Восприятие аспектов небытия и регресс Традиции.

Восприятие аспектов небытия и регресс Традиции.

Сообщение Сергей Андреев 26 апр 2014, 19:21

Статья моего друга, Ярослава Андриевского.

Единый, имея своей природой Небытие, проявляется изначально тройственно, затем проявляя себя в равновеликих взаимосвязанных дуальных парах мнимых противоположностей .На примитивном этапе развития традиции
тройственность Единого пока еще не осознается этносом, но дуальность Его проявлений уже умопостижима. Первая пара, чью трансцедентальную природу признает этнос в глубокой древности, восходит к двум важнейшим архетипическим образам.
Образы таковы - мать-земля и бык. Казалось бы, причем тут бык? Однако, присутствие его ощутимо везде. Соединяясь с Землей, Бык дает жизнь. Эта пара - символ плодородия, важнейшего аспекта для древней культуры, когда этнос только лишь перешел
от жизни кочевников, собирателей и охотников r оседлому образу жизни и судьба и процветание его стали зависимы напрямую от урожая. Образы Земли и Быка мы встречаем повсеместно. Божественная пара Египта - Осирис и Исида напрямую связана с аспектом плодородия.
И священный бык Апис - как проявление Осириса. Но в Египте это скорее реакционное возвращение к истокам, вызванное реформаторскими начинаниями Эхнатона.
В культурах более древних и менее изученных, таковых как культура минойская зафиксированы два примордиальных образа. Образ Богини-Змеи и образ Быка.
Бык был священным животным, что впоследствии породило легенду о минотавре, а позже сделало быка священным животным Зевса, но об этом далее.
Познавая множественность проявлений Единого, этнос впервые познает небытийную Его природу. Внешне это проявляется в понимании Хаоса как проявления Небытия. Хаос – нечто бесформенное, одновременно материальное и нет, заключающее в себе массу равновеликих возможностей, каждая из которых вероятна, вместилище и лоно будущего Платоновского мира Божественных идей. Хаос порождает мир. Хаос порождает первые пары. И пары эти - хтонические божества. Божества эти не вполне еще оторваны от начальной божественной пары, образ Матери-Земли здесь зачастую сохраняется, как то было в греческой традиции, если же он теряется, женское божество становится враждебным, подобно шумерской Тиамат, убитой собственным сыном Мардуком. Чаще же природа изначальной пары несколько преобразуется и основывается на противопоставлении Земли и Неба. Здесь впору вспомнить египетских Геба и Нут (где уже Нут в свою очередь изображалась коровой, что не вполне характерно), Урана и Гею микенцев, как предков эллинов. Эта пара представляет собой обыкновенно сына и мать, котоыре сочетаются браком, что вовсе не считается древними противоестественным. Женское божество земли возникает прежде мужского небесного божества и возникает из хаоса, т.е имеет неоспоримо хтоническую природу. Первоочередность возникновения женского божества наталкивает некоторых исследователей на якобы очевидность матриархата у древних, что неверно, т.к. оба божества являются равновеликими, о чем явно повествует античный миф : «Гея породила Урана, равного по величию ей».
Итак, такова первая пара. Затем эта пара порождает первое поколение важнейших божеств, также имеющих хтоническую природу. Плебс воспринимает их как самостоятельных божеств, однако, жреческая каста понимает под ними проявления Единого. Здесь мы будем рассматривать развитие, регресс и преображение традиции на примере культуры Древней Греции – праматери большинства гностических традиций Европы.
