Государства четвертого сословия.

Re: Государства четвертого сословия.

Сообщение Алексей Ильинов 09 июн 2014, 13:31

Материалисту последовательному пофиг


А их НИКОГДА и не было в Советском Союзе. Была БОЛЬШАЯ ИДЕЯ, в которую люди искренне верили и за которую столь же искренне умирали. Ну а в 1991-м году «не встали на защиту совка» по одной-единственной причине — не было такого уж отчаянно-нищенского существования и подавляющее большинство советских граждан имело квартиры, машины, дачи (или хотя бы приусадебный участок в шесть соток) и более-менее приемлемый достаток. И не было такого уж «последовательного атеизма», ибо в него тоже особо никто «не верил».
"Vielleicht wird das Dritte Reich ein germanisch-slawisches Reich des noch seiner Entdeckung harrenden östlichen Christentums sein" (Erich Müller-Gangloff)
Аватара пользователя
Алексей Ильинов

 
Сообщений: 5353
Зарегистрирован: 24 ноя 2009, 14:43

Re: Государства четвертого сословия.

Сообщение Сергей Андреев 09 июн 2014, 13:59

Алексей Ильинов
Притеснялась Традиция ,следовательно не традиционное государство.К чему спор то тогда?Что до сегодняшнего дня ,то сравнивать с СССР вообще некорректно.91 лишь снял маски с показушных советских моралистов,которые пустились во все тяжкие.Считать советское общество моральнее нынешнего это все равно ,что называть аскетом солдата-срочника ,который в силу обстоятельств лишен доступа к алкоголю и женщинам,но который после дембеля с лихвой наверстывает упущенное.Но при этом 91 год дал тем кто не подался искушению таки приобщиться к Традиции.
Сергей Андреев

 
Сообщений: 349
Зарегистрирован: 21 ноя 2013, 16:28

Re: Государства четвертого сословия.

Сообщение Александр Волынский 09 июн 2014, 19:37

Материалисту последовательному пофиг на человечество ибо после смерти для него нет ничего ,и нет никакого смысла за что-то там бороться,коль смерть одинаково помножит на ноль и строителя коммунизма и мелкого уголовника. Потому совок и рухнул и никто не встал на его защиту,не началась новая гражданская ,его просто сдали за то чтобы жить красиво, и это абсолютно последовательная логика материалистов.

Это в корне ошибочное понимание. Во первых не надо путать материалистов с атеистами, которые могут быть идеалистами. Я идеалист, но не верю в персонификацию Бога т е с точки зрения людей религиозных я человек светский. Но это вовсе не значит, что атеистам пофиг человечество. Человечество или более близкая группа людей это единственный смысл существования атеиста.
А вот религиозным людям на человечество действительно насрать ибо они крайне озабочены своей ВЕЧНОСТЬЮ. Гуманизм в его материалистическом воплощении это полное отрицание ИДЕЙ т е забота исключительно о наслаждении здесь и сейчас. Но гуманизм в его идеалистической форме это забота о ДАЛЬНЕМ.
Большевики довели ницшеанскую Любовь к ДАЛЬНЕМУ до абсурда
Средневековое общество настаивает на любви к братьям во Христе и одновременно требует не только неприязни, но даже ненависти к инаковерующим. Коммунизм проповедует любовь лишь к братьям по общему делу создания нового, совершенного общества и ненависть ко всем, кто остается на стороне старого, капиталистического общества. Известный лозунг, записанный в "Моральном кодексе строителя коммунизма: "Человек человеку - друг, товарищ и брат", распространяется только на тех, кто борется за утверждение коммунистического строя, но никак не на тех, кто является противником в этой борьбе. Знаменитый Павлик Морозов, кумир советской детворы, больше отца родного любил колхозный строй и тех, кто боролся за его установление.

Нацизм исключает из сферы любви к ближнему всех, кто не относится к избранной расе.

Коллективизм провозглашает не просто любовь к ближнему, независимо от того, какими идеалами руководствуется ближний, но требует "братской любви", однако только к "братьям по вере". Такая любовь включает ответственность за ближнего, но не чувство единства с ним. Наиболее близким в итоге оказывается наиболее твердый в вере.

Результатом переосмысления новозаветного изречения "Возлюби ближнего, как самого себя" оказывается то, что Ницше называл "любовь к дальнему". Под "дальним" он подразумевал человека будущего - сильного, независимого, с необычайной волей [1].

