, если не будут о них заботься люди, они исчезнут навсегда с земного шара. В последних выживших в природе представителях, сохранившихся доныне благодаря счастливым местным условиям и собственному унаследованию длительной жизни, мы видим свидетелей, повествующих о древнем мире — тех свидетелей, чьи показания должны принять даже скептики.

Они повествуют нам о давно миновавшем рассвете дня человека. Они несут в себе указания на ту необычайную жизнь, которая была характерна для отдалённого места их рождения (16). И если эти экземпляры вымирающей расы могли выживать в неблагоприятные биологических условиях в течение двух тысяч лет, кто скажет, что невозможно, чтобы человек времен происхождения гигантской секвойи не мог иметь рост выше шести футов и достигать возраста, намного превосходящего наши семьдесят лет? Что касается возраста, то конечно, потребовалось бы прожить два мафусаиловых века, чтобы иметь возможность наблюдать за ростом и смертью хотя бы одного из таких калифорнийских деревьев. Эта мысль родилась не в голове автора — это то, что говорят сами деревья выдающимся ботаникам Америки (17).

Изобилие жизни животных в период миоцена тоже не менее замечательно. Процитируем снова того же автора: “Беспозвоночные животные этого времени очень многочисленны... исключительно велико количество мелких раковин Foraminifera... Кораллы изобильны, и во многих местах они образуют настоящие рифы... Многочисленные крабы и омары представляют класс Сrustacea... Только в одной Швейцарии доктор Хир нашёл в миоценовых слоях более тридцати сотен видов насекомых... Моллюски весьма многочисленны... Изобильны Polyzoans. Исключительно полно представлены Bivalves и Univalves. Рыбы этого периода очень изобильны... Останки рептилий далеко превышают обычные... В этот период впервые появляются и сухопутные черепахи. Наиболее замечательная форма этой группы — огромная Colossochelys Atlas, найденная в Индии, в верхнемиоценовых слоях Сиваликских гор и описанная доктором Фалконером. Далеко превосходящее по своим размерам любую из живущих черепах, это громадное животное имело в длину около двадцати футов от конца носа до кончика хвоста, а в высоту семь футов... Вышецитированные превосходные палеонтологи сообщают, что некоторые из индусских традиций не посчитают неправильным то, что эта колоссальная черепаха вымерла в ранние века эпохи человечества...

Млекопитающие миоцена были очень многочисленны... Edentates (Sloths, etc.) представлены двумя крупными европейскими формами: одна — большой Масгоtherium giganteum, а другая — ещё более гигантским Ancylotherium Pentelici, который, как кажется, был едва ли не больше носорога... Мы можем также отметить, что “киты с китовым усом” подобны ныне живущим “китам истинным” арктических морей и относятся к тому же типу; два их экземпляра обнаружены в миоценовых отложениях Северной Америки... Большое число Ungulates, или копытных четвероногих, представлено в миоценовых слоях, а разные новые виды появляются здесь впервые... Так, впервые найдены представители семейства Rhinoceridae, включающего и единственных ныне существующих носорогов... Семейство тапиров представляют... иногда совсем мелкие по размеру особи, тогда как другие достигают размеров лошади. Близкородственна этому семейству и одна группа четвероногих, которых Марш описал под названием Brontotheridae. Эти необычные животные, Brontotherium как таковые, и близки, и в то же время отличны от существующих ныне тапиров... Brontotherium gigas описываются как животные почти такие же большие, как слоны, тогда как Brontotherium ingens достигали ещё более гигантских размеров. Хорошо известный вид Titanotherium тоже выглядит принадлежащим к этой группе...

В миоцене появляются разные виды семейства лошадей, но наиболее важен и наиболее известен из их числа Hipparion. Его останки были найдены в разных областях Европы и Индии, и, судя по значительным скоплениям его костей в некоторых местах, можно утверждать, что эти предки лошади, жившие в средний период третичной эры, собирались в большие табуны, подобно их современным потомкам... В числе гладкопалых Ungulates мы впервые встретились с экземплярами гиппопотамов, имевших по четыре пальца на ногах; у них были массивные тела и большие, похожие на клыки нижние зубы... Настоящий олень с массивными костными рогами был впервые обнаружен здесь... Вероятно, самым примечательным изо всех этих жвачных животных миоцена был Sivatherium giganteum, найденный в Сиваликских горах в Индии. У этого необыкновенного животного было по две пары рогов... Если бы все эти рога были простыми, можно было бы без труда посчитать Sivatherium просто гигантской четырёхрогой антилопой... Мы должны относить к периоду миоцена появление важной категории слонов и близких к ним Proboscidians... Только три родовых группы этой категории известны науке, а именно: вымершие Deinotherium, мастодонты и слоны — и все эти три группы были чётко ограничены отложениями того времени... Наиболее известный череп Deinotherium является единственным найденным при раскопках слоёв верхнемиоценового времени в Гессенском Дармштадте, проводившихся в 1836 году. Этот череп имеет четыре с половиной фута в длину и указывает на сущевование животного, более крупного, чем любой из живущих ныне слонов. Среда травоядных четвероногих была, как мы видели, исключительно изобильной во времена миоцена, и они часто достигали огромных размеров, при этом было множество хищников (Camivora): обнаружена большая часть существующих семейств... Ласки и выдры там уже были, и в то же время широко представлены крупные кошки этого периода, особенно огромные саблезубые тигры... В среде млекопитающих грызунов... выявились в середине третичной эры все главные существующие виды... И наконец, разные формы обезьян существовали во времена миоцена... К форме “антропоидных обезьян” относят Dryopithecus... Он тоже отличался крупными размерами, равными росту человека, и, видимо, жил на деревьях и питался плодами” (18).

Было бы легко усилить впечатление от этого изобилия и роскоши жизни животных в третичное и послетретичное время, углубившись в изучение множественныx следов птиц в песчаниках Коннектикута или огромных скелетов Dinomis giganteus и Dinomis elephantopus, яиц Aepiomis maximus — яиц “по тринадцать — четырнадцать дюймов в диаметре” (19). Мы могли бы также принять во внимание и Diprotodon, который “по размерам во много раз превосходил самого большого из своих ныне живущих потомков и череп которого был не менее трёх футов длины” (20).

Или мы могли бы восстановить в памяти “колоссального” Megatherium Cuvieri, чья “берцовая кость почти в три раза толще такой же кости слона” (21). Или, посетив юрские отложения Колорадо, мы могли бы взглянуть на Titanosaurus, на одного из позднооткрытых обитателей древнего мира, о котором Джон Лабок говорит, что это, “вероятно, одно из величавых животных среди известных — в нём было сто футов длины и по крайней мере тридцать футов в высоту, хотя не исключено, что даже эти невероятные размеры могли быть превзойдены размерами Atlantosaurus” (22) — также одной из новых находок.

Но зачем увеличивать число иллюстраций? Естественная история нашего времени не может породить экземпляры рыб и амфибий или рептилий и птиц, а среди млекопитающих — сумчатых или обезъян, которые по своим нормальным размерам не были бы превосходимы соответственными особями должных видов и классов, живших в третичную и четвертичную эпохи. А если это так, то вполне возможно и достоверно то, что в те же допотопные века некоторые из вариантных особей Bimana могли превосходить по росту свой современный средний уровень и использовать, соответственно, преимущества своего сложения. В любом случае скоро придётся отвергнуть это, когда смогут быть найдены останки человека подходящего возраста в области расообразования и ранней истории. Пока дело касается находок прошлого, даже Бушнер, считающий, что “первородный человек был телесно мельче современного” и что “широко распространенная вера в существование раньше расы людей-гигантов полностью ошибочна”, вынужден сказать: “Правда, некоторые древние скелеты или их части, которые были найдены, должны были принадлежать сравнительно большому и очень мускулистому человеку; таков, например, скелет известного неандертальца, а также человеческие кости, найденные в одной из пещер Перигорда ученым Луи Ларте... похоже, говорящие о грубой, сильной расе людей” (23).

И снова, говоря о скелете, которому принадлежит череп неандертальца, он сообщает: “Зубцы и гребни, к которым крепились мускулы, очень сильно развиты, из чего можно сделать вывод, что череп принадлежит чрезвычайно сильному, физически развитому человеку” (24). Следует добавить, что Карл Фогт, один из ранних и наиболее влиятельных учеников Дарвина в Германии, тоже думал о “человеке древнейшего каменного века” как о “высоком, сильном и длинноголовом” (25).

Здесь было бы уместно заметить, что изначальные формы животных, часто превосходя в размерах более поздние особи своего вида, никоим образом не должны представляться как чудовищные. Ведь и голова новорожденного ребенка в пропорциональном соотношении с его телом очень отличается от этого же соотношения у взрослого человека. По сравнению со взрослым его члены, и руки, и стопы вполне равномерны и хорошо округлены. И если бы художник никогда не видел и не изучал людей, кроме как во взрослом состоянии, формы детей ему казались бы особенно ненормальными. Вот такая иллюстрация может помочь прийти к правильной оценке некоторых древних типов животных. Потому что “если мы обратимся к наиболее ранним известным и древнейшим образцам из любой данной группы животных, то может показаться, что эти примитивные формы, хотя сами по себе и хорошо организованные, обладали некоторыми чертами из числа тех, которые сейчас можно видеть лишь у детёнышей таких животных. Выражаясь по-научному, скажем, что ранние формы жизни обладают на некоторых ступенях развития “эмбриональными” чертами, хотя это не служит препятствием в достижении ими размеров более гигантских, чем у их ближайших родственников, живущих в наше время. Более того, древние формы жизни часто называют “всеобъемлющими типами”, а это значит, что они обладают такими сочетаниями черт, которые мы теперь видим как самостоятельно развивающиеся у отдельных групп животных. Сейчас это длящееся сохранение эмбриональных черт и “всеобьемлемость” структурных типов служат признаками того, что зоологи считают сравнительно “низкой” степенью развития; преобладание таких черт на ранних этапах жизни животных — это удивительный феномен, хотя они тем не менее отличаются совершенной организацией, в той мере, какая свойственна данному типу” (26).

Рассматривая эту ошибку в другом свете, нужно сказать, что кто бы ни рассуждал об исчезновении наиболее ранних форм животной жизни по сравнению с сохранившимися формами как о чём-то ненормальном и чудовищном, процесс этого исчезновения принимает во многих случаях форму упадка и одряхления, в соответствии с чем следует судить и иногда осуждать более решительные, полные и красивые черты физического омоложения.

Подобным образом “всеобъемлющие” типы могут быть названы чудовищными и странными только в той мере, в какой эти термины могли бы быть применены в отношении газеты “Лондон Тайме” тем человеком, который никогда в жизни не видел других образцов прессы, кроме ежемесячного бюллетеня “Северобританский садовод” или “Ежедневный курс цен Саутгемптонской ассоциации бакалейщиков”. То, что зоологи называют “низшими” формами организации, есть скорее “высшие”, если под этим словом понимать те формы, которые наиболее содержательны, сильны жизненно и восприимчивы к эволюционному разнообразию (27). Указание на то, что животный мир во времена начального развития, человека был миром грубости и монструозности — этому мнению дали почти универсальное хождение научно-популярные книги и журналы, — на деле полностью неверно (28). В свете более глубокой науки прекраснейший Эдем старейших легенд предстает, насколько это касается начальной зоологии, более достоверным, чем говорила зарождающаяся наука палеонтология.

Не следует забывать, что во всём, на что намекали учёные относительно фауны древнего мира, не учитывались более благоприятные и менее благоприятные условия отдельных частей Земли. Палеонтологи лишь сейчас начинают рассуждать о том, что между биологическими условиями арктических областей и всех других частей Земли могли существовать в доледниковое время глубочайшие и далеко идущие различия. Всё, что порождалось областью, где день длился десять месяцев, а ночь — всего два, не могло существенно не отличаться от мест, где в среднем почти 12 часов из каждых двадцати четырёх проходят в темноте. “Мы не должны проходить мимо того факта, что растения и раковины арктической области отличаются замечательным разнообразием” (29). Если мы уже видели, каковы в низких широтах и формы и сила животной жизни, кто может взяться за описание превосходящей избыточности и разнообразия их проявлений в этом изначальном полярном средоточии, из которого произошли все типы представителей фауны! (30)

Арктические скалы говорят о еще более удивительной утраченной Атлантиде, чем Платон. Окаменелые залежи слоновой кости в Сибири превосходят все подобное в этом мире. По меньшей мере со времён Плиния ими пользовались, и до сих пор из них черпают этот материал (31). Останки мамонтов столь многочисленны, что, как говорит Гратакап, “Северные острова Сибири кажутся сложенными из массы этих костей” (32). Другой учёный, говоря о Новосибирских островах, расположенных к северу от устья реки Лены, формулирует так: “Каждый год из земли извлекается огромное количество слоновой кости. Собственно, некоторые из островов выглядят как скопления унесённых водой брёвен и тел мамонтов и других допотопных животных, скреплённых морозом” (33). Почва этих высокоширотных арктических областей настолько наполнена этими останками, что остяки (ханты) и другие не знающие образования племена верят, будто мамонт — это - подземное животное, прокладывающее себе путь сквозь почву, подобно кроту, и живущее там по сию пору. Ничто не сможет показаться столь замечательно новым для теории, которую мы отстаиваем в этой книге и по которой затопление первичной родины человека и наступление ледниковой эпохи связаны с потопом, ибо, когда около двухсот лет назад русский посол Эверт Исбрантс Идес, совершал свое отважное трехлетнее путешествие в Китай, он обнаружил на Севере и подтвердил факт именно таких верований (34).

Суммируя данные этой главы, мы можем сказать, что тот, кто хотя бы воспримет заключение, к которому подводят нас предварительные аргументы, тот больше не встретит камня преткновения в последних открытиях геологов, касающихся экстраординарной жизненной энергии, появлявшейся в отдалённые века и отражённой в древних мифах, повествующих о гигантах, и титанах, и полубогах раннего утра Земли. Наоборот, и окаменелые останки, и этнические мифы, и священные писания — всё это будет признано объединённым в потоке общей истории.