Поклонение детям начальной пары, хтоническим богам, узаконенной правящими жрецами. Оно находит свое отражение в культуре микен. Тогда же происходит впервые и осознание Божественной Троичности. При начальной дуальности божественных пар отдельные божества получают троичную природу. Например, Геката получает аспекты Девы, Матери и Старухи, символизируя соответственно жизнь, рождение и смерть. Троичность Единого пока еще не осознается. Знаменательна помимо прочего, связь религиозных форм с тем, какой социальный слой стоит у власти. Так, в минойской культуре правитель одновременно является и верховным жрецом. В
Микенах власть делят уже два правителя – один из них жрец, другой – полководец.
В большинстве традиций, и греческая здесь не исключение, власть неизбежно узурпируется воинской кастой. Будучи завоевателями и инородцами, воины приносят с собой собственных богов. Наглядно это можно продемонстрировать падением минойской культуры под натиском Микен. Микенцы завоевали Крит и объявили его родиной своего верховного божества – Зевса.
Это положило начало олимпийской традиции, поскольку помимо Зевса микенцы принесли с собой и других богов. Как и все завоеватели, они столкнулись с необходимостью преподнести народу новые религиозные формы. Так, первое поколение хтонических богов, не теряя, впрочем, своей божественной сущности, стали титанами и врагами олимпийцев. Восприятие хаоса также изменилось. По новому мифу титаны были заключены победившими олимпийцами в глубины Тартара, а хаос стал олицетворять собой ужасную бездну – самые его недра.
Троичность новые правители истолковали по-своему – правящих богов стало трое. Да и каждый аспект человеческой жизни получил трех богов-покровителей. Понимание сути небытия сменилось страхом перед ним и утверждением радости вечного бытия как наивысшей ценности.
Вскоре завоевателями стали спартанцы, где со временем оба правителя стали полководцами, а жрецы отошли на второй план. Однако, суровые спартанские порядки нравились не всем и после объединенного восстания против Спарты родилась демократия и власть перешла в руки третьей касты. Это отразилось и на религии. Божества становились все более антропоморфными, а прежние могучие титаны стали мелкими второстепенными божками. Геката Урания, могущественная богиня и покровительница магии, волшебства и всех чудесных проявлений Божественного превратилась в обычную нимфу, спутницу Персефоны. Далее ее «понизили» еще сильнее, поскольку по новому мифу Геката так испугалась похитителей Персефоны, что стала подобной призракам и осталась навечно бродить у входа в царство Аида, возглавляя сонм потерянных душ и нечестивых демонов. Таков регресс традиции.
Однако, поскольку невозможно сделать весь этнос плебсом, ученые умы сохраняются при любых условиях. Прежние системы, откровенно примитивные и рассчитанные на профанное восприятие перестают их устраивать. Они пытаются по-новому осознать древний миф, вернуть его к истокам.
Так, в Греции появился Платон. Последователи его пытались сначала примириться с существующей традицией, придать ей новое значение. Порфирий был в числе последователей Гекаты, мысля ее как Божественную Мать – ту самую Мать начальной пары. Ямвлих придавал новый сакральный смысл языческим мистериям. Это были меры по реабилитации умирающей традиции. Они были вполне логичны, но не стали спасительными. Итогом стало возвращение к изначальному жреческому пониманию богов как проявлений Единого и – что немаловажно – осознание троичности самого Единого. Это новая троица – Отец, Сын и Мать. Но важно было не только это. Неоплатоники постановили новую, гностическую цель – возвращение к Единому и слияние с Ним. Это не было еще возвращением к пониманию природы Небытия в полной мере, но уже отменяло ценность вечного бытия как наивысшей цели. Впоследствии, что достоверно известно, идеи неоплатоников повлияли на умы поздних мыслителей и подарили рождение подлинному Гнозису. Так, через бунт против религии плебса, традиция получила новое рождение.