1 "Разве я советую вам любовь к ближнему? - вопрошает Ницше. - Скорее еще я советую вам бежать от ближнего и любить дальнего! Выше любви к ближнему стоит любовь к дальнему и будущему..." (Ницше Ф. Так говорил Заратустра. СПб., 1907. С. 64). См.: Франк С.Л. Ницше и этика любви к дальнему" // Сочинения. М., 1990. С. 11-64. Ср. слова Ивана Карамазова: "Я тебе должен сделать одно признание, сказал Иван: я никогда не мог понять, как можно любить своих ближних. Именно ближних-то, по-моему, и невозможно любить, а разве дальних" (Достоевский Ф.М. Соч.: В 30 т. М., 1959. Т. 14. С. 215).
В коммунистическом обществе любовь к дальнему культивируется прежде всего как любовь к будущим поколениям, тем счастливым потомкам, которые будут жить при коммунизме. Они не внуки и правнуки того, кто их любит, это вообще не родственная линия. Это абстрактные люди, которые будут жить через столетия в прекрасных городах, в домах с мраморными полами и колоннами из алюминия. Их надо очень любить, ради них надо жертвовать многим, если не всем. Ради собственных детей и внуков легко потерять имущество или даже расстаться с жизнью. Но это корыстная любовь, настоящая коммунистическая любовь к ближнему - это прежде всего чистая и бескорыстная любовь к отдаленным и совершенно неопределенным поколениям.
http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/Hi ... in/_47.php

Но идеализм в большевизме был очевиден, как и в ницшеанстве, как и в нацизме. А вот либерализм признает только один идеал - творческую и личную свободу, но либерализм совершенно не признает ЛЮБОВЬ (не половую жизнь, а ЛЮБОВЬ), которая означает абсолютную зависимость. Либеральная свобода без гуманизма это вообще чистый сатанизм.
Советские "демиурги" потому и пользовались в мире таким успехом, что сохранили идеалы ЛЮБВИ, в отличии от совершенно тупорылых партийных функционеров, озабоченных исключительно личной карьерой.
Официальная политика КПСС ставила целью только сохранение власти КПСС, но даже ради этой гнилой цели приходилось рассказывать красивые мифы, делать научные открытия и вообще творить. Таким образом, хотя большевизм был анти-традицией, но в СССР, кроме архетипов, наблюдался и высокий уровень идеализма, который анти-традиция разрушала довольно быстро ибо партийные функционеры больше всего боялись именно идеалистов. Либеральный Запад в силу своего либерализма идеалистов не уничтожает, но накачивает их только идеалом СВОБОДЫ. Все остальные удовлетворяются гламуром и успехом.
אור לגויים свет народам
Аватара пользователя
Александр Волынский

 
Сообщений: 9400
Зарегистрирован: 30 мар 2010, 22:06
Откуда: Афула, долина Армагеддона, Израиль

Re: Государства четвертого сословия.

Сообщение Алексей Ильинов 10 июн 2014, 14:45

Сергей, более чем исчерпывающий ответ о кризисе и деградации Традиции даёт «хрестоматийный» для каждого коммуниста и марксиста документ - «Манифест Коммунистической Партии» Карла Маркса и Фридриха Энгельса.

Буржуазия, повсюду, где она достигла господства, разрушила все феодальные, патриархальные, идиллические отношения. Безжалостно разорвала она пестрые феодальные путы, привязывавшие человека к его «естественным повелителям», и не оставила между людьми никакой другой связи, кроме голого интереса, бессердечного «чистогана». В ледяной воде эгоистического расчета потопила она священный трепет религиозного экстаза, рыцарского энтузиазма, мещанской сентиментальности. Она превратила личное достоинство человека в меновую стоимость и поставила на место бесчисленных пожалованных и благоприобретенных свобод одну бессовестную свободу торговли. Словом, эксплуатацию, прикрытую религиозными и политическими иллюзиями, она заменила эксплуатацией открытой, бесстыдной, прямой, черствой.

Буржуазия лишила священного ореола все роды деятельности, которые до тех пор считались почетными и на которые смотрели с благоговейным трепетом. Врача, юриста, священника, поэта, человека науки она превратила в своих платных наемных работников.

Буржуазия сорвала с семейных отношений их трогательно-сентиментальный покров и свела их к чисто денежным отношениям.

Буржуазия показала, что грубое проявление силы в средние века, вызывающее такое восхищение у реакционеров, находило себе естественное дополнение в лени и неподвижности. Она впервые показала, чего может достигнуть человеческая деятельность. Она создала чудеса искусства, но совсем иного рода, чем египетские пирамиды, римские водопроводы и готические соборы; она совершила совсем иные походы, чем переселение народов и крестовые походы.