(1) Критий, III
(2) Darmesteter. I. Р. 8., Haug. P. 227. Следует отметить, что описанные здесь зима и лето являются точной противоположностью или “противо-творением” настоящего полярного дня (развивающегося сезона) в десять месяцев и настоящей полярной ночи (оставшейся от года зимы) длительностью два месяца. Это еще одно свидетельство того, что “Древний Иран” был именно в зоне полюса.
(3) “Разве только приближением периода оледенения можно объяснить такой факт, поскольку не знают другой причины, способной превратить в необитаемую из-за холода ту землю, которая представлялась как бывшая изначально страной прекраснейшей природы. Мы обязаны сделать из этого вывод, что авестийские иранцы сохранили память не просто о ледниковом периоде, но и о прекрасных днях, которые были до него, а это как раз и принимается с лёгкостью. Изначальный золотой век — это не просто традиционное воспоминание о доледниковых временах” и т. д. Pietrement. Les Aryas et lew Premiere Patrie. Pans, 1879. P. 15. Как близко к истине!
(4) Metamorphoses, I, 113.
(5) Placidus, 4.
(6) Satires, XV, 69, 70. Ср. с: Homer. Iliad, V, 302 et seq; Vergil. Eneid, XII, 900; Lucret, II, 1151;
(7) Critias, 120.
(8) Законы Ману, I, 68—86
(9) The Bundahish, chapters I, XXXI, XXXIV.
(10) Fragments Cosmogoniques de Berose. Ed. Lenormant, Frag. 17.
(11) Beginnings of History. P. 67, 73, note. См. всю главу и авторов, процитированных в ней. А также главы VI и VII, особенно с. 351 и др
(12) Lenormant. Beginnings of History. P. 354. Автор продолжает: “Сегодня у нас есть научные доказательства того, что вера (в огромный рост древнего человека) не имеет реальных оснований и является плодом воображения”. Но его доказательства отрицательны и основываются на том, что человеческие скелеты, найденные до сего дня антропологами, — причём ни одна из находок не связана с дальним севером — обычны по размерам. “До той глубины времён, до какой мы можем проследить человеческие останки, вплоть до людей четвертичной эры, живших наряду с крупнейшими млекопитающими, не обнаруживается ничего, кроме указаний на то, что средний рост человека никогда не превышал данных о современных людях”. Но если древние млекопитающие были гигантами по сравнению с существующими с ними рядом людьми современного облика, почему тогда и млекопитающий человек не соответствует этому же закону уподобления
(13) Ancient Life-History of the Earth. New York ed., 1878. P. 308.
(14) The Worid before the Deluge. P. 134.
(15) Nicholson. Life-History. P. 309.
(16) В течение третичного периода секвойи “встречались всюду вокруг Арктической зоны” (Аса Грей, профессор). Профессор Дж. Д. Уитни обнаружил, что одно из деревьев, упавших в округе Пласер, имело возраст две тысячи лет. См. его Yosemite Book; а также: Engler. Entwickelungsgeschichte der Pflanzenwelt. Leipsic, 1879—1882. Chap. I and II. Следует также отметить, что австралийский гигантский эвкалипт единственное дерево, которое выше секвойи, — находится в местности, чья запоздавшая флора и фауна больше, чем другие, близкородственны северным типам.
(17) “Мы не можем взглянуть вверх на огромные и древние стволы к которым люди едут через весь континент, и не пожелать, чтобы эти патриархи рощи смогли бы, как сохранившиеся допотопные записи вручить нам через несколько поколений традиции веков и рассказать что-нибудь из истории своей расы. Полторы тысячи годовых слоёв были накоплены и удовлетворительно выявлены на срезе одного из упавших деревьев. Возможно, что близко к сердцевине одного из живущих деревьев может быть найден слой, который хранит дату рождения Спасителя. Несколько поколений таких деревьев могут xpанить историческую память за много веков. Но земля, на которой они стоят, и знаки недавних геологических изменений и смещений в этом районе указывают на то, что мало таких поколений могло процветать именно здесь, во всяком случае в ненарушенном чередовании”. Professor Asa Gray. The Sequoia and its History. Proceedings of the American Association for the Advancement of Science, 1872. P. 6.
(18) Nicholson. Life-History. P. 311 et seq.
(19) Тот факт, что окаменелые останки этих гигантских вымерших птиц обнаруживаются только в Южном полушарии, никоим образом не противоречит доктрине об их происхождении с высокого Севера, так как: 1) птицы более всех приспособлены к дальним передвижениям по земле; 2) песчаники долины Коннектикута в Северном полушарии сохраняют следы птиц, “которые должны были обладать колоссальными размерами”, отпечатки достигают 22 дюймов в длину и 13 в ширину при пропорциональной длине шага. “Эти данные указывают на лапы, в четыре раза шире лап африканского страуса”; 3) эти следы остались от триасового периода, тогда как останки, найденные в Новой Зеландии и прилегающих областях, принадлежат более позднему периоду постплиоцена, то есть прошло много лет, нужных для миграции от широты Коннектикута до широты самых южных земель. Ср. у Гейки: “Высшая фауна Австралии более близка к той, которая процветала в Европе ещё в период мезозоя, чем к современной фауне в любых других областях Земли”. Geology. P. 619.
(20) Nicholson. Life-History. P. 349.
(21) Ibid. P. 350.
(22) Nature. London, 1881. P. 406.
(23) Man in the Past, Present and Future. Eng. tr. by Dallas. P. 50, 51
(24) Ibid. P. 53.
(25) Ibid. P. 60, 259.
(26) Nicholson. Life-History. P. 60, 61. Ср. со c. 367—374.
(27) “Первое появление ведущих жизненных типов редко бывает эмбриональным. Наоборот, они часто появляются в высокосовершенных и специализированных формах, носящих нередко усложненный вид и выражающих типы столь разные, что их принимают зa более высокие группы... Убогое и окрашенное презрением отрицание этих фактов, свойственное Геккелю и другим биологам, не располагает геологов к большому доверию к их указаниям”. — Ректор Дж. У. Доусон в своем “Президентском адресе к Американской ассоциации по прогрессу науки”. Science. Cambridge Mass., Aug. 17, 1883. P. 195
(28) “Доктор Хукер в своем вводном очерке по флоре Австралии замечает, что невозможно установить параллель между последовательными во времени появлениями растительных форм и сложностью их структур и специализации органов, как это представлено у последовательно более высоких групп при естественном методе классификации. Он добавляет, что наиболее ранние распознаваемые криптограммы не только являются наивысшими из ныне существующих, но и отражают более высокодифференцированные жизненные органы, чем появляющиеся впоследствии, и что эмбрион двудольного растения и полностью экзогенные деревья с высокоспециализированной тканью (хвойные с гландулярной, железистой, тканью), как известно, предшествовали односемядольным эмбрионам и эндогенным деревьям по времени появления на Земле. Эти факты резко противоположны доктрине о прогрессии”. Sir Charles Lyell. The Antiquity of Man. P. 404.
(29) Charles Darwin. Animals and Plants under Domestication. New York, 1868, II, 309.
(30) Это “замечательное” разнообразие оказывало известное давление на научное правдоподобие рассказов об арктических гигантах. В наше время и в наших широтах иногда появляются люди, чей рост в четыре-пять раз превышает рост взрослого карлика. Если бы мы, соответственно, приняли рост в два с половиной фута за минимальный для полярной области в то древнейшее время, то всё же господствующая шкала вариабельности показала бы, что и тогда некоторые люди могли иметь рост от семи с половиной до двенадцати с половиной футов. Возможно, новые найденные окаменелости вскоре подтвердят это соображение. Взглянем на страницы ежедневных газет: “В сообщении агентства Kарcoн (Невада) говорится: следы, о которых так много спорили и в нашей стране и в Европе, были сначала определены доктором Харкнессом из Академии наук как следы мамонта; теперь же, после изучения их в течение года, он установил, что это следы человека с очень большими стопами”. См.: Proceedings of the California Academy of Science, 1882 (Aug. 7 and 27, Sept. 4, Oct. 2). Nadaillac, in: Materiaux pour l'Histoire primitive et naturelle de 1'Homme. Paris, 1882. P. 313—321. Topinard, in: Revue d'Anthropologie. Paris, 1883. P. 309—320. А также Mr. Cope, in: The American Naturalist. Philadelphia, 1883.
(31) Фон Миддендорф (Reise im Norden und Osten Siberiens, 1848) пишет, что по крайней мере сто пар бивней ежегодно поступают на рынок; Нордeншельд на это замечает: “Из этого можно заключить, что с тех лет, когда русские овладели Сибирью, было найдены бивней от 20 000 мамонтов”. В сноске он замечает, что подсчет Мидлендорфа очень занижен, и говорит, что одним пароходом, на котором он плавал по Енисею в 1875 году, было сразу забрано для рынка больше сотни бивней. The Voyage of the Vega. P. 305
(32) “Prehistoric Man in Europe”. The Am. Antiquarian and Oriental Journal. Chicago, 1881. P. 284.
(33) Johnson's Cyclopaedia, sub voce.
(34) “Старые русские, живущие в Сибири, считали, что мамонт был таким же животным, как слон, и что до потопа в Сибири было теплее, чем теперь, и здесь жило много слонов; они утонули при потопе, а затем, когда наступил холод, вмерзли в глину рек”. Nordenskjold. Voyage of the Vega. P. 305



ГЛАВА 8. ОБЗОР АРГУМЕНТАЦИИ

Но если вода — это лучшее, а золото — самое драгоценное, то самой дальней связи достиг Ферон своими добрыми делами — из своего дома прикоснулся к Столбам Геракла (1). Непроходимо всё, что рядом, и для неразумных, и для разумных. Я не буду здесь дальше искать: поиск был напрасен.
Пиндар


В части II, в самом начале нашей дискуссии, внимание было уделено двум классам испытаний, с которыми неизбежно должна встретиться гипотеза северно-полярной локализации Эдема: первые касались в равной мере всех предполагаемых мест в умеренных и межтропических широтах; вторые неотторжимо связаны с особенностями природы на Северном полюсе. В первом классе семь испытаний были пронумерованы, и к концу части IV мы увидели, как неожиданно и убедительно все они были преодолены. Во втором классе другие семь испытаний были уточнены как “новые черты”, введенные в проблему локализации Эдема благодаря самой природе нашей гипотезы. Все они были такого особенного и экстраординарного характера и так модифицировали требования, предъявляемые ко всем человеческим традициям, что прямое искажение правды, свойственное неверной гипотезе, не могло бы спасти её от явного провала при наличии каждого удачно приводимого параграфа.

В данной части мы свели вместе те факты или по крайней мере часть фактов, которые призваны показать, что гипотеза полярного рая, как ни одна другая, может воспринять и удовлетворить каждое из этих новых и ещё более трудных требований. Выражаясь в стиле математиков, хотя, конечно, с должным осознанием природы проводимых рассуждений, можно сказать, что мы сначала решили нашу проблему, а затем, встав на новый путь и изменив отдельные элементы, доказали и удостоверили наш ответ. Кто захочет увидеть этот процесс подтверждения, должен вернуться к главе 2 части II и тщательно сопоставить семь “новых черт”, пронумерованных там, с фактами первых семи глав настоящей части. Влияние такого сопоставления вряд ли будет сомнительным для искреннего ума.

По твёрдо обоснованному убеждению автора, потерянный Эдем найден. Ни одному из читателей его истинное место не может показаться столь неожиданным, каким оно стало для автора. Каждая предшествовавшая возможность, казалось, восставала против этого. Прежде всего, в таких проблемах каждая новая гипотеза принципиально непохожа на ряд предшествовавших, найденных неприемлемыми. Где больше, чем в этой области, могло быть выдвинуто гипотез учёным и искренним человеком? Кроме того, по своей природе гипотеза сильно отягощала условия и требования самой проблемы. И если в течение веками длившихся дискуссий в подлунном мире так и не было найдено места, которое могло бы соответствовать простым условиям Бытия, то трудно было поверить, что это место могло совпасть с новыми и гораздо более экстраординарными условиями! В целях своей верификации гипотеза требовала, чтобы были подтверждены все древнейшие космологические идеи и традиции человечества, — такая интерпретация единодушно запрещается новой наукой почти в каждом разделе исторических и археологических исследований. Как вероятно, что такое предприятие могло увенчаться успехом!

К счастью, события в человеческой жизни происходят независимо от наших недальновидных возможностей. Это может видеть любой человек, восклицая при этом: “Всегда происходит что-то невероятное!” Даже индивидуум, исполненный благоговения, который усматривает в истории промысел выше человеческого и считает саму природу явлением сверхъестественным, должен по меньшей мере смутиться при первом неутешительном для него проявлении ключевого подхода к правде. Его представления о реальности шире, чем представления просто верящих в природу, а поэтому более приспособлены к восприятию вероятного. Уподобляя самого себя некой личной Силе, которая повсеместно направляет свои деяния к правде, не менее чем к справедливости, он всегда пребывает в ожидании чего-то неожиданного, а поэтому и смотрит на каждое новое проявление своей правды не как на личное достижение, а как на ещё одно доказательство своего ученического успеха и его ценный залог.

В процессе развития суммированных здесь наук выявилось много любопытных вещей, одну из которых уместно вспомнить. Археологи уверены, что более ста лет назад искусный учёный Жан Сильвен Байи в своих трудах “Письма об Атлантиде Платона” (1779) и “Письма о происхождении наук” (1777) отстаивал взгляд, что изначальная колыбель цивилизации была в Сибири, между 49 и 50° северной широты. Во второй из упомянутых работ встречается отрывок, в котором автор, теоретически помещая место рождения человека на полюс, отмечает “единственное соответствие” этого начального пункта всем феноменам цивилизации и указаниям мифологии. И тут же, однако, словно испугавшись собственного безрассудства, он разуверяет в сказанном своих читателей, заявляя, что его предположение есть “лишь философская выдумка” и что ему “не хватает поддержки со стороны истории” (2). Можно ли теперь сказать, что поддержка со стороны истории полностью не обеспечена? (3)

Хотя наша гипотеза не нуждается в дальнейшем подтверждении, всё же очень легко развить новую и поразительную линию свидетельств, осветив с её помощью происхождения ошибочных предвзятых мнений, в соответствии с которыми в прошлом или постоянно выдвигались фальшивые теории либо же заявлялось, что проблема неразрешима.

Итак, после того как мы узнали о положении, то есть о позе молящегося человека, принятой в среде всех древних наций, легко увидеть, что изначальный сад “Передней страны” должен был быть на Севере.

Но, начиная с послеледникового периода, эта Передняя страна, естественно, ассоциировалась с Востоком, и все исследователи — евреи, христиане или мусульмане — пытались отыскать некий восточный регион с райским климатом, с “центральным деревом” и “рекой, разделяющейся на четыре части”, которая и определяла изначальный Ган-Эдем, и мы видим в этой предварительно неверной концепции достаточное основание для повторения ошибки век за веком.

И снова, пересматривая результаты теологов, мы увидели, что немало нового было отброшено с возмущением, порожденным, очевидно, бессмысленными и противоречивыми представлениями прежних отцов и учителей церкви; в некоторых из этих представлений рай помещался на небесах и ещё, по-видимому, на земле и иногда посередине между небом и землей, так высоко, как Луна. При таких представлениях Сэмюель Батлер, перечисляя редкие достижения Гудибраса, должен был сказать: “Он знал место рая и мог определить ступень его местоположения; и если он смещался, то мог доказать куда — под Луну или ещё выше”.

Во всю эту неразбериху вносит рациональное зерно наше учение о доисторической Райской горе, стоящей на вершине Земли, на Северном полюсе, и достигающей своей вершиной “лунной орбиты”. Гора действительно расположена одновременно на небе и на земле. Интересно отметить, что поздние средневековые теологи, несмотря на их противоречия историческим изысканиям, прослеживали свои концепции прямо к тому апостолу, который, согласно церковной традиции, считался “апостолом Индии”, а потому имел наилучшую возможность узнать о восточно-арийской Меру и передать потомкам эту особенную и освящённую веками традицию, касающуюся рая (4). Более того, как мы уже видели, в некоторых азиатских религиях было два рая — небесный и земной, — соединённых столбом или мостом, по которому могли проходить святые души. Поэтому, когда мы находим у древнего писателя упоминание в одном месте о земном рае, а в другом — о небесном, то путаница происходила не в его мозгу, а в уме читателя.

Здесь следует сказать доброе слово о бедном Козме Индикоплове — человеке, который был более предвзято и безграмотно оскорбляем современными учёными, чем любой другой космограф раннехристианских веков. Без сомнения, легко смеяться над его грубыми представлениями о вселенной, но кто нас уверит в том, что тринадцать-четырнадцать веков назад не было бы так же легко высмеивать рассуждения Гершеля о единстве космоса? Однако может так случиться, что предыдущие главы придали новое значение мысли монаха, который “плавал в Индию”, показав нам, что его “гора” к северу от известных в его дни стран является не чем иным, как горой Меру, легендарной, поддерживающей небо высотой Северного полушария. Его локализация Эдема, в той степени, в какой это установлено наукой, по меньшей мере так же хорошо обоснована, как и потерянная “Лемурия” Геккеля или среднеатлантическая “Атлантида” Унгера. Наиболее замечательно, что он точно на севере от арктически-океанской границы Европы — а не на западе, как иногда неверно представляли (5), — локализует “землю, где человек жил до потопа” (6). Если наши заключения правильны, Козма был самым ранним из известных географов, который дал христианскому миру точное определение истинного места послеэдемского допотопного мира. Таким образом, те, кто столь долго делал из него мелкую иллюстрацию неграмотности и антинаучного духа “христианского” учения, могут воспользоваться случаем пересмотреть свои суждения и превратить свои насмешки в восхваление.

Тот же принцип, который объясняет странный мир Козмы, поясняет также и странную концепцию Земли, обнаруживаемую в письмах Колумба. По этим письмам, историческое полушарие было настоящей сферической конфигурации, но полушарие его изысканий на дальнем западе обнаружило выступ, приподнятость на экваторе, где, как он полагал, должна была быть Азия, но которая потом явила себя как северная часть Южной Америки. Это придало Земле облик, изображенный на рисунке, похожий на почти круглую грушу (7).

Изображение

На первый взгляд эта концепция кажется произвольной и даже причудливой, но если мы возвратимся на один-два века назад на землю Данте, то найдем земной шар еще более эксцентричным, таким, на котором Райская гора соскользнула вниз на 30° от экватора, как показано на рисунке (см. с. 290).