Прообразы Демиурга: старые боги и боги-завистники.

Природа и сущность Демиурга не осознаются вполне в архаическую эпоху. Этнос не в состоянии еще признать полностью враждебность ему материального мира, дихотомия материального и духовного еще не открыта. Тем не менее, наличие неких враждебных человеку сил смутно ощущается еще до великих культур Древнего Мира. Сначала бедствия объясняют гневом Божественной Пары, вызванным неугодными или даже святотатственными деяниями. По мере развития общества и развития человеческого сознания осознается благость Божественного, а значит, невозможность исхождения зловредного от Божества. Это приводит к тому, что бедствия и несчастья, не могущие быть связанными логически с законом воздаяния и принятыми как наказание свыше, вменяются в вину разнообразным злым духам. Когда в этническом мифе появляется первое поколение хтонических богов, картина не меняется существенно. Картина меняется тогда, когда происходит кастовая смена власти. Выше мы уже говорили о том, что завоеватели приносят своих богов и навязывают их побежденным. Для легитимности такого навязывания создается новый миф, в котором боги побежденных выставляются враждебными, а новый пантеон выступает в роли героев и освободителей. Это обыкновенное явление регресса Традиции. Поскольку завоеватели не могут вытравить полностью прежних верований, а верования эти представляют собой угрозу хотя бы в виде восстания по религиозным причинам, им становится необходим образ врага. Проявление враждебных человеку сил, при всей антропоморфности, капризности и порочности плебейских богов не может быть приписано им, поскольку они должны иметь позитивный «имидж» и восприниматься как благожелательные. Тут-то и происходит инверсия – врагами делаются старые боги. Логически вредительство старых богов вполне объяснимо – они недовольны своим смещением новыми благими (на самом же деле теми же архонтами) богами. Такого объяснения народу, в массе своей непросвещенному, оказывается вполне достаточно.
Но принимать старых богов за врагов человека в данном случае – ошибка. У этноса формируется ложный образ врага, который держится в народном сознании до тех пор, пока старые боги не будут забыты или их статус не нивелируется окончательно. Тогда становится необходим новый образ врага. Такой враг по своим чертам уже намного ближе к истинному пониманию природы Демиурга с одной только существенной разницей – по своей функции он не является Демиургом материального мира. Этот враг – бог-завистник. Таких богов-завистников можно обнаружить во многих культурах. Они враждебны господствующему благому божеству (или Божественной Паре), вредят им, убивают их (впрочем, это не мешает им воскресать и побеждать завистников). Возрождение и выделение Божественной Пары из сонма привнесенных новых богов – явление закономерное после неизбежного регресса Традиции. Это пробуждение неистребимых архаических архетипов в народном сознании. Воскрешение и победа Божественной Пары связывается с циклом смены времен года и не теряющим своей важности аспектом плодородия. В мифах Египта и Вавилона мы находим тому наглядное подтверждение. Причем, пострадавшим от действий бога-злодея оказывается муж, спасаемый женой. Это не проявление матриархата, но отголоски архаических представлений, где муж в Божественной Паре – одновременно и Сын своей жены. Но мы не будем сейчас подробно останавливаться на этом. Обратимся к образу богов-завистников. Итак, эти боги, подобно гностическому Демиургу завидуют благому божеству или божественной паре. Подобно ему, они неспособны к истинному творению и осуществлению верховной власти над миром. Однако, часто они имеют хтоническую природу, что вызвано смешением образов Хаоса как Небытия и тьмы как зла в сознании народа после утверждения завоевательского пантеона. Таков, например, египетский Сетх.
Сетх завидует своему брату Осирису и оспаривает легитимность его власти (вспомним о возникшем гораздо позднее христианском мифе, где Богу завидовал Люцифер,
который также не хотел признать Его власть). Сетх не может сотворить ничего благого, а только зловредных для египтян змей, москитов, крокодилов, гиен. Сетх убивает благого Осириса, однако Осирис воскресает (сравните с убийством врагами Христа и Его воскрешением).
В скандинавогерманской мифологии есть другой завистник – Локи. Локи вынужден прислуживать богам, а впоследствии готовит заговор, оборачивающийся их гибелью.
Скандинавы не осознавали Локи как Демиурга, вопрос сотворения мира вообще не имел особой важности в их мифе, но масштаб вселенской трагедии, вызванной торжеством враждебной силы, они осознали и описали как никто другой. Здесь не выжил и не воскрес никто.
Завистница Эрешкигаль заманивает в царство мертвых Таммуза в вавилонском мифе, его вызволяет Иштар и Таммуз воскресает. Здесь замечательно вызволение Таммуза богиней любви. Любовь не вполне еще оторвана от плодородия в древнем сознании, но это уже ступень к пониманию Бога как Вселюбящего.