Основные данные для такой конструкции обнаруживаются в описании Горы Чистилища, о которой сказано: “Сион таким образом соотносится с этой горой на Земле, что обе имеют один горизонт и разные полушария”. Комментатор говорит об этом: “Когда “Божественная комедия” была написана, Иерусалим был признан точным центром обитаемого полушария; другое полушарие признали покрытым водой. Из этого океана поднялась Гора Чистилища, подобная пику Тенерифе, из самой утробы волн, и она — точно против горы Сион, так что обе являются антиподами. Математики в своих измерениях Дантова ада рассчитывали так: дуга в 30° была отмерена от меридиана Иерусалима к западу до Кума, вблизи Неаполя, и здесь, у “Fauces Averni” Вергилия, им понравилось поместить её мрачный вход. Другая дуга в 30° была отмерена от того же меридиана к востоку, так что обе они вместе составляли часть земной поверхности примерно в 4330 английских миль, хорда которой равна половине ее диаметра. Это составило основу их операции, так что вместе с расстоянием от центра Земли до её вершины... ширина и глубина ада были одинаковы. В самом центре притяжения, плотно заполненном вечно нетающим льдом, был помещен мрачный властитель этого горестного царства” (8).

Изображение

Более поздний издатель замечает: “Чистилище у Данте — это гора на острове, чья вершина достигает первой из небесных сфер, сферу Луны... Она расположена точно против Иерусалима, и её объём равен объёму противоположной ей адской пещеры... На вершине горы земного рая находится сад Эдема” (9).

Что касается правильности действий вышеупомянутых “математиков”, автор данной книги не готов судить об этом (10), но внимательный читатель “Божественной комедии” не упустит заметить, что eё “гора Сион” и “Гора Чистилища, скорбная, высочайшая и окруженная морем”, являются просто непризнанными “пережитками” доисторической мысли — антиподные Мировые горы некогда были расположены на полюсах, но здесь их локализовали иначе, чтобы следовать запросам средневековой сакральной космологии. Они — это и Су-Меру, и Ку-Меру индусов, встречающиеся и в христианской поэзии. Глядя на иллюстрации лорда Вернона к этому любопытному космосу, индусский пандит почти наверняка думает, что он как бы получил из пуран карту полушарий (11). После того как Райская гора так “наклонилась”, сначала к широтам Центральной Азии, а затем к экватору и, наконец, приняла “висячую” позицию, в которой лорд Вернон её и помещает, прямо под Городом Бога вместе с подземным центральным инферно между ними, — после таких смещений не следует удивляться тому, что искатели рая так долго не могли распознать её (12).

Наш арктический Эдем путем объяснения происхождения космологических концепций древних халдеев, египтян и индусов даёт в то же время толкование происхождения наиболее необычных и на первый взгляд бессмысленных концепций средневековых и современных космографов, подчеркивая то, что может быть достаточно определенно названо философией ошибок, ложных концепций и причуд прежних искателей рая. Важно, что гипотеза отвечает всем требованиям данной проблемы; и ещё важнее, что она справляется с этим лучше, чем любая другая гипотеза.

(1) “Атлант дал Гераклу “столбы мира”, в которых содержались все тайны природы”. Rawlinson. Herodotus. Vol. I. P. 505 n. См. ниже, часть VI, глава 2. А также Jonnes. L'Ocean. P. 121, 107, et passim.
(2) “Наконец, если я прослеживал путь человека, родившегося на полюсе, который двигался в сторону экватора, разрабатывая измерения времён года по физическим данным в различных широтах, это была лишь философская фикция, порожденная единственно из-за совпадений с феноменами, замечательными в силу их пояснений в сказках; фикция, которая вообще ничего не абсурдного в себе самой не имеет и которой не хватает поддержки истории”. С. 255, 256.
(3) После оповещения о своих результатах автор получил письма от трёх простых приверженцев Библии, которые, как оказалось, возражали, каждый по-своему, против заключений этой книги. Один из них, Александр Скелтон, механик и кузнец из Паттерсона, услышал, кажется, о заметке в “Нью-Йорк Трибюн” (1878), и его аргумент, хотя и краткий, исчерпывающ и неоспорим
(4) “Я нашёл в некоторых наиболее древних книгах, что апостол Фома был автором мнения... будто рай был так высоко, что достигал лунного диска”. Albertus Magnus. Summa Theologia, pars II, tract. XIII, qu. 79.
(5) Например, Доннелли. Atlantis. P. 96.
(6) “Земля за океаном, где до потопа обитали люди”. Cosmos Indicopleustes. De Mundo, lib. IV. Montfaucon. Collectio Nova, t. II, tabula I, opp. p. 188.
(7) “Возможно, что идея реально относится к VII веку. Мы можем прочитать в некоторых космографических рукописях той эпохи, что Земля подобна конусу или шпилю, и её поверхность поднимается с юга на север. Эти идеи заметно распространялись сочинениями Джона Бове в 1479 году. Из них, возможно, Колумб заимствовал свои представления”. Flammarion. Astronomical Myths. P. 296. См. также: G. Marmelli. La Geografia e i Patri della Chiesa. Roma, 1882.
(8) Henry Clark Barlow. Contributions to the Study of the Divina Cоmmedia. London, 1864. P. 169, 170.
(9) A. J. Butler. The Purgatory of Dante. London, 1880. Prefatory Note. Ср. гениальную лекцию Витте о “Dante's Weltgebande”, в его “Dante-Forschungen”. Bd. I. P. 161—182.
(10) Учителем Данте по естественным наукам был Брунетго Латини, родившийся в 1230 году и умерший в 1294-м. В “Инферно” XV, 85 о нём написано с любовью. Он создал работу, по которой вышло старофранцузское издание “Li Livres dou Tresor” (Paris, 1863). В нём (кн. I, ч. III, гл. V) автор защищает доктрину сферической формы Земли. Отзывы Данте об авторе и его работе были собраны и представлены в статье в “Jahrbuch der Deutschen Dante-Gesellschaft”. Bd. IV. P. 1—23
(11) См.: “Figure universale della Divina Commedia”. P. XXX, of vol. I, of L'Inferno di Dante Alighieri da G. G. Warren Lord Vernon. London, 1858.
(12) Картина Фламмариона (Myths of Astronomy. P. 311) очень близка картине лорда Вернона, но только изображение висящей горы сделано так, что её наивысший пик обращён вниз. См.: S. Gunther on “Die Kosmologische Anschanungen des Mittelalters”, in: Die Rundschau fur Geographic und Statistik. Bd. IV.
Ex Borea Lux! - Из Севера Свет!
Аватара пользователя
Максим Борозенец
Администратор
 
Сообщений: 3429
Зарегистрирован: 30 окт 2009, 23:45
Откуда: Дания, Копенгаген

Re: Уильям Ф. Уоррен: НАЙДЕННЫЙ РАЙ НА СЕВЕРНОМ ПОЛЮСЕ

Сообщение Максим Борозенец 30 дек 2009, 00:32

ЧАСТЬ VI - ЗНАЧЕНИЕ НАШИХ РЕЗУЛЬТАТОВ

Как у человека, зажигающего свечу, чтобы рассмотреть желаемые один или два предмета, свет не ограничивает себя этими двумя предметами, так и мне думается, что в поисках этих двух вещей — мирового потопа и рая — разрабатываются понимание и представление о древней Земле, от которых они зависят; тем самым мы проливаем свет на всю древность.
Томас Бёрнет

Я взял себе за правило неуклонно следовать исторической традиции и твёрдо держаться этого ключа, даже когда многие вещи оказываются странными и почти необъяснимыми или по меньшей мере загадочными; ибо в исследовании древней истории в момент, когда мы упустим эту нить Ариадны, мы можем не найти выхода из лабиринта причудливых теорий и неразберихи сталкивающихся мнений.
Ф. фон Шлегель. Философия истории

Миф о Райском саде не является полным вымыслом; в форме детской поэзии он даёт нам первую страницу духовной истории человечества, той истории, в документах которой имеется не просто несколько более или менее обработанных кремней, но весь этот пережиток божественной жизни в человеческой душе, проявляющийся своими стремлениями, болью и этим общим чувством утраты права, которое трепещет во всей мифологии и даёт постоянное вдохновение всем религиям.
Э. де Пресансэ

Храм язычников — древнейшее сооружение, но не относится к языческой эпохе, и священные легенды этого храма содержат первоначальную историю первобытного общества и рода человеческого и его (храма) первоначальное предназначение.
Люкен



ГЛАВА 1. СООТНОШЕНИЕ НАШИХ РЕЗУЛЬТАТОВ С ИЗУЧЕНИЕМ БИОЛОГИИ И ФИЗИКИ ЗЕМЛИ

Каким казался наш земной шар, когда ты осматривал его! Когда в твоей здоровой юности было рождено всё живое, невыношенное, и планета была раем, истинная сатурнианская Земля!
Далеко к полюсу протянулся Счастливый Сад.
Земля хранила его красоту теплом собственной груди. Тяжелый труд не появился, чтобы мешать росту её сыновей и ожесточать их.
Никакие преступления (там не было желаний!) не тревожили их отдых.
Эдмупд К. Стедман.
Череп в забое по добыче золота

Решение проблемы жизни может прийти с неожиданной стороны.
Джон Фиске


Если предполагаемые факты и заключения предшествующих глав будут признаны правильными, то станет ясно, что в поисках правильного ответа на один из давно стоящих и наиболее затруднительных вопросов библейского богословия мы в то же время открываем одну из тех центральных ключевых истин, знакомство с которой затрагивает очень много других отраслей знания. Действительно, не будет преувеличением сказать, что принятие этой предполагаемой правды, основывающейся на соответствующих свидетельствах, должно затронуть оценку людьми источников знания. Если священные традиции человечества, будучи единожды правильно понятыми, оказываются в удивительной гармонии друг с другом и содержат результаты, которые наши наиболее далеко продвинувшиеся науки совместно договорились проверить, то это открытие не может не придать новой значимости истории во всех её отраслях и учениях. Но, кроме этого общего эффекта проверки древнего доказательства, наше точное заключение относительно местоположения колыбели человечества имеет наиболее очевидную и важную связь со всеми физическими, палеонтологическими, археологическими, филологическими, мифологическими, этнографическими и культурно-историческими предположениями и размышлениями, — словом, наиболее очевидную и важную связь почти с любой проблемой, которая в заметной степени привлекает и занимает нашу современную мысль (1). В данной части предполагается отметить отношение наших фактов и заключений к нескольким из этих областей исследования, и прежде всего их соотношение с изучением биологии и физики Земли.

В части III, в главе 7 части V и в других местах мы уже приводили разные иллюстрации захватывающего и подтверждающего подлинность вклада, который биологические науки могут внести в изучение доисторических традиций. Возможно, читатель, посвятивший себя этому виду изучения, задался вопросом, почему богатое поле иллюстраций не столь часто использовали авторы, писавшие о древности? Однако, каким бы важным отношение биологических исследований к доисторическим ни было, не следует забывать, что встречное отношение изучения самых ранних прослеживаемых мыслей и верований человечества для наиболее плодотворного изучения биологии ни на йоту не менее важно. Это крайне важное положение как для затронутых областей знания, так и для общей теории личной и организованной культуры; и всё же это положение нечасто принимают во внимание вдумчивые читатели.

Достойно сожаления и настораживает то, что обычный биолог наших дней не видит ничего достойного его профессионального внимания до нынешнего столетия. Интеллектуальная история человечества не представляет ни малейшего интереса или ценности для его работы. Поколения за поколениями человеческих наблюдений, размышлений и предположений, касающихся проблем жизни, для него как будто никогда не существовали. А если он и знакомится с ними в небольшой степени, то обычно лишь ради развлечения своих слушателей тем, что он считает причудливыми и абсурдными идеями прежних времен, и для достижения впечатления у них тем контрастом, который представляет современная “наука”. Всё, что человечество сделало до его собственных непосредственных учителей, вызывает у него не более чем жалость и презрение.

Конечно, о таком отношении сейчас в любой отрасли человеческих исследований должно лишь сожалеть. Его последствия вредны со всех точек зрения. В той степени, в которой оно преобладает среди любого отряда работников умственного труда, в той же степени этот отряд становится оторванным от единой исторической мыслительной жизни человечества. От этого страдает не только мыслительная жизнь, но и оторванные от нее работники.

Осознающее свою интеллектуальную историю человечество, естественно, перестает обращать внимание на тех людей, которые отрицают её или теряют к ней интерес. С другой стороны, любой класс людей, игнорирующий историю человеческого сознания и начинающий всю подлинную историю и всю истинную науку с собственных достижений, этими самыми действиями ставит себя вне того духовного содружества, в котором все формы и части знания достигают целостности и взаимной дополненности. Круг их интеллектуальных симпатий и вкусов сужается. С потерей широких симпатий и вкусов они подвергают себя опасности потерять способность различать и оценивать любой вид истины вне ограниченного диапазона их специализированной области профессионального исследования. И эта опасная тенденция зашла уже так далеко, что в любой стране трудно найти такого прославленного биолога, чья публично защищаемая теория образования в его собственной области деятельности полностью не игнорировала или активно не противодействовала бы расширяющимся историческим и человековедческим исследованиям, которые одни лишь могут подготовить человека к полному интеллектуальному согласию со всяким добрым учением. Если эту тенденцию нельзя будет какимлибо способом приостановить, то у специалистов биологии и естествознания может возникнуть действительная опасность превратиться в гильдию столь же узких, изолированных и невлиятельных экспертов, как составители антикварных каталогов современной Европы (2).

В исследованиях, подобных тем, которые нас так захватили, заключено наилучшее из возможных исправлений такой односторонности. В этой области найдены побуждения для любознательности исследователя, факты для его понимания, доказательства для его здравого рассудка, игра для его воображения. И всё время изучение природы и изучение им человека взаимно помогают друг другу. Перед исследователем сейчас природа и её жизнь в двух формах: 1) как она погребала себя под слоями горных пород; 2) как она изобразила себя в исторической и даже доисторической мысли человека. Если первая придаёт ей больше осязаемости, то это лишь осязаемость разлагающегося скелета. Только вторая показывает её дивной и наполненной всеми значениями жизни. Каждая из форм важна, являясь взаимно исправляющей и взаимно дополняющей.

Пока ещё биологи не воспользовались древними концепциями природы так, как им следовало бы это сделать. Каким долгим и медленным был прогресс ботаники до этой новейшей концепции о том, что всё формы жизни растительного царства произошли первоначально из одного центра, который находился на полюсе! Древнеиранский миф о “дереве всех семян”, от которого произошли “зародыши всех видов растений”, когда-либо произраставших, и которое было расположено на Северном полюсе, должен был давно натолкнуть их на истину как относительно генетического единства растительного царства, так и относительно его древнего центра распространения.

То же самое можно сказать о зоологах и многозначительности мифов того народа, почитающего “первобытного вола” и Гоша, “олицетворения животного царства” (3). В этих осколках древней культуры мы имеем формы, в которых доисторическая зоология выражала единство происхождения и северное полярное происхождение всей фауны Земли.

Теперь, возможно, слишком поздно биологам искать в этих частных мифах указания, которые много поколений назад они могли им дать. Более медленными и болезненными путями эта красивая полярно-центрическая концепция растительного, животного и человеческого миров была наконец достигнута. Проблемы распространения самых древних растений, животных и народов заставили людей её принять. Но если открытие согласованного значения этих древних мифов было одинаково отсрочено, мы можем по крайней мере потворствовать надежде, что неожиданное согласие доисторических представлений с представлениями самой новейшей науки вдохновит искренних исследователей природы на новое и более уважительное отношение к первобытным учениям и верованиям человечества. Тем временем пусть не будет забыто то, что есть и другие мифы такой же древности и, возможно, более широкой распространенности, значение которых для прогресса биологии может оказаться сегодня столь же большим, как когда-то значение мифа о “дереве всех семян”.

Заметьте, например, такой любопытный факт, что, в то время как в древней восточно-арийской мысли боги горы Меру имеют потрясающий рост, обитатели смежных областей несколько меньше, хотя все ещё гигантские, но они, кажется, последовательно уменьшаются в размере от варши к варше, пока мы не достигаем страны Бхарата, варши, которая граничит с экваториальным океаном и населена обычными людьми. И если жители ада, находящегося дальше на юг, должны быть, в соответствии с неким законом природы, еще меньше, чем люди, то душа принца Сатьявана, когда её уносят к местожительству Ямы, описана в “Махабхарате” лишь “высотой с большой палец”. Поразительная последовательность: начинаясь с существ ростом в несколько миль, она завершается на границах “Земли смерти” бестелесными духами, чей рост равен лишь длине большого пальца. Но это представление о размерах царства порождённой и изменчивой жизни не ограничивалось предками индусов. В наиболее ранней мысли Древней Греции подлинная обитель пигмеев была около экваториальной Океанской реки; дальше к северу располагалось местожительство людей; продвигаясь еще дальше, человек попадал в край гигантов; в то время как на полярном Олимпе боги были настолько огромны, что при своём падении распростертый Арес “закрыл семь акров” (4). Следы того же самого замечательного правила найдены в другой мифологии (5). Возможно, эти отдалённые доисторические представления имеют некоторое значение для сегодняшней биологии.

Чем должен быть этот урок, как не тем, что во всех наших исследованиях происхождения и условий поддержания жизни должны быть приняты во внимание явления высоких северных широт? Те, кто занят непосредственно эиими исследованиями, слишком долго обращали своё внимание на ледяные пропасти “глубокого моря” в надежде в каком-нибудь “глубоководном” комке с лишённого солнца океанского дна найти протоплазматическую энергию, которая преобразовала неживую материю в микромиры органической жизни. Но этот поиск ни в коем случае не следует вести в области холода и тьмы (6). Давайте искать начала жизни и питающие жизнь силы там, где были замечены её высшая энергия и изобилие, — в центре, откуда все типы и формы жизни победно распространились по миру; давайте изучать их на полюсе (7).

Об этом предмете такой консервативный специалист, как ректор университета Доусон, недавно заметил: “Нет ничего невозможного в том, что в планах Создателя непрерывное летнее солнце арктических областей могло быть средством для созидания или по крайней мере для быстрого роста и умножения новых и более разнообразных видов растений (8).

Какие новые и интересные стороны проблемы жизни возникают в этом истинном центре! (9)

Здесь находится такое царство солнечного света, о каком мы никогда не мечтали в наших более низких широтах. Здесь мы имеем такую напряженность и направление магнитного поля Земли, с биологической значимостью которых мы совершенно не знакомы. Здесь мы сталкиваемся с электрическими силами, протекающими через каждый лист травы и вершины самих холмов с “колышащимся пламенем” (10). Разве не окажется, что совершенно исключительные биологические условия и энергии приведут к некоторому исключительному биологическому результату? Разве это не более обнадеживающая область для изучения происхождения жизни, чем тёмные и почти замороженные тайники глубин моря? Старые богословы были приучены называть Адама и Еву “протопластами”, возможно, что на их древней полярной прародине наука сможет все же обнаружить священную тайну всей “протоплазмы”.

Наш новый интерес к одной из земных полярных областей придает новое значение противоположности между обеими полярными областями (11). Не более десяти лет назад наш наиболее выдающийся американский геолог сказал: “В существующем состоянии науки я не нахожу никакого объяснения тому, почему большая часть земной суши должна быть расположена вблизи Северного полюса, а воды — около Южного. Физики говорят, что это указывает на большее притяжение и поэтому большую плотность твёрдых пород под Южным океаном. Но почему минеральные компоненты должны были быть так собраны вокруг Южного полюса, чтобы придать там коре большую плотность, — этот вопрос остается без ответа. Может быть, потому, что магнитный железняк (магнетит) гораздо в большем количестве проникал сквозь антарктическую кору, чем через арктическую? Это лишь одна из многих возможностей, и в настоящее время, не имея удовлетворительных доказательств, она не может противостоять общей истине, что железо присутствовало повсеместно” (12).

Но различие двух полюсов столь же озадачивающе для биолога, как и для географа: “Исследования показали, что две полярные области отличаются очень сильно. Моря Арктики изобилуют животными. Такие наземные животные, как медведь, волк, северный олень, мускусный бык, арктическая лиса, рассеяны по замороженной поверхности земли, где они находят средства пропитания. Воздух населен неисчислимыми стаями птиц; выносливая растительность простирается почти до Северного полярного круга, а за ним существует во мхах, лишайниках, низкой траве, щавеле, маленьких чахлых кустах, низкорослых деревьях и в летних красивых цветах. В Антарктике, наоборот, растительность прекращает расти на некоторой границе, деревья исчезают приблизительно на 56° ю. ш. Моря изобилуют животными, неизвестными в Арктике; здесь много птиц, однако на суше совершенно не найдены четвероногие животные” (13).

С этим мы можем сравнить уже цитировавшиеся слова сэра Джозефа Хукера: “Говоря географическим языком, совершенно не существует антарктической флоры, кроме нескольких лишайников и морских водорослей” (14).

Разве не кажется, будто в период, когда появившаяся в арктическом центре растительная и животная жизнь начала свое победное шествие по всей Земле, Южный полюс, должно быть, был покрыт “бесплодным морем”? Или, более того, имеется некоторое заметное различие в биологической значимости самих полюсов? (15)

Но полярные биологические исследования подразумевают предшествующее освоение полюса и более широкое и систематическое изучение земной физики (16). Здесь заключены всё новые и новые побуждения, чтобы раз за разом исследовать с каждой стороны всё ещё не охваченную твердыню Северного полюса. Маури мог давно написать: “По мере развития науки люди со всё более глубокой тоской смотрели на мистические круги полярных областей. Там возникают айсберги, начинаются ледники; там колыбель потоков, там “детская комната” китов; там ветры заканчивают свои кругообороты, а морские течения — свой круг; там зажигается утренняя заря, а дрожащая стрелка компаса уходит на отдых; а ещё там в лабиринтах мистического круга непрерывно играют земные силы тайной мощи и широкого влияния на благополучие человека. В пределах Северного полярного круга находятся полюс ветров и полюс холода, полюс Земли и магнитный полюс. Это — круг тайн, и желание проникнуть в него, исследовать его неисхоженные просторы и секретные палаты, изучить его физические стороны и превратилось в тоску. Благородная отвага сделала арктические льды и одетые снегом моря “классической” землей. Ведут туда людей не лихорадочное восхищение и не тщетные амбиции, а более высокое чувство, священное побуждение: желание заглянуть в мастерские творения, постичь строение нашей планеты и за счёт знания вырасти более мудрыми и совершенными”. Если такую страсть к открытию можно было бы разжечь к имеющимся более старым и отвлеченным проблемам, каким должен был бы быть результат, когда к ним была бы добавлена возможность раскрытия по крайней мере некоторых тайн жизни природы и определения места, где началась человеческая жизнь!

(1) Даже психологи в своих исследованиях могут быть глубоко заинтересованы в нашем результате: “Здесь возникает вопрос о том, насколько на неё (власть мысли фокусника над предметом) могут воздействовать электрические и магнитные явления, среда и климатические влияния, так как она поистине расцветает и в Старом, и в Новом Свете по мере того, как исследователи приближаются к области Северного полярного круга и входят в земли северного сияния и полночного солнца”. G. Archie Stockwell. Indian Jugglery and Psychology//The Independent. New York, Sept. 27, 1883. P. 1221.
(2) Несколько лет назад г-н Джон Стюарт Милл в обращении к Шотландскому университету выступил в защиту требований о включении классических исследований в общий университетский учебный план. За одно это “преступление” его сурово критиковали в редакционной статье Американского органа естествознания, и, несмотря на тот факт, что он был печально известен как неверующий в Откровение и открытый поклонник атеистической эволюционной социологии Конта, ему было предъявлено ужасное обвинение: “Он был в золотом веке, в состоянии свободы мысли потерянного рая, в которой понятия древнего совершенного состояния человечества и превосходства древних были противоположны вырожденчеству современников; и настолько полно был захвачен и извращен этим представлением его интеллект, что он был отключен от понимания огромного и значительного влияния современной доктрины эволюции”. “The Dead-Language Superstition”, Popular Science Monthly. New York, 1883. P. 703. Такие естествоиспытатели слишком безграмотны, чтобы осознавать тот факт, что именно в биологию Милл внес огромный вклад, заявив, что среди всех отраслей человеческого знания она “представляет пока ещё единственный пример истинных принципов рациональной классификации”.
(3) Darmesteter. The Zend-Avesta. Part II. P. 110.
(4) Darmesteter. The Zend-Avesta. Part XXI. P. 407. Вспомним здесь четыре более чем гигантских посейдоновых шага от фракийского Самоса до Эгеиды. Iliad, XIII, 20.
(5) “Идея о душе как своего рода “пальчике” знакома индусам и немецкому фольклору”. Е. В. Туlоr. Primitive Culture, I, 450 п.
(6) “По мере опускания от берега в глубины вод, чем глубже мы идём, тем температура становится более низкой, пока мы не достигнем слоя или зоны воды с температурой приблизительно 32—36° по Фаренгейту, где изобилует одна лишь циркумполярная или арктическая жизнь... Вода океана по всему земному шару ниже глубины одной тысячи морских саженей имеет арктическую температуру”. Packard. Zoology. P. 665.
(7) После того как были написаны вышеупомянутые слова, выдающийся специалист глубоководного землечерпания произвел на свет следующее поразительное свидетельство: “Что касается состава глубоководной фауны, то одна из её наиболее замечательных особенностей — полное отсутствие в ней палеозойских форм, за исключением лишь представителей моллюсков и, брахиопод; и примечательно, что среди глубоководных моллюсков нет представителей Nautilida и Ammonitida, в таком изобилии встречавшихся в древние периоды, и что наиболее древняя брахиопода Lingula может встречаться только на мелководье”. Professor H. N. Moseley. Biological Address before British Association in 1884 // Nature, August 28, 1884. P. 428.
(8) The Genesis and Migration of Plants // The Princeton Review 1879. P. 292.
(9) Следующий отрывок из недавней газеты предлагает некоторые новые линии желательных исследований:

“Норвежский специалист по географии растений Шубелер недавно привлёк внимание к некоторым неожиданным и удивительным особенностям, проявившимся в произрастании растений в высоких широтах, которые он приписал усиленному солнечному воздействию долгих дней. Большинство растений в этих областях приносят намного больше и более тяжелых семян, чем в более низких широтах. Зерно тяжелее на Севере, чем в более южных широтах; увеличение веса происходит благодаря усвоению неазотных веществ, в то время как в них совершенно нет белковых соединений. Листья большинства растений вырастают крупнее в более высоких широтах и в то же самое время приобретают более глубокую, более темную окраску. Это свойство наблюдалось не только у большинства диких деревьев и кустарников, но и у плодовых растений и деревьев и даже у огородных растений. И ещё наблюдалось, что цветы большинства растений больше по размеру и более ярко окрашены и что многие цветы, белые на юге, на дальнем севере становятся фиолетовыми”.

Жизненные силы в высоких арктических широтах настолько мощны и неудержимы, что ни темнота, ни неописуемый холод не могут противостоять им. Это утверждение хорошо иллюстрируют водоросли. Согласно автору статьи в журнале “Nature” (Oct. 30, 1884), почти все арктические морские водоросли живут несколько лет, и для того, чтобы они могли размножаться и питаться, их органы действуют в течение темного периода так же успешно, как и в течение светлого. В зимний период в самой северной части Шпицбергена в 1872—1873 годах профессор Кьеллман наблюдал (заметьте!) в середине зимы, когда солице находится наиболее низко, а темнота поэтому наиболее сильна, что происходило значительное развитие и рост органов питания, и что касается органов размножения, то он выяснил, что именно в этот сезон они были наиболее развиты. Появились и вызрели споры всех видов, превратившись в роскошные растения. Арктические моргкие водоросли представляют поэтому замечательное зрелище растений, у которых развиваются органы питания и особенно органы размножения круглый год, даже в течение долгой полярной ночи, постоянно вырастая при температуре между —1° и —2°С, и даже достигая больших размеров при температуре, которая никогда не поднимается выше точки замерзания. Относительно “прародины” профессор Кьеллман пришёл к выводу, что место происхождения морской водорослевой растительности находится непосредственно в самом Северном Ледовитом океане. Он уверен, что эту теорию доказывает тот факт, что арктическая флора морских водорослей богата местными видами. Есть много видов, найденных как в Северной Атпантике, так и в Тихом океане, большой процент которых заходит очень далеко на север в Арктическом океане, где они достигли высокой степени развития, являясь характерными морскими водорослями Северного Ледовитого океана; и то, что эти виды появились там и постепенно распространились в двух других океанах, он считает более чем вероятным. То, как незначительно зональные различия климата влияют на возможность повсеместного распространения северной популяции флоры и даже фауны, хорошо показывает следующее: “С океанской температурой связан замечательный факт, что принадлежащие арктическим морям формы животной жизни были подняты в Антарктическом океане с глубины в две тысячи морских саженей и, возможно, прошли путь от полюса до полюса через тропики (в глубоководных течениях), не подвергаясь большему перепаду температур, чем приблизительно в пять градусов”. Gen. R. McCormick. Voyages of Discovery in the Arctic and Antarctic Seas. London, 1884. Vol. I. P. 354.
(10) The Arctic Manual. P. 739.
(11) “Более высокая средняя температура Северного полушария по сравнению с Южным явно доказана и всеми признана”. Professor Hennessy. Terrestrial Climate // Philosophical Magazine and Journal of Science. London and Edinburgh, 1859. P. 189. О большей длительности в Северном полушарии весны и лета см. Malte-Brun. System of Universal Geography. Boston, 1834. Vol. I. P. 14. А также: Mansfield Merriman. The Figure of the Earth. New York, 1881. P. 76. Неравенство средней температуры сейчас считается меньшим, чем предполагалось прежде.
(12) Professor Dana, in: American Journal of Science, 1875. Vol. XXI.
(13) С. Р. Daly, in: Johnson's Cyclopaedia, Art. “Polar Research”.
(14) Nature. London, 1881. P. 447.
(15) Последнее объяснение должно показаться более предпочтительным по экспериментам доктора Фердинанда Кона, который обнаружил, что положительный электрод препятствует развитию микрококков “в значительно большей степени, чем отрицательный”. Beitrage zur Biologie der Pflanzen. Breslau, 1879. P. 159. Также известно, что яйца могут быть высижены быстрее на одном полюсе магнита, нежели на другом.
(16) См.: Приложения, VII “Новейшие полярные исследования”. А также: Andree. Der Kampf um den Nordpol. 4 Aufl. Bielefeld, 1882.
Ex Borea Lux! - Из Севера Свет!
Аватара пользователя
Максим Борозенец
Администратор
 
Сообщений: 3429
Зарегистрирован: 30 окт 2009, 23:45
Откуда: Дания, Копенгаген

Re: Уильям Ф. Уоррен: НАЙДЕННЫЙ РАЙ НА СЕВЕРНОМ ПОЛЮСЕ

Сообщение Максим Борозенец 30 дек 2009, 00:32

ГЛАВА 2. СООТНОШЕНИЕ НАШИХ РЕЗУЛЬТАТОВ С ИЗУЧЕНИЕМ ДРЕВНЕЙ ЛИТЕРАТУРЫ

Греки, которые превзошли всех людей в изобретательности, приспособили для себя большую часть этих вещей, преувеличивая их и добавляя к ним различные украшения, которые они разными способами вплетали в эту основу, чтобы захватить обаянием мифов. Так, Гесиод и знаменитые киклические поэты рисовали свою теогонию и гигантомахию, свое искажение богов, и распространением их всюду они вытеснили истинное повествование. Но для ушей, приученных к их вымыслу, узнанному нами несколько столетий спустя, басни звучали как драгоценные сокровища, которые, как я отметил, когда начал говорить, они получили по традиции; укоренившуюся со временем эту веру стало настолько трудно сдвинуть, что по большей части правда уподобилась сказке, рассказанной для развлечения, в то время как искажение традиций стало рассматриваться как настоящая правда.
Филон из Библа


Подводя итог наиболее вероятных результатов всех своих исследований, Дарвин утверждает, что человек должен рассматриваться как “произошедший от волосатого четвероногого животного с хвостом и остроконечными ушами, вероятно, с привычками обитателя деревьев и населявшего Старый Свет (1).

По Геккелю, этот Homo primigenius — Человек перворожденный — был черноватым, с густыми курчавыми волосами и выдающимися челюстями обезьяноподобным существом, с длинной узкой головой. Его тело былo полностью покрыто волосами, и он не был способен говорить.