В Греции мы имеем уникальный случай. Здесь, сразу несколько богов, позавидовав Зевсу, подняли мятеж. А спасся Зевс – обратите внимание – с помощью старых богов, отождествившихся к тому времени в народном сознании с титанами. Теми самыми скверными и мятежными титанами-богоборцами!
Можно приводить множество примеров, но важно здесь вот что – древние вполне имели представление о всех качествах и характере Демиурга. Не поняли они лишь одного – материальный мир не благ и создатель его не благ. Зависть Демиурга и искажение им творения они видели как искажение благости материального мира, задуманного Высшим Божеством как благое место. Даже неоплатоники при всех их заслугах, приведших к эволюции Традиции, не избавились от этого заблуждения.
Аспекты троичности Единого и Единого как Небытия в дохристианских традициях.
Итак, неоплатоники были первыми, кто осознал троичность Единого. В метафизических терминах троичность выражалась как единство Ума, Духа и Души. При этом Душа мыслилась как Богиня-мать. Эта Троица стала прообразом христианской Троицы. В апокрифах довольно прозрачны намеки на женскую природу Духа (понятие Души трансформировалось, а место Духа и Ума заняли Отец и Сын, которые были и у неоплатоников, но не назывались явственно). Мария, будучи осенена Духом, приняла семя Отца, чтобы родить Сына. Если применять несвойственные для христианской теологии термины, то можно сказать, что Мария стала аватаром духа, а Христос – Сына. Однако, не только в такой развитой традиции, как греческая, мы можем видеть аспекты троичности. Троичность Единого наблюдается даже в примитивных на первых взгляд шаманских традициях степных и кочевых народностей.
Например, идею о троичности мы встречаем в дохристианской традиции удмуртов. Здесь мы встречаем Бога-Отца – Инмара. В роли Бога-Сына выступает Инву. Если Инмар слишком далек от людей, что типично для религиозного сознания на начальном уровне развития традиции, то Инву благожелателен и всегда готов помочь, если его умилостивить. Поскольку в начальной стадии появления религиозных форм для этноса крайне важен аспект плодородия, присутствует и соответствующее божество, функции и представления о котором поначалу неразрывно связаны с Инмаром. Это Кылдысин, изображавшийся в виде старца и соотносимый также с Богом-Отцом. Однако, поскольку этническое сознание склонно связывать аспекты плодородия с женскими образами, Кылдысин вскоре превратился в Кылдысь-Мумыз. Таким образом, неперсонифицированная до этого Богиня-Мать, связанная, как было сказано в предыдущей главе, с архетипом земли, получила свое логичное выражение в религиозной культуре этноса.
Эти три верховных божества по сути понимались как одно, о чем свидетельствует неразрывность образов при разнице имен, схожесть функций и не смущавшая никого перемена в гендерном статусе божеств. Имена их были крайне созвучны у многих этносов финно-угорской группы, чью религию представлял шаманизм и чей культурный уровень никак не мог еще подняться до платоновских высот.
Схожую модель троичной сущности Единого можно встретить и в эпосе древних армян, и у тюркских народностей, и даже у народов Азии. Встречается здесь и осознание Единого как Небытия. Небытие выступает в роли Хаоса, как и в традиции греков. В японской традиции синто хаос порождает божественную пару. В китайской традиции хаос также порождает божественную пару. Потомок, обычно – обратите внимание – сын – этой пары также представляется этносу верховным божеством и прародителем самого этого этноса.В Китае по мере развития возникает понятие о Дао. Дао присутствует везде, одновременно оно есть и его нет, Дао безлико, неантропоморфно и является причиной и источником всех законов вселенной. Будучи, с западной теологической позиции, безбожниками (пусть они и принимали китайских богов, но для европоцентристской теологии боги Азии – не боги), даосы как никто другой крайне близко подошли к пониманию природы Единого. Возникший в Индии без всякой связи с даосской традицией буддизм именно проникнув в Китай, расцвел и развился. Даосское учение получило новое развитие в буддистском понятии о Предначальной Пустоте. Причем, пустота наделялась всеми свойствами, каковыми обладало Дао. Слияние с Пустотой провозглашалось высшей целью. Как не вспомнить здесь неоплатоническое слияние с Единым!
Но самое удивительное, что такую четкую и последовательную концепцию Небытия создали совершенно «безбожные» народы. Ведь никакого представления о Едином Боге они не имели. Тем не менее, что открыто одним, от других ускользает и наоборот. А корни понятий неизменны.
Сергей Андреев

 
Сообщений: 349
Зарегистрирован: 21 ноя 2013, 16:28

Вернуться в Традиция и Философия


Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1