Читая наиболее модных авторов по древней мифологии и литературе, можно подумать, что они воображают авторов ведических гимнов и авторов мифов классической литературы как очень ранних и лишь чуть-чуть развитых потомков этого волосатого Homo Darwinius. Так, согласно Кири, во времена, когда помнился миф о Циклопе, “люди действительно верили, что бурное небо было живым существом, а солнце — его глазом (2). Из другого отрывка в той же самой книге следует, что в период, когда сложилась эта вера в Циклопа, люди перешли на весьма высокую стадию по сравнению с более ранней, когда они ещё знали слишком мало, чтобы вообще посмотреть на небо, и думали, что ветви деревьев простирались вплоть до неба.

"Способность пристально смотреть вверх на небеса, — он говорит, — пришла к нам не вдруг, а постепенно, с течением времени. Говорят, что дикари едва ли когда-либо поднимают свои глаза, а их голова естественно наклонена с опущенным вниз пристальным взглядом, так что для них требовалось усилие, чтобы посмотреть на небо и небесные тела. Первобытный человек питался корнями и ягодами или меньшими животными и паразитами, которых он собирал с земли, и таким образом привычка и потребность приковывали его взгляд к земле. Поэтому не приходится удивляться, что при своих полувзглядах вверх наши предки не имели свободного времени, чтобы рассмотреть, что верхушка дерева в действительности не доходила до неба. Они вполне могли считать, что верхние ветви скрывались в бесконечно отдаленных воздушных областях” (3).

Работа, которую такие люди делают при объяснении древней литературы и мысли, довольно странная.

Приписывание Агни того же самого высшего почитания, которое поэт только что отдал Варуне или Митре, объясняется чрезвычайно “короткой памятью” древних людей (4). По отношению к любой из древних наций они могут допустить знание только крайне ограниченной поверхности земли. Ранние арии воспевают океан и суда со ста веслами, но ни на мгновенье нельзя предполагать, что они когда-либо видели настоящий океан или слышали о нем; они просто создали в своем воображении мифической океан (5). В таких руках бессмертная Илиада становится просто “сказкой о сухопутной битве, театр действия которой был ограничен двумя эгейскими берегами — известным греку миром” (6). Хотя поэмы Гомера в различных местах выдают знакомство с астрономией и фактически называют различные созвездия, всё же, когда возникает вопрос о том, как поэт представлял себе возвращение солнца в течение ночи с запада на восток, молчит даже г-н Банбери, сообщая нам, что в дни Гомера никто никогда не задумывался над таким вопросом (7).

Примеров этого худшего, чем средневековое невежество, искажения древней мысли и языка предостаточно. Но так как должен быть произведен некоторый отбор, возможно, будет лучше ограничиться тремя или четырьмя положениями из области, вероятно, сравнительно знакомой всем читателям, просматривающим эти страницы, — из области космологии Гомера. Если мы достигнем успеха согласно нашему ожиданию, мы дадим понять, что те переводчики Гомера, чьи представления о греческой культуре вытекают скорее из современной дарвиновской антропологии, чем из самих поэм, показывают и числом, и характером своей толковательской путаницы полную неправильность своих основополагающих предположений (8).

1. Только что затронутый вопрос о движении солнца наиболее подходящий, чтобы с него начать и показать те затруднения, в которые признанные толкователи непрерывно попадали из-за отрицания ими знания у древних сферической формы Земли.

Открывая Китли, мы находим общепринятое утверждение, что “согласно представлениям эпохи Гесиода и Гомера, Земля была круглым плоским диском, вокруг которого текла река Океан”. Затем он говорит, что “люди, видя каждый день восход солнца на востоке и заход на западе, естественно задавались вопросом, как достигалось его возвращение на восток”. Он ссылается на тот факт, что “в Одиссее, когда Гелиос заканчивает свою дневную поездку, он, как считают, проходит под Землей”, но добавляет, что “нелегко определить, подразумевал ли поэт, что тогда в течение ночи он проходил на восток через Тартар”. “Красивый вымысел о солнечной чаше или бассейне” он описывает следующим образом: “Если, далее, есть основания предполагать, что, по распространенному убеждению, вокруг края Земли проходило громадное кольцо высоких гор, то поэтам было легко выдумать, что при достижении западного рукава Океана самого Гелиоса и его колесницу с конями принимала волшебная чаша или лодка, сделанная самим Гефестом, которая, направляемая течением, за ночь переправляла их вокруг северной части Земли, где его светом наслаждались только счастливые гиперборейцы, а от остального человечества этот свет скрывали высокие Рифеи. Они, должно быть, также предполагали, что чаша продолжала свое движение в течение дня, каждые двадцать четыре часа делая оборот вокруг Земли”. Однако об этом вымысле, признается Китли, “ни Гомер, ни Гесиод не выказывают никакого знания”. Поэтому после цитирования разных более поздних поэтов он заканчивает следующим образом: “Из рассмотрения всех этих отрывков, видимо, следует, что представления поэтов относительно этого предмета были очень неопределенными и мимолетными. Возможно, преобладающим мнением было то, что само Солнце и его утомленные кони отдыхали на Западе, а затем возвращались на восток” (9), однако Китли не делает никаких дальнейших усилий, чтобы определить, каким же путем — через север или под предполагаемым “плоским диском” Земли.

Трудность предположения, что, по мысли Гомера, ночью солнце проходило назад на восток под плоским земным диском, через Тартар, состоит в том, что поэт неизменно представляет этот подземный мир никогда не освещаемым светом. Ввиду этого и из-за зловещего молчания Гомера относительно какой-либо крылатой чаши, проплывающей вокруг Земли с севера, некоторые переводчики предупреждают нас против ожидания любой последовательности мысли в столь примитивной поэзии (10). Двигаясь в этом направлении, Швенк доходит до того, что предполагает, будто остров Ээя на далеком западе есть плод воображения, созданный для особой цели — предоставить мышлению своего рода место отдыха, где оно могло оставить тонущего Гелиоса, чтобы не беспокоить себя неудобными рассуждениями о том, как ему вернуться назад на восток в назначенный час. Он говорит: “Поэзия Гомера не могла позволить Солнцу и дневному свету отдыхать ночью в Аиде Гомера, поскольку в этом случае Аид будет освещен. Поэтому предполагается отдаленный остров на краю света, где Гелиос и Заря, после того как они пересекли небо, отдыхали бы ночью и откуда после этого отдыха утром снова поднимались бы на небо. Точное объяснение того, как они прибывают на запад на этот остров, а затем утром восходят на востоке, лежит вне поэзии, поскольку у Гомера не найти никакой системы, и только каждый объект, взятый сам по себе, правилен и ясен” (11).

Допустите сразу сферичность Земли, и все эти трудности переводчиков прекратятся. Восток и запад соприкасаются друг с другом. Гладстон перед полным отказом от теории плоской Земли подошел к истине так близко, как только мог; говоря о Гелиосе, он писал: “Факт его спортивных занятий с волами ночью и утром ясно показывает, что Гомер рассматривал Землю не как плоскость, а как круг, а может быть, как цилиндр, и считал, что запад и восток смыкаются” (12).

Однако он перепутал, предположив Тринакию местом контакта. Скорее это было на меридиане Ээи, поскольку нам явно сказано, что “othi t'Eous erigeneies oikia kai choroi eisi kai antolai Eelioio” (“там находятся жилища и хороводы рано рождающейся Эос и восходы Гелиоса” (13) ).

Нет ничего более естественного, чем то, что поэт, раздумывающий над миром живущих людей, как это делал Гомер, и направляющий свои мысли на восток и на запад в поиске места встречи вечера и утра, должен сосредоточиться на меридиане, противоположном его собственному, на том единственном месте, где его направленные на восток и на запад мысли должны непременно встретиться. Его восточная сфера естественно простиралась бы вокруг в восточном направлении, пока не встретила бы край сферы, простирающейся вокруг на запад. Поэтому на этом самом дальнем меридиане (14) он заставил старый день уступить место новому, кануну утра. Это была сомнительная линия, которая Одиссею и его спутникам была совершенно не ясна: “Где был восток и где был запад, куда уходил Гелиос позади Земли или где он поднимался вновь” (15).

2. Ложное предположение, что Земля, по мнению Гомера, плоская, создало все отмеченные споры, связанные с его представлениями о местоположении Аида. Этот вопрос разделил переводчиков Гомера более чем на дюжину отличающихся лагерей. Их взаимно противоречащие решения проблемы были бы посмешищем для противников изучения классики, будь только эти последние достаточно знакомы с мировой наукой, чтобы быть уверенными в их существовании. Рассмотрение и решение вопроса в этом месте слишком надолго задержало бы обычного читателя, но в разделе VI Приложения сделанным здесь утверждениям можно будет найти подтверждения.

3. Далее, то же самое предположение о плоской Земле виновато во всех трудностях, с которыми столкнулись переводчики в представлениях об океане и в целом о водной системе Земли в соответствии с данными Гомера.

Эти трудности не отнесешь ни к редким, ни к маленьким. Отметим здесь четыре из них. И первая — та, что вырастает из утверждения, что из глубоко текущего океана “текут все реки и все моря, все фонтаны и глубокие колодцы” (16). Фёлкер объявляет это “труднообъяснимым”. Он говорит, что “едва ли может предполагаться непосредственное впадение океана в море, в частности потому, что Гомер не знает ни о каких подобных впадениях в Фасисе и у Геркулесовых Столбов, таким образом невозможно было бы помыслить и происхождение рек” (17). Другие авторы, приверженные иллюстрированию древней мысли, похоже, не прекращают спрашивать, были ли реки, текущие вверх из океана в горы, мыслимы они или нет, и серьезно устанавливали перед юными студентами построенные на этом плане диаграммы как истинное представление мысли Гомера! (18).

Вторым затруднительным вопросом был такой: “Если поток-океан окружал земной диск и образовывал его наиболее удалённую границу, то на чём держался сам поток-океан и что составляло его другой берег?” Как говорил Фёлкер, “кто на другой стороне сдерживал лавины громадной Мировой реки, так что их не уносило в пустые пространства небес? Была ли это узкая полоса внутренней Земли, или это был бесформенный хаос, или спускающийся край неба, или внутренняя мощь самих вод?” (19). Бухгольц говорит: “То, чем сам океан был, в свою очередь, ограничен, остаётся неясным. Подобное детскому воображение эпохи Гомера удовлетворяло себя этим путаным расплывчатым представлением” (20). Наиболее естественным ответом, особенно с точки зрения, представленной Бухгольцем, который с Укертом и другими заявляет, что небо Гомера было буквально металлическим, видимо, является третья гипотеза Фёлкера, а именно, что край металлического неба составляет внешнюю границу океанского потока (21). Это также соответствовало бы общему взгляду на то, что круглый диск Земли “делил полую сферу вселенной на две равные части” (22).

Это также точно соответствовало бы странному и сложному изображению Флахом мира Гесиода в его недавней работе о гесиодовской космогонии (23). Далее, видимо, лучше всего было бы согласовать с языком Гомера, описывающим небесные созвездия купающимися в океане. С другой стороны, такое предположение было бы несовместимо с изображением Гомером дальнего берега, представляющего удобный причал, и особенно причал, расположенный, как и причал Одиссея, в подземном мире. Кроме того, оно было бы несовместимо с современным представлением о том, что небеса Гомера поддерживали горные столбы, стоявшие на земле внутри океанского потока подобно горе Атлас в Западной Ливии (24). Поэтому снова возникает вопрос: “При плоской Земле, окружённой океанской рекой, что представляет собой дальний берег и как может высаживающийся на нём моряк говорить о себе как о находящемся в подземном мире?” Учёный Фёлкер оставляет предмет без удовлетворяющего объяснения: “Поэт не ответил на наши вопросы”.

Третье затруднение, надолго задерживающее того же самого защитника теории плоской Земли, заключается в следующем: как он понимает Гомера, центром круглого земного диска была Эллада, находившаяся не более чем в “десяти или одиннадцати днях плавания” от океана в любом направлении; и всё же на самый короткий маршрут плавания от Огигии до земли феакийцев поэт отводит восемнадцать дней, и по крайней мере ещё столько же, в том же самом направлении, к Элладе, и всё же Огигия — пуп или центр моря. “Это, — говорит он, — непреодолимые трудности для того, кто измерял бы компасом. Из этого примера нам следует усвоить нечто большее: есть народная вера и есть народные сказки. Там, где нет согласия, нам не следует навязывать его силой. Земля круглая, а Эллада — центр; такова была народная вера. Но расположение океана и границы Земли — это в то же самое время очень неустойчивые понятия, а любое мало-мальски протяжённое путешествие кажется поэтому простирающимся на такое потрясающее расстояние, что вполне может случиться, что оно перейдёт все границы этого царства, где находилось, если можно так выразиться, наиболее потрясающее из всех известных расстояний” (25). Таким образом, ошибающийся Гомер снова уличен в противоречии, и чтобы приспособиться к его преувеличенным и потрясающим расстояниям, даже Гладистон чувствовал необходимость сначала заменить форму самого земного диска и представить его как обширный параллелограмм, более вытянутый с севера на юг, чем с востока на запад (26).

Четвёртая трудность современного толкования следует из опыта согласования изображения поэтом океана с его изображением движения Солнца. Солнце вечером, конечно, перестает быть видимым людям.

Согласно изображению Гомера, оно возвращается к океану-потоку (27). Его яркий свет тонет в нём (28). На восходе оно также из океана начинает подниматься на небо (29). Всё же его заход описан как уход ers ypo gaian, то есть под или за Землю (30). И как же теперь могут быть согласованы эти данные с плоским круглым диском Земли и с обтекающим её океаном на той же самой плоскости, и с вечно тёмным и неосвещенным солнцем Аидом, находящимся сразу к западу за океанской рекой? Если мы попытаемся представить солнце буквально погружающимся в океан и прячущим свой свет под его водами, тогда оно уходит не под или за землю, eis ypo gaian, а скорее внутрь океана. Кроме того, вновь возникает старая трудность относительно того, как ему добраться на восток ко времени своего восхода. Однако, если оно целую ночь скрывалось под волнами океана, спускаясь вниз на крайнем западе при своем заходе и поднимаясь из них на крайнем востоке при восходе, как мы можем согласовать это с его играми всю ночь и утро со своим волнами на острове Тринакия (31)? Но мы не можем отказаться от этого предположения и в целом позволить солнцу садиться вне и позади океана-потока, потому что это произошло бы в западном Аиде, где оно никогда не светит. И снова мы не можем всё же говорить, что оно просто опускается на поверхность океана, а затем в своей “чаше” или иным способом движется на восток по кругу через север, так как тогда океан находился бы на той же самой плоскости, что и местожительство людей, и они не были бы покрыты темнотой, а имели бы удовольствие наслаждаться зредищем если не “полуночного солнца”, то по крайней мере непрерывного свечения солнца, перемещающегося вокруг горизонта.

По этой гипотезе Аид, находящийся прямо к западу от реки, был бы также в равной степени освещен. Внутри океанского потока солнце, конечно, не прячется в земле, поскольку это было бы несовместимо со всеми отрывками, связывающими его восход и заход с океаном. Но если его нельзя осмыслить ни как садящимся на ближней, ни на противоположной стороне потока, ни как отдыхающим в океане, ни как прячущимся под ним, какое остается возможное представление о его сущности?

Все эти неприятности — естественный результат одного ложного предположения — предположения о том, что Земля Гомера является плоским диском. Предположите, что она — шар, и все эти трудности исчезнут. Тогда, чтобы заставить солнце спускаться и океан, где находится Ээя, поэт создает постель, на которую удаляется царь дня и с которой утром он поднимается снова. В то же самое время, с точки зрения поэта и с точки зрения земель, населённых соотечественниками поэта, каждый заход солнца был уходом “под землю”, чтобы вновь появиться с противоположной стороны. Этот взгляд на движение Гелиоса решает все затруднения; и если у Гомера были знания о земле и небе, включенные в этот взгляд, мы можем быть уверены, что он также знал, как знаем мы, в каком смысле океан является источником всех родников и рек и по какой причине экваториальный океан никогда не убегает из-за отсутствия “сверхземного” берега.

4. Та же самая близорукость толкователей, которые таким образом преуменьшили и неверно поняли все особенности космографии Гомера, создала и поддерживала теперь повсеместно распространенную догму, по которой в поэмах Гомера “Олимп всегда являлся Фессалийской горой”, с этим же именем (32). Всей нашей молодежи преподают, что “древние поэты верили, что боги действительно жили на вершине этой горы, отделяющей Македонию от Фессалии. Даже басню о гигантах, измеряющих небеса, следует понимать в буквальном смысле; не так, что они поместили Пелион и Оссу на вершину Олимпа, чтобы достигнуть ещё более высоких небес, а так, что они взгромоздили Пелион на вершину Оссы и их вместе поставили на нижних склонах Олимпа, чтобы измерить высоту самого Олимпа, местожительства богов” (33). Чтобы разрешить вопрос отрицательно, равно как и положительно, уважаемая немецкая эрудиция торжественно объявляет: “Боги Гомера никогда не живут на небесах” (34). Такой догматизм бросает вызов свежему подходу к исследованию вопроса.

Поднимая этот вопрос, Китли отмечает, что, если мы должны были бы следовать учению сравнительной мифологии, нам пришлось бы расположить местожительство богов Гомера в высотах небес. Его слова таковы: “Если бы мы последовали аналогии и исходили из космологии других народов, то мы сказали бы, что местожительством греческих богов была верхняя поверхность высшей полусферы” (35). Он идёт дальше и ссылается на представления скандинавов и некоторых других народов и добавляет: “Следовательно, мы могли бы прийти к выводу, что Олимп, местожительство греческих богов, был синонимом небу, и что Фессалийская гора и все другие, которые носили то же самое название, были названы в честь исходной небесной горы”.

Жаль, что учёный не смог принять это очень разумное заключение. Отклоняя признанные подсказки сравнительной космологии, он говорит: “Однако тщательный обзор тех отрывков из Гомера и Гесиода, в которых упоминается Олимп, приведёт нас к уверенности, что ахейцы считали Фессалийский Олимп, самую высокую гору, с которой они были знакомы, местожительством своих богов”.

Единственным отрывком, особо упомянутым Китли как устанавливающим этот взгляд, является “Илиада” (XIV.225 и след.), где используемый язык вполне согласуется с мыслью о том, что, сходя с вершины Олимпа, Гера спускалась с северного неба. Более сложно доказательство Фёлкера (36), но его логическая убедительность ни в коем случае неприемлема.

Истинное представление Гомера о местожительстве богов гораздо более возвышенное, более величественное и более поэтическое, чем данное нам такими переводчиками. Согласно реальному изображению поэта, это местожительство — “просторные небеса” — не атмосферное небо, “небо в эфире и облаках”, ouranon en aitheri kai nefeleisin, ибо оно находится в особом владении Зевса (Илиада, XV. 192); а верхнее небо, небесный купол, в котором солнце, луна и звезды беззвучно кружатся вокруг полюса. Древнему греку, как и древнему персу или арию, было легко представить себе этот небесный купол как небесную гору, просторную, величественную, неземной красоты и населённую чудесными существами, невидимыми для смертных. И эту небесную гору он назвал Олимпом. Гора в Фессалии, в Вифинии и целая дюжина других гор того же самого названия (37) были священны только потому, что они символизировали и несли в себе память о своём небесном прообразе. Из “Одиссеи” (XI. 315) ясно, что Гомер говорит о Фессалийском Олимпе наряду с другими фессалийскими горами (38); но в целом под Олимпом он подразумевает высоты северных небес, рассматриваемых как настоящее местожительство богов (39).

Доказательства неправильности нынешнего толкования появляются почти на каждой странице поэм Гомера. Обозначение богов формулой oi ouranon euryn echousin (“обладающие широкими небесами”) встречается дважды в “Илиаде” и шестнадцать раз в “Одиссее”, но выражения “кто обладает широкими небесами”, в “Одиссее”, XIX, строка 40, и “кто обладает Олимпом”, строка 43, явно одинаковы по значению (40). Так, в “Илиаде” “бессмертные, которые обладают олимпийскими дворцами”, и “боги, которые обладают широкими небесами”, являются, бесспорно, взаимозаменяемыми фразами (41). Следовательно, также “олимпийцы”, “уранийцы” и “эпуранийцы” — это имена тех же самых существ (42). В “Теогонии” Гесиода выражение entos Olympu (“в пределах Олимпа” или “на Олимпе”) встречается не менее трёх раз (43). Перевести его согласно нынешнему толкованию Гомера — значит расположить дворец Зевса в сердце земной горы и превратить “светоносцев” его небесного двора в троллей.

В двадцать четвёртой книге “Илиады”, в стихе девяносто седьмом, нам рассказывают, что Ирида и Фетида были взяты “на небеса”. И как только Отец богов и людей начинает беседу, он говорит: “Ты прибыла на Олимп, о богиня Фетида”; и в стихе сто двадцать первом поэт заключает: “Так он говорил; и при этом сереброногая богиня не только не повиновалась, но стремительно помчавшись, она спустилась с Олимпа” (44).

Одна из наиболее ярких картин жизни Олимпа во всей “Илиаде” — это описание (книга XV и далее) наказания Геры Зевсом. В буквальном переводе Бакли оно представлено таким образом: “О Гера, из-за злых искусств, неосуществимых, твоя хитрость заставила благородного Гектора прекратить сражение и обратить свои войска в бегство. В самом деле, я не знаю, не быть ли тебе первой, чтобы вкусить плоды своих пагубных махинаций, и не наказать ли тебя розгами. Разве ты не помнишь, когда ты качалась на высоте и я повесил две наковальни на твои ноги и обмотал золотую цепь вокруг твоих рук, которую невозможно было разорвать? И ты висела в воздухе и облаках, и боги сочувствовали тебе повсюду на высоком Олимпе; но, стоя вокруг, они не были способны освободить тебя; и каждого, кого я ловил, хватая, швырял от порога небес, пока он не достигал земли, едва дыша”.

Хотя слово “небес” вставлено переводчиком, противопоставление, требуемое выражением “достигал земли”, заставляет сделать эту вставку, чтобы добиться здравого смысла.

В первой книге Гефест дает собственное изложение того же самого низвержения с небес. Он говорит: “Будь терпеливой, моя мать, и хотя тебе огорчительно, но ограничь себя, чтобы моими собственными глазами я не созерцал тебя побитой, являющейся очень дорогой для меня; тогда, хотя я исполнен печали, не смог бы я помочь тебе, поскольку Олимпийцу Зевсу трудно противостоять. Поскольку и прежде, когда я желал помочь тебе, он, схватив меня за ногу, отшвырнул меня от небесного порога (45). Целый день я летел, и к заходу солнца я упал на Лемнос, но во мне оставалось мало жизни”.

Ничего не может быть проще, чем то, что вся сцена задумана как происходящая высоко под сводом небес. Располагать её на какой бы то ни было “горе с многочисленными вершинами” — в любом случае искажать представление (46). Кроме того, Лемнос не располагался под Фессалийским Олимпом, и при этом слово kappeson (“ниспал”) не может описывать движение Гефеста в пространстве от одного из этих мест до другого. Правильное объяснение действительно столь настоятельно, что осознающий несогласованности в самом тексте Китли в другом месте сам говорит: “Самым излюбленным и часто посещаемым местом на земле для Гефеста был остров Лемнос. Именно здесь он упал, когда был сброшен с небес Зевсом за попытку помочь своей матери Гере” (47). В подобной манере профессор Геддес со столь же забавной забывчивостью пишет о Зевсе, “сбросившем Гефеста с небесных зубчатых вершин” и “способном затянуть и богов, и землю, и море вверх на небо” (48).

Не менее известный отрывок в первых строках книги восьмой ещё более убедителен: “Кого бы из богов я ни обнаружил отделившимся от остальных, желающим помогать или троянцам, или грекам, он с позорным наказанием вернется на Олимп; или, схватив, я швырну его в мрачный Тартар, очень далеко отсюда, туда, где ниже земли находятся очень глубокий залив, железные двери и медный порог (49), настолько же далеко отстоящий вниз от Аида, как земля отстоит от небес; тогда будет он знать, до какой степени я являюсь наиболее могучим из всех богов. И приходите вы, боги, и испытайте меня, чтобы все вы могли все знать.

Опустив с небес золотую цепь, вы, боги, свесьтесь сами оттуда, но не сойдет с небес на землю ваш верховный советник Зевс, даже если вашего труда будет так много; но когда бы я по своему желанию ни захотел вытянуть её, я смогу поднять её вместе с землей, и с океаном, и со всем; далее я действительно обмотаю цепь вокруг Олимпа, и все они будут болтаться в вышине”.

Комментариев не требуется. До тех пор пока вещь может быть подвешена на что-либо и поддержана частью себя, ни один переводчик не сможет заставить вершину Олимпа в этом отрывке обозначать вершину горы в Фессалии (50).

Если требуются какие-либо дополнительные доказательства, чтобы показать, что ни одна гора земли не может отвечать требованиям языка “Илиады”, касающимся Олимпа, их, конечно, предоставляют уже цитированные отрывки, где просители обращаются к богам как к Олимпийцам и простирают свои руки дальше к “звёздным небесам”. Пример этого следующий: “И защитник греков, геренийский Нестор в особенности просил, простирая свои руки к звёздным небесам: “О Отец Зевс, если когда-либо кто-нибудь из плодородного Аргоса, сжигая для тебя жирные бедра быков или овец, умолял бы тебя, чтобы он мог возвратиться, и ты пообещал и согласился, помни эти вещи. Олимпиец, и предотврати жестокий день” (51).

Преобладающему толкованию не менее противостоит и язык “Одиссеи”. Здесь об Олимпе образно говорят точно так же, как мы говорим о небесах: “Потому что Олимп ниспослал мне печаль” (IV. 722). Снова в памятном отрывке он изображён в определениях, которые явно не относятся ни к какой земной области: “Говоря так, синеглазая Афина отправилась на Олимп, где, как говорят, вечно находится устойчивое местожительство богов; его не колеблют ветра, никогда не орошают ливни, и снега не достигают его; а распространяется оттуда самая безоблачная ясность, и белое сияние пробегает над ним, которым благословенные боги наслаждаются все свои дни. К этому месту и направилась Афина, когда она предупредила девицу” (52).

В книге XX. 30 Афина спускается “с небес”, в то время как в строке 55 её возвращение описано как возвращение “на Олимп”. Так, в строке 103 Зевс громыхает: “С сияющего Олимпа, с высоты облаков”.

Но в строке 113 тот же самый “гремящий” описан так: “Со звездного неба”.

Как в “Илиаде”, так и в “Одиссее”, просители обращают свои просьбы к “звёздным небесам” (53), а богов, которые обладают Олимпом, называют uperthe martiroi, то есть “свидетелями в вышине” (54).

Этот язык и всё его использование в “Одиссее” столь безошибочны, что различные современные авторы, не освобожденные от традиционного взгляда на “Илиаду”, всё же воспринимали и признавали идентичность Olympus и верхнего ouranos в предыдущей работе. Из немецких учёных в этом смысле высказались Фаези (55) и Инэ (56), а гакже выдающийся среди шотландцев профессор Геддес (57). Последний говорит: “В "Одиссее" нет ничего, что заставляло бы нас думать о горе Олимп”. Доказательство с такой стороны, конечно, тем более убедительно.

Далее, по мысли Гомера, местожительство богов было там, где мы должны скорее всего ожидать найти его, и именно в высотах небес. Рассмотренный в связи с августейшим владыкой богов и людей полярный небесный свод был дворцом, местопребыванием двора — doma или domos Зевса (58). Рассматриваемый в отношении своих оттенков, голубовато-стальных и золотых, он был описан как металлический, sidereos, chalkeos и potychalkos (“железный”, “медный” и “многомедный”) — понятиями, которые такие специалисты по металлам, как Фосс, Бухгольц и Банбери, отнесли к абсолютно буквальным (59). Представлемый эфирной высотой, он был изображен в виде небесно-высоких гор, “снежных”, как белые облака неба. Затем для стремящегося вверх воображения, громоздящего одну высоту на другую в тщетной попытке достичь вершины, гора стала “крутой”, aipys (Илиада. V. 367, 869; XV. 84); makros, “большой” (Илиада, I. 402, и в десяти других отрывках); polydeiras, “многохребтовой” (Илиада, I. 499; V. 754; VIII. 3) и polytychos, “многослойной (Илиада, VIII. 411; XX. 5). Это последнее описание, “Олимп из многих слоёв или ущелий”, особенно выразительно. Вместо обозначения “горных хребтов” или цепей гор, как утверждал Геддес и многие до него, оно изображает старое как мир представление о небесном своде, неодноуровневом, а с одним небом над другим, вплоть до “третьего”, “седьмого” или “девятого”. Эти небеса представлялись самому Гомеру как слои один поверх другого, подобно покрытию щита (60). И что усиливает соответствие этого сравнения и соответствие космического украшения щита Ахиллеса, так это тот факт, что “пупу” щита там соответствовал центральный и всегда постоянный пуп небес.

5. Наконец, наша более широкая и более осмысленная интерпретация идей Гомера красиво объясняет “высокие Столбы Атланта” и разрешает многообразные недоумения ведущих авторитетов в этом вопросе.

В подходе к изучению этого предмета перед каждым вдумчивым новичком возникает ряд вопросов, ответы на которые он нигде не может найти. Например: как Гомер может говорить о Столбах Атланта, используя множественное число, когда в других местах древнегреческой мифологии всегда указывается только один? Далее, если он все же лишь один и находится на западе, около Садов Гесперид (61), то какие соответствующие подпорки поддерживают небо на востоке, севере и юге? Или, если Столб Атланта лишь один из многих подобных столбов, поддерживающих небеса по всей их окружности, то как стал он гораздо более известным, чем остальные? А если гомеровское множественное число указывает, что все они принадлежали Атланту, то как появилась мысль об одном абсолютно преобладающем Столбе? Если подпорка неба была во многих точках по его наиболее удалённому кольцу, то как Гесиод мог рискнуть представить весь свод висящим на голове и руках Атланта? (62) Если же это особая функция Атланта или его Столба — стоять на твёрдой, земле и поддерживать небо, то окажется, что у него нет особой связи с морем: почему тогда Гомер вводит странное утверждение, что Атлант “знает все глубины моря”? Это, конечно, кажется очень таинственным. Кроме того, если Столб или Столбы служат, чтобы поддерживать небо, они, конечно, находятся в различных отношениях к небу и земле. Они поддерживают первое, а их поддерживает второе. Однако достаточно необычно гомеровский классический подход ставит их в точно одинаковые отношения к обоим (63). Хуже того, Павсаний безоговорочно и многократно утверждает, что, согласно мифу, Атлант держит на своих плечах “и землю и небо” (64). И этому советствует язык Эсхила (65). Но что это за поэтическое изображение, которое изображает могучую колонну, не только поддерживающую лежащий на ней большой вес, но и в то же самое время являющуюся опорой для мой себя? И это — пример творения того бессмертного эллинского гения, которого весь современный миp учит почти что обожать?

Обращаясь к авторитетам в толковании текстов и мифологии, наш новичок не находит никакой помощи. Напротив, их необдуманные предположения и взаимные противоречия только смущают его больше и больше. Фёлкер со всей убеждающей силой ведущего сообщает ему, что “в Атланте даётся олицетворение исскусства навигации, покорения моря посредством человеческих умений, торговли и выгоды от торговли” (66). Преллер учит его отклонить этот взгляд и считать этого таинственногo сына Иапета “морским гигантом, предшвляющим собой оберегающее и поддерживающее всемогущество океана в отличие от разрушающей землю мощи Посейдона” (67). Классические словари только озадачивают его многочисленными ребячествами, изобретёнными невежественными эвгемеристами — комментаторами древних книг, историями в том смысле, что первоначальный Атлант был просто астрономом, который первым построил искусственный глобус, чтобы изобразить небо; или что он был северо-западным африканцем, который, поднимаясь на высокий мыс, чтобы лучше наблюдать небесные тела, свалился в море и таким образом дал название и горе, и Атлантическому океану. Шойман открыто не выражает положительного и определённого понимания вопроса, но предполагает, что таинственный титан был, по всей вероятности, своего рода “первоначально гигантским богом горы” (68).

Брайан сначала делает Атланта горой, поддерживающей храм или пещерный храм, называемый Со-еl, дом Бога, откуда происходит “Coelus римлян”. Т. I. С. 274 (coelus — лат. “небо”). В следующем томе, однако, он говорит, что “под именем Атланта подразумеваются атланты”. И цитируя “Одиссею”, он переводит таким образом: “У них [у атлантов] были также длинные столбы или обелиски, которые были связаны с морем и на которых была изображена вся система как неба, так и земли; amphis — по всему кругу, и спереди на обелисках, и на других их сторонах” (69).

Если наш исследователь спрашивает, как и древний филолог, как это Атлант мог стоять на земле и поддерживать небеса на своей голове, если небеса были так удалены, что наковальне потребовалось бы девять дней и ночей, падая, пролететь это расстояние, Пейли любезно объясняет, что “по представлению поэта, Атлант, несомненно, поддерживал небо около его соединения с землей на далеком западе” (70). В этом случае, конечно, умеренно короткий гигант будет отвечать данной цели. Если после всех своих консультаций с авторитетами наш юноша всё ещё остается неудовлетворенным и делает последнюю попытку, обратившись к прославленному Велкеру, он узнаёт в качестве заключительного важного урока, что, когда древний автор говорит “небо и земля”, не следует ни на секунду полагать, что он буквально подразумевает “небо и землю”, и что если бы пишущие о мифологии вспомнили это, то они сэкономили бы себе “большое количество умственных мучений и бесплодных поисков “за” и “против” (71). От такого результата всех своих исследований разве может новичка не охватить отчаяние от невозможности когда-либо получить хоть какие-то знания о значении мифа, если действительно он всё ещё может воображать, что миф должен иметь значение?

Здесь, как и повсюду, истина сразу объясняет и удаляет все трудности, созданные ложными и необоснованными предположениями.

Если однажды понят мир Гомера, каким мы восстановили его, насколько ясным и красивым станонится сразу представление о Столбах Атланта! Они являются просто вертикальными осями земли и небес. В отношении земли к небесам, соответственно, их два; но в отношении вселенной как неразделимого целого они представляют единое целое. Совпадая, они действительно составляют нечто одно, но мысленно их можно разделить. Следовательно, единственное и множественное обозначения одинаково правильные и одинаково подходящие. Пронизывающий земной шар в самом “пупе или центре моря”, Столб Атланта проникает гораздо глубже, чем любая ниша водного ложа, и о нём вполне можно сказать, что “он знает глубины всего моря”. Или же это утверждение может иметь отношение к тому исконному морю, в котором его Столб стоял, когда начинался процесс земле- и космообразования. В этом смысле, каким подходящим и существенным он мог бы быть применительно к Идзанаги (72)!

И вновь ассоциация Атланта с Садами Гесперид, столь далекая от опровержения нашего объяснения, и действительности предоставляет новое его подтверждение, так как Эсхил, Ферекид и древнейшие традиции располагают самих Гесперид не на западе, а на крайнем севере, за Рипейскими горами, в окрестностях земли гипербореев (73). Фактически, есть очень веские причины для уверенности в том, что эти Сады Гесперид были не чем иным, как звездными садами приполярного неба; что поэтому Гесперид называли “Дочерями Ночи” и что огромный змей, который помогал нимфам присматривать за “золотыми яблоками”, был не кем иным, как созвездием Дракона, чей яркий элемент альфа, астрономический Тубан, менее пятидесяти веков назад был Полярной звездой нашего неба (74).

Скажем ещё раз, что наше толкование в совершенстве согласовывает пояснения, которые изображают Атланта держащим небо, с теми, которые показывают его таким же образом держащим Землю. Больше того, оно открывает любопытный факт, что описание Гомером высоких Столбов Атланта столь явно отождествляет их с осями Земли и неба, что во избежание грубой ошибки обычного неправильного перевода сначала было необходимо создать, а лексикографов заставить принять новое особое значение для слов amphis echein — значение, не требуемое более никаким другим текстом во всей совокупности произведений греков гомеровского времени. Прекрасен и выразителен язык Гомера: echei de te kionas autos makras, ai gayan te kai ouranon amphis еchousin. — “Кто по собственному праву обладает высокими Столбами, которые окружены Землей и небом” (75). Нигде у Гомера, да и у любого древнего грека это ныражение не означает “подпирать отдельно, порознь” (76).

Наконец, относительно предполагаемой трудности вообразить держателя небес настолько высоким, что медной наковальне требовалось девять дней и ночей падать от его головы к ногам. Если бы профессор Пейли не помнил талмудического Атланта Сандалфона, он едва ли посчитал бы нужным располагать гесиодовского Атланта у края Земли, где небо столь низко. О Сандалфоне рабби Элиезер сказал: “Это ангел, который стоит на земле и достигает головой двери небес. Мишна учит, что он называется Сандалфоном; он превосходит других ангелов ростом настолько, сколько можно было пройти за пятьсот лет, и что он стоит позади колесницы Большой Медведицы и сплетает или завивает гирлянды для своего Творца” (77).

В таком случае Столб Атланта является осью мира. Это тот же самый Столб, к которому обращается египетский документ, известный как большой Магический папирус Харриса, в этих ясных словах: “О длинная Колонна, которая начинается в верхних и в более низких небесах!” (78) Едва ли можно сомневаться, что это то же самое, что древние египтяне в своей Книге мёртвых так удачно величали “Спинным хребтом Земли” (79). Это ригведийская многонесущая ось Мирового колеса, не останавливающего своего вращения, никогда не стареющего, не гниющего, не изнашиваемого с течением времени, того колеса, на котором покоится всё сущее (80). Это стержень зонтика по бирманской космологии, это имеющаяся у индийских богов и демонов мутовка. Это ствол каждого Космического Древа (81). Это не имеющее тени Копье Александра; Пробивающая черепаху (пробивающая землю) стрела монгольского бога неба; Копье Идзанаги; Топор из меди, на котором покоилось небо мицтеков (82). Это Шнур, который древневедийскому поэту виделся протянувшимся от одного края вселенной до другого (83). Разве это не “линия” небес у создателей Псалмов, которая проходила сквозь саму “землю” и шла до “края мира”? Это Ирминсул германцев, как явно признано Гриммом. Эта башня Хроноса. Это Веретено необходимости Платона. Это Азакол североафриканских суни. Это Лестница с семью лампами в обрядах Митры. Это талмудический Столб, который соединяет рай небесный и рай земной.

_____________________

В предшествующем обсуждении космологии Гомера мы достаточно показали причины и способы лечения распространенного злоупотребления (назовем это так) со стороны переводчиков поэзии Гомера. Их беспочвенные предположения и грубые ошибки были повторены и умножены почти в каждой области археологии: ассирийской, египетской, еврейской, персидской, индийской. Куда бы ни шло современное исследование, оно всегда несло с собой, как своего рода первейший принцип и правило объяснения, предположение, что в древности, возможно, не могли знать ничего о мире, кроме того, что неразвитые племена и народы по необходимости наблюдали в пределах собственных замкнутых границ. Поэтому на каждом шагу следует ожидать несообразностей невежества и полузнания, а также неорганизованного, “детского” воображения. Не нужно удивляться даже самым обычным противоречиям. И действительно, ученый Сенгебуш по отношению к Гомеру фактически сформулировал всеобщее утверждение, что результаты исследований в различных разделах изучения Гомера “всегда окажутся противоречащими друг другу” (84).

Ввиду признанных современных результатов исследований космологии Гомера соблазнительно оправдать это утверждение, судя о поэте лишь по умственному уровню следующим образом: результаты всех исследований Гомера, основанные на предположении, что Гомер был слишком “примитивным” человеком, чтобы знать, где заходит солнце, всегда окажутся внутренне противоречивыми.

Давно наступило время, чтобы был услышан протест против подобного варварски неверного истолкования древней литературы. Достаточно долго красоту и широту древней мысли в поэзии и мифе и даже в словосложении затемняли и скрывали с помощью этого тщеславного предположения современного учителя.

Старые грамматисты, предполагая, что Гомер не мог иметь понятия ни о чем другом, кроме ближайших вод, калечили великие размеры “Одиссеи”, чтобы подогнать её под путешествия её героя в западную часть Средиземноморья или, еще хуже, в Эвксин (85). Но в конце концов все это извинительное прегрешение по сравнению с принятой в настоящее время процедурой у учёных, явно воспитанных на научно-популярных журналах и воображающих, что Колумб был первым человеком, которому когда-то пришла в голову мысль, что Земля круглая, приступают к изучению древности просто как к изучению древнего раздела варварского фольклора. Конечно, пришло время исследовать великие творения древнего ума в другом духе (86). Ничего, кроме прискорбия, не вызывает масса бессмысленного спора и ложных обвинений, которые ежегодно набиваются в память сменяющих друг друга поколений учёных и университетской молодежи, споров и объяснений, которые ни для преподавателя, ни для ученика не имеют ни малейшей ценности в области разумного освещения пороков неправильных принципов классической герменевтики (87). Обсуждения и результаты данного сочинения по меньшей мере раскрыли возможное начало человеческой истории. Согласно данному сочинению, ранние поколения людей вряд ли не умели приобретать то знание о состоянии небес, которое приписывают им самые древние традиции всех народов (88). И если, вследствие принятия или даже обсуждения предложенных нами результатов, взгляды учёных наконец ещё раз будут направлены на изучение великих письменных и других художественных произведений древнего ума в новом и более сдержанном духе, достижения, которые от этого несомненно расширятся, не будут ни редкими, ни мелкими.

(1) Descent of Man. Pt. II. Ch. 21.
(2) Outlines of Primitive Belief, 1882. P. 27.
(3) Ibid. P. 58.
(4) Outlines of Primitive Belief, 1882. P. 115.
(5) Ch. Ploix. L'Ocean des Anciens // Revue Archeologique, 1877. Vol. XXXIII. P. 47—54.
(6) Keary. Primitive Belief. P. 296.
(7) “Как солнце возвращалось назад в точку, из которой оно должно было начинать заново свой путь, вероятно, никто в его дни не беспокоил себя таким вопросом” (!) Hist. Ancient Geography. Vol. I. P. 34. Это плохо согласовывается с утверждением Бергена: “Вопросы местонахождения и состояния солнца, когда оно исчезает, сильно заботят ведических поэтов”. La Religion Vedique. Т. I. P. 6.
(8) В новой работе (W. Helbig. Das Homerische Epos von den Denkmalern eriautert, Leipsic, 1884) мы имеем некоторые признаки нового и лучшего рода гомеровской археологии. Автор считает, что в дни Гомера были свидетельства “потерянных искусств”, и в найденных в Микенах сокровищах он видит плоды предгомеровской цивилизации.
(9) Mythology. P. 47—50; Здесь, как обычно, Китли близко следует за Фёлкером.
(10) “От народных взглядов и представлений нельзя требовать последовательности или завершенности. Они поднимаются лишь до определенной точки и постигают только часть, и только ту, которая проявляется с первого взгляда; они отставляют в сторону все умозаключающее отражение и не беспокоятся о противоречиях, так как не осознают ни одного из них”. J. F. Lauer, in: Anhang to Ameis's Odyssey, X, 86.
(11) Процитировано в: Ameis. Odyssey, Anhang. XII, 4.
(12) Juventus Mundi. P. 325.
(13) Odyssey, XII. 3, 4.
(14) То, что сын Одиссея и Кирки был назван Телегоном, “рожденным далеко”, таким образом, становится особенно важным.
(15) Odyssey, X. 189—192.
(16) Iliad, XXI. 196.
(17) Homerische Geographic, § 49.
(18) См. старые классические атласы. “Согласно Гомеру, Теодор Алоис Бакли в своем переводе “Илиады”, — Земля — круглая Плоскость, а Океан — это окружающий его огромный поток, из которого реки текут внутрь” — конечно, поэтому в гору, вверх.
(19) Horn. Geog., § 49. Ср. Кигли: “Поскольку это был поток, он должен был предполагать наличие другого берега, чтобы ограничивать его течение”. Mythology of Greece. P. 33.
(20) Homerische Realien, I, I. P. 55.
(21) В своей более ранней работе “Die Mythologie des Japetischen Geschlechtes” (Giessen, 1824. P. 60) Фёлкер отчетливо подаёт это как древнегреческое представление: “Где в действительности Небо смыкается с Океаном и где находилась конечная цель смелых моряков”.
(22) Keightley. Mythol. P. 29.
(23) Hans Flach. Das System der Hesiodischen Kosmogonie. Leipsic, 1874. (Diagram prefixed.)
(24) Maury. Histoire des Religions de la Grece Antique. Paris, 1857. Vol. I. P. 596. В подобной манере Банбери (Bunbury. History of Ancient Geography. Vol. I. P. 33) изображает твёрдый небесный свод Гомера опирающимся на наиболее удалённый край круглой Земли как раз внутри океанского потока.
(25) Hom. Geographie, § 50.
(26) См. его карту. Ср.: Juventus Mundi. P. 493.
(27) Iliad, XVIII. 240.
(28) Iliad, VIII., 485.
(29) Iliad, VII. 422; Odyssey, XIX. 433.
(30) Odyssey, X. 191.
(31) Odyssey, XII. 380. Единственная диаграмма, основанная на этой концепции, которую я видел, находится в редкой и странной работе Йоханеса Хербиниуса: Johannes Herbinius. Dissertationes de admirandis mundi Cataractis. Amstel, 1678. P. 13.
(32) Ameis and Hentze. Ilias, I, 44.
(33) Smith. Classical Dictionary, Artice “Olympus”.
(34) Volcker. Homcrische Geographic. P. 9, 12.
(35) Mythology. Fourth Edidtion. London, 1877. P. 34.
(36) Homerische Geographic und Weltkunde. P. 4—20. Скопированное Бухгольцем (Buchholz. Ноm. Realien, I, § 12) рассуждение профессора Влеки полностью субъективно: “В духовной религии, подобной христианству, слово “небеса” насколько возможно, настолько всегда будет сохранять неопределенность; в образной или чувственной религии, подобной греческой, оно должно найти себе определённое место. Зевс в форме человека и с человеческими членами должен восседать на земном сидении; и единственным достойным для него местом может быть самая высокая гора в той стране, к которой он принадлежит. Теперь, поскольку первоначальным местом, где греки отдыхали от дальних путешествий на Каспий и на запад в Эвксин, были равнины Македонии и Фессалии, необходимым местоположением для трона Высшего Бога и совета бессмертных был Олимп, самый восточный край Камбунийской гряды, отделяющей Фессалию от Македонии, к северу от Пенея и ущелья Темпе”. Homer and the Iliad. Edinburgh, 1866. Vol. IV. P. 174.
(37) Гезихий утверждал, что знает о четырнадцати горах, носящих название Олимп.
(38) Для всех, кто отрицает, что для Гомера небеса были местожительством богов, этот отрывок представляет непреодолимые трудности. Поместить Оссу на Олимп, затем на Оссу Пелион, чтобы посредством их трех вскарабкаться наверх, в местожительство богов, расположенное на вершине самой низкой из них трёх, представляется проблематичным! Не удивительно, что Фёлкер думает, что Гомера перехвалили за его знания окресностей и соотношения гор: “Олимп должен в любом случае идти низшим в этой последовательности, и, как следует из этого места, для гомеровского знакомства с местностью и для обоснования действительного расположения гор он должен быть нами туда поставлен”. Hom. Geog. P. 9. Действительно, забавно это надменное замечание, под влиянием которого идёт на попятную Хартунг: “Почему же такой учёный в таком высказывании должен был выражать сомнение, что религиозное представление об этом там никогда не встречалось?” Die Religion und Mythologie der Griechen, Th. Ill, 6. Но один немец кажется, предчувствует неизбежное значение этого отрывка: “Однако греку, пожалуй, было известно, что боги не жили действительно на Олимпе, как следует из описания борьбы Ота и Эфиальта против олимпийских богов”. Rinck. Die Religion der Hellenen. Zurich, 1853. Vol. I. P. 207.
(39) Ср.: Pictet. Les Origines. Paris, 1877. Т.. III. P. 225.
(40) Ср.: III.339; а также Гимн Гомера, In Apollinem, II. 320, 334. В “Илиаде”, VIII, строки 393 и 411, те же самые двери называются то “ворота небес”, то “ворота Олимпа”.
(41) Книга I. 18; II. 13, 30, 484; V. 383, 404 и далее. См.: Volcker. Homerische Geographic. P. 13 (§ 9).
(42) Книга I. 399; XX. 47; I. 570; V. 373, 898 и т. д.; VI. 129, 131, 527. Ср.: I. 497: Eerie d'anebe megan ouranon Olympon te (“равно взошла на великое небо, к Олимпу”). Подобное отождествление встречается в “Теогонии” Гесиода. V. 689. См. Л. Преллер: “Поэтому Небеса и Олимп также могут использоваться совершенно равнозначно”. Griechische Mythologie. Leipsic, 1854. Vol. I. P. 48.
(43) Строки 37, 51, 408. Переводчики Гесиода сочли это столь большим затруднением, что Гёттлинг и Поили делают его основанием того, чтобы подвергнуть сомнению подлинность или древность отрывков. См. также; Schoemann. Die hesiodische Theogonie ausgelegt und beurtheilt. Berlin, 1868. P. 303. Всё же Пфау в “Реальной энциклопедии” Паули, в статье “Олимп”, подтверждает, что мы находим у Гесиода “точно те же самые представления об Олимпе”, что и у Гомера. Pfau. In: Pauly. Real-Encyclopaedie, Art. “Olympos”.
(44) Подобный случай встречается: Илиада, I. 195, 208, ср. с 221; V. 868 с 869; X. 351 с 355; XX. 5 с 10; Одиссея, I. 313 с. 316; XX. 31 с 55; а также 103 с 113. Удивительно, что Фаэз может говорить, что этот случай в тексте единственный, найденный в “Илиаде”, “Одиссее”, Вступление, с. XVII (Odysee. Einleitung. P. XVII).
(45) “Небесный порог” является представлением Бакли об этом термине, хотя в другом месте он отличает Олимп от небес, как в примечании к книге XVI. 364. По древней космологии, “врата небес” были расположены на северном полюсе неба. Khandogya-Upanishad, XXIV. 3, 4, 7, 8, 11, 12. Sacred Books of the East. Vol. I. Pt. I. P. 36, 37. О раввинской традиции см.: Eisenmenger. Entdecktes Judenthum. Bd. II. P. 402.
(46) Таким образом, после напоминания читателю, что “не может быть сомнений в том, что боги здесь представлены на Олимпе, а не там, где висела Гера (“в эфире и облаках”), Фёлкер очень естественно восклицает: “Где же крепился конец веревки?” И сразу же отвечает: “Без сомнения, вокруг Олимпа!” Не удивительно, что он ставит восклицательный знак после такого шедевра толкования. Возможно, французский ученый М. Буавен, который, объясняя Одиссею, VI. 40 и далее, утверждал, что Гомер представлял себе Олимп перевернутой горой, у которой заснеженная вершина располагалась около земли, а бесснежное и засушливое основание — в небесах, подхватил эту мысль из толкования Фёлкером этого отрывка!
(47) Mythology. P. 97.
(48) The Problem of the Homeric Poems. P. 133.
(49) Вот дверь подземного мира и порог, соответствующий верхней, северной, полярной двери, от которой Гефеста швыряли на землю. Сравните также с описанием Гесиода.
(50) Героическая манера, в которой профессор Геддес принимает эту серьезную альтернативу и перекладывает собственные затруднения на плечи поэта, несколько обескураживающа для переводчиков, которые имеют склонность искать осмысленное значение у своего автора. Он говорит: “Манера, в которой упомянут этот rion Olympoio (“вершина Олимпа”) в материальной форме, показывает, что он был не только зрительно воспринимаемым, но и господствующим объектом на местности поэта; и до такой степени, что запутывает его физические рассуждения и представления о космосе, так как он сделан островерхой башенкой, на которой мир моря и земли как бы должен подвешиваться золотой цепью. Однако здесь rion должен быть частью настоящей горы, а не любого идеализированного Олимпа” (!) Win. D. Geddes. The Problem of the Homeric Poems. London, 1878. P. 257. Это столь же плохо, как и крикливая произвольность Фёлксра по поводу того же самого отрывка, Geog., § 11.
(51) Book, XV. 371, 375. Ср.: X. 461; III. 364; VII. 178, 201; VIII. 365; XVI. 232; XIX. 257; XXI. 272; XXIV. 307, и т. д.
(52) Книга VI. 40. На с. 65 своей “Мифологии” Китли цитирует этот отрывок как нечто, явно противоречащее его взглядам, однако вновь повторяет свое утверждение о том, что “греки начальных веков рассматривали высокую фессалийскую гору с названием Олимп как жилище своих богов”. Ср. с Фёлкером: “Такие противоречия найдены почти у всех поэтов”. Geog. P. 6.
(53) Odyssey, IX. 527 и в других местах.
(54) Odyssey, XIV. 393, 4.
(55) Примечания к Iliad, I. 420, and in: Einleitung to the Odyssey. P. XVII.
(56) Smith's Dictionary of Biography, Art. “Homer”. P. 510.
(57) Ук. соч., § 155, 156, с. 260—263. Сложные аргументы профессора Геддеса для доказательства того, что “Олимп Ахилла” является “настоящей горой, которая в Фессалии”, совершенно неубедительны. Использование слова agannifos (“очень снежный”) не требует более буквального толкования, чем применение поэтом термина “снежный” к живой груди, или “кудрявый” к облакам. Так, слово potyptychos (“многослойный”), вообще ничего не доказывает для его целей, поскольку Еврипид, никогда не читавший поучительного заявления профессора относительно того, что эпитет polyplychos, применимый только к горам, является существенным препятствием, предотвращающим отождествление с ouranos (“небо”), применяет его снова и снова к “многослойному Урану”, то есть небу. Даже одно-единственное свидетельство профессора, не за счёт его собственной, только “предполагаемой” уступки, предназначенное показать существенное подобие “Илиаде” (книга XVI. 364), говорит скорее против, чем за него, поскольку ар Otympou nefos (“облако с Олимпа”) не может aitheros ek dies (“из божественного эфира”) прийти к атмосферному ouranon (“небу”), где движутся облака, пока Олимп не окажется там, где находится божественный эфир, высоко над атмосферными небесами. Обращение Фёлкера с этим отрывком настолько абсурдное, что Геддес даже не пытается следовать ему. Ноm. Geog., § 13.
(58) Дом Гефеста на Олимпе ясно именуется “звёздным”. Илиада, XVIII. 370, ср. с 146, 148. Кроме того, Аристотель или тот, кто написал “Письмо Аристотеля Александру о Системе Мира”, в одном отрывке ясно отождествляет ouranos (небо) и Olympos, говоря, что по разнообразным причинам правильного толкования слов мы называем наиболее удаленную окружность небес обоими именами. См.: Flammarion. Astronomical Myths, or History of the Heavens. P. 156. Даже Фёлкер при первом изложении мысли, которая ввела в заблуждение всех его преемников (“что Уран и Олимп никакие не синонимы, по употреблению Гомера”), искренне признает, что это “идёт вопреки всеобщему до настоящего времени мнению”. Homerische Geog. P. 4.

С богами гомеровской величины, даже единственному из которых требуется семь акров для его ложа, сама мысль о размещении всего Олимпийского двора и жизни богов на острой, узкой, явно видимой вершине в Фессалии смешна.
(59) Бухгольц (Buchholz. Hom. Realien. Bd. I. 1. P. 3) объявляет это образное толкование “слишком искусственным” для тех ранних времен и напрямик утверждает, что “согласно мысли гомеровского грека, небеса являются пустым металлическим шаром”. Ему бы следовало добавить, что, согласно такому ленивому мышлению, Афродита была “твёрдым золотым изображением” (Odyssey, VII1. 337), а голос Ахилла (Iliad, XVIII. 222) был “медным снарядом”.
(60) См. гомеровское triptychоs (Илиада, XI. 353), именно в этом смысле. Сравните изумительное описание в “Государстве” Платона, 616. Депюи ухватил правильную мысль, когда он писал слова: “Олимп, состоящий из нескольких слоев сфер”. Depuis. Origine dc Tous les Cults. T. I. P. 273. Так что признание факта, что девять подземных, или относящихся к южному полюсу, миктланов, или обителей мёртвых у ацтеков, были просто копией девяти небесных, или относящихся к Северному полюсу, тлалоканов, или небес, мгновенно устраняет давнишние трудности толкователей этой мифологии. См.: Bancroft. Native Races. Vol. III. P. 532—537.
(61) Hesiod. Theogony, 517. Атлант обычно всегда упоминается вместе с Гесперидами. Preller. Griechische Mythologie. Vol. I. P. 348.
(62) Theogony, 747. Кроме того, как одно ограниченное существо могло бы разделиться между таким большим количеством так далеко расставленных столбов? “Едва ли можно усомниться, что слова amfis echousin, “со всех сторон” (Одиссея, I. 54), не подразумевают, что эти колонны окружают землю, поскольку в этом случае они не только должны быть бoльшими в числе, но и людям, жившим в века создaния и рассказывания мифов, должно было быть очевидным, что существо, стоящее в одном месте, не может хранить, поддерживать или защищать множество столбов, окружающих квадратную или круглую землю”. Сох. Mythology of the Aryan Nations. London, 1870. Vol. I. P. 37 n.
(63) “To, что имеются в виду небо и земля, а не одно только небо, подтверждается различными поэтическими отрывками и другими доказательствами”. Preller. Criechische Mythologie. Vol. I. P. 348.
(64) Книга V. 11, 2; 18, 1. Один переводчик делает глубокое предположение, что в гомеровском отрывке gen (“землю”) “добавлено в результате зевгмы, грамматической фигуры, состоящей в подчинении одному члену предложения ряда других”! Merry and Riddell. Odyssey, I, 5S,
(65) Prometheus Bound, 349, 425 seq.
(66) Mythologie des Japetischen Geschlechts. P. 49 seq. За ним последовали К. О. Muller. Keightley, Anthon и многие другие.
(67) Griechische Mythologie. Vol. I. P. 32, 348. За ним последовали Фаези, и профессор Пакард назвал это мнение “общепринятым”.
(68) G. F. Schoemann. Die hesiodische Theogonie ausgelegt. Berlin, 1868. P. 207.
(69) Analysis of Ancient Mythology. London, 1807. Vol. II, 91.
(70) The Epics of Hesiod. P. 229. Другой английский толкователь рисует образ гиганта, чьи плечи широки, как небо, и переводит amphis echousin как “которые поддерживают с обеих сторон, то есть на востоке и на западе”. Merry and Riddell. Odyssey, I. 53.
(71) “Много головоломок и напрасных тупиков породило выражение Павсания rpi ton omon kata ta legomena ouranon te anechei kai gen — “на плечах, сообразно сказанному, держит небо и землю”, которое встречается также в описании картины художника Панэна (5, 11, 2): ouranon kai gen anechon paresteke — “поставлен поддерживать небо и землю”; предполагается, что “небо и землю” следует понимать буквально”. Gr. Gotterlehre. Vol. I. P. 746, 747.
(72) Сравните с ведическим утверждением: “Тот, кто знает Золотой Тростник, стоящий в водах, является таинственным Праджапати”. Мuir. Sanskrit Texts. Vol. IV. Р. 21. Garrett. Classical Dictionary of India, Art “Skambha”. Тем не менее другое объяснение предлагает Ригведа. X. 149: “Савитри установил опоры земли; Савитри закрепил небо в пространстве, не имеющем опоры; Савитри, сын вод, знает место, где океан, поддержанный, вытекал наружу”. Muir. Sanskrit Texts. Vol. IV P. 110 (ср. с немецкой версией Людвига). Согласно этому, его следует воспринимать как знающего глубины всего океана, потому что его небесные истоки находятся около его головы, а самые большие глубины — у его ног. С тех пор как вышесказанное было впервые напечатано, автору встретился замечательный чертеж, изданный четыреста лет назад в “Magarita Philosophica”, на котором Атлант представлен почтенным человеком, его ноги находятся у нижнего, а голова — у верхнего полюса неба, точно в соответствии с нашим толкованием. Воспроизведение его можно увидеть в книге: Flammarion. Astronomical Myths. P. 150. Кроме того, о существенно важной этимологии греческого слова polos (“ось, полюс”) см.: Aristophanes. Aves, 180 foll.
(73) Preller. Griechische Mythologie. Vol. II. P. 149. Volcker. Mythologische Geographic. P. 133 seq. Wolfgang Menzel. Die vorchristliche Unsterblichkeitslehre. Vol. I. P. 38. О “северном столбе”, o котором говорил греческий географ в 275 г. до н. э., см.: Beauvais. Revue de 1'Histoire des Religions. Paris, 1883. P. 771 п. Ср.: с. 700.
(74) Gustav Schegel. Uranographie Chinoise. La Haye, 1875. P. 506, 507, 685
(75) Ср.: Odyssey, XV. 184.
(76) Бутман (Buttmann. Lexilogus, анга, перевод, 5-е изд., с. 94—104) не менее безуспешен в показе такого значения, чем более старшие cоставители словарей.
(77) Eisenmenger. Entdecktes Judenthum. Bd. II. P. 402 (Eng. Vol. II. P. 97). Во всех древних космологиях “дверь небес” находится на Северном полюсе. Sacred Books of the East. Vol. I. P. 36, 37.
(78) Records of the Past. Vol. X. P. 152. Другие упоминания Поддерживающего небо столба можно увидеть в книге: Brugsch. Thesaurus Inscriptionum Aegyptiacarum, I, 82, 83, 87, 177. См. рис. напротив с. 175 и рис. 12, с. 124.
(79) Глава CXLII.
(80) Ригведа, I. 164. Grassmann and Ludwig.
(81) Людвиг в своей версии Веды находит повторный случай употребления выражения “Stengel der Welt” — “Ствол мира”.
(82) F. Gregorio Garcia. Origen de los Indies del Nuevo Mundo. Madrid, 1729. P. 337. Здесь по невежеству “полярный топор” (ахе) вытеснил полярную ось (axis) древней науки. Банкрофт. Коренные народы. Т. III. С. 71. Ср.: “Золотой осколок” Манко Капака. Ревилл. Лекции Хиберта, 1884. С. 131. Reville. Hibbert Lectures, 1884. P. 131.
(83) Ригведа, X. 129, 5.
(84) Hoffmann. Homerische Untersuchungen. Vol. I. P. 30.
(85) У. Дж. Стиллманн в “Журнале столетия” (“The Century Magazine”) за 1884 год этим устарелым способом только что вновь сделал набросок “След Улисса”, признавая, однако, что для его локализации решающей всё Огигии “нет никаких свидетельств”: с. 562, 563. См. его карту.
(86) “Чем глубже доктор Шлиман копал Трою, тем более высокая культура складывалась из открывающихся находок; таким образом, мы также можем говорить, что чем более древние обнаруживаются сообщения, тем о более высоком образовании греков они свидетельствуют”. Anton Krichenbauer. Beitrage zur homerischen Uranographie. Wien, 1874. P. 13. Ср.: 63, 69 и след. Утверждение содержит ссылку на астрономическую науку самых ранних греков.
(87) Герменевтика — искусство толкования текстов (классической древности. Библии и т. п.), учение о принципах их интерпретации. — Прим. ред.
(88) “Среди евреев есть традиции глубокой древности в отношении их астрономии. Иосиф говорит: “Бог продлил жизнь патриархов, которые жили до потопа, как за их достоинства, так и для того, чтобы дать им возможность совершенствования своих знаний геометрии и астрономии, которые они обнаружили; и чего не смогли бы совершить, если бы не жили 600 лет, потому что только по истечении 600 лет завершался великий год”.

А теперь, что же это за великий год, или цикл, в 600 лет? М. Кассини, директор Парижской обсерватории, обследовал это с астрономической стороны. Он рассматривает его как доказательство большой древности их астрономии. “Этот отрезок, — говорит он, — среди обнаруженных один из наиболее замечательных; поскольку, если мы примем лунный месяц за 29 дней 12 часов 44 минуты 3 секунды, мы найдем что 219 146,5 дня составляют 7421 лунный месяц, и это число дней дает 600 солнечных лет по 365 дней 5 часов 51 минуте 36 секунд”. Если этот год использовался до потопа (а это очень вероятно), то должно быть признано, что патриархи уже были знакомы в значительной степени с движением звёзд, так как этот лунный месяц почти до секунды согласуется с тем, который был определен современными астрономами”, Flammarion. Astronomical Myths. Paris. P. 26.
Ex Borea Lux! - Из Севера Свет!
Аватара пользователя
Максим Борозенец
Администратор
 
Сообщений: 3429
Зарегистрирован: 30 окт 2009, 23:45
Откуда: Дания, Копенгаген

Пред.След.

Вернуться в История, культура, язык


Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1

cron