Буржуазия не может существовать, не вызывая постоянно переворотов в орудиях производства, не революционизируя, следовательно, производственных отношений, а стало быть, и всей совокупности общественных отношений. Напротив, первым условием существования всех прежних промышленных классов было сохранение старого способа производства в неизменном виде. Беспрестанные перевороты в производстве, непрерывное потрясение всех общественных отношений, вечная неуверенность и движение отличают буржуазную эпоху от всех других. Все застывшие, покрывшиеся ржавчиной отношения, вместе с сопутствующими им, веками освященными представлениями и воззрениями, разрушаются, все возникающие вновь оказываются устарелыми, прежде чем успевают окостенеть. Все сословное и застойное исчезает, все священное оскверняется, и люди приходят, наконец, к необходимости взглянуть трезвыми глазами на свое жизненное положение и свои взаимные отношения.


Знаете, Сергей, КТО УБИЛ на самом деле АРИСТОКРАТА? Помните из школьного курса? Папаша Журден, главный герой бессмертной комедии Жана-Батиста Мольера «Мещанин во дворянстве»!

*Явление шестое*

Учитель философии, г-н Журден, лакей.

Учитель философии (оправляя воротник).

Приступим к уроку.

Г-н Журден.

Ах, господин учитель, как мне досадно, что они вас побили!

Учитель философии.

Пустяки. Философ должен ко всему относиться спокойно. Я сочиню на них сатиру в духе Ювенала, и эта сатира их совершенно уничтожит. Но довольно об этом. Итак, чему же вы хотите учиться?

Г-н Журден.

Чему только смогу: ведь я смерть как хочу стать ученым, и такое зло меня берет на отца и мать, что меня с малолетства не обучали всем наукам!

Учитель философии.

Это понятное чувство, nam sine doctrina vita est quasi mortis imago. Вам это должно быть ясно, потому что вы, уж верно, знаете латынь.

Г-н Журден.

Да, но вы все-таки говорите так, как будто я ее не знаю. Объясните мне, что это значит.

Учитель философии.

Это значит: без науки жизнь есть как бы подобие смерти.

Г-н Журден.

Латынь говорит дело.

Учитель философии.

У вас есть основы, начатки каких-либо познаний?

Г-н Журден.

А как же, я умею читать и писать.

Учитель философии.

С чего вам угодно будет начать? Хотите, я обучу вас логике?

Г-н Журден.

А что это за штука – логика?

Учитель философии.

Это наука, которая учит нас трем процессам мышления.

Г-н Журден.

Кто же они такие, эти три процесса мышления?

Учитель философии.

Первый, второй и третий. Первый заключается в том, чтобы составлять себе правильное представление о вещах при посредстве универсалий, второй – в том, чтобы верно о них судить при посредстве категорий, и, наконец, третий – в том, чтобы делать правильное умозаключение при посредстве фигур: Barbara, Celarent, Darii, Ferio, Baralipton и так далее.

Г-н Журден.

Уж больно слова-то заковыристые. Нет, логика мне не подходит. Лучше что-нибудь позавлекательнее.

Учитель философии.

Хотите займемся этикой?

Г-н Журден.

Этикой?

Учитель философии.

Да.

Г-н Журден.

А про что она, эта самая этика?

Учитель философии.

Она трактует о счастье жизни, учит людей умерять свои страсти и…

Г-н Журден.

Нет, не надо. Я вспыльчив, как сто чертей, и никакая этика меня не удержит: я желаю беситься, сколько влезет, когда меня разбирает злость.

Учитель философии.

Может быть, вас прельщает физика?

Г-н Журден.

А физика – это насчет чего?

Учитель философии.

Физика изучает законы внешнего мира и свойства тел, толкует о природе стихий, о признаках металлов, минералов, камней, растений, животных и объясняет причины всевозможных атмосферных явлений, как-то: радуги, блуждающих огней, комет, зарниц, грома, молнии, дождя, снега, града, ветров и вихрей.

Г-н Журден.

Слишком много трескотни, слишком много всего наворочено.

Учитель философии.

Так чем же вы хотите заняться?

Г-н Журден.

Займитесь со мной правописанием.

Учитель философии.

С удовольствием.

Г-н Журден.

Потом научите меня узнавать по календарю, когда бывает луна, а когда нет.

Учитель философии.

Хорошо. Если рассматривать этот предмет с философской точки зрения, то, дабы вполне удовлетворить ваше желание, надлежит, как того требует порядок, начать с точного понятия о природе букв и о различных способах их произнесения. Прежде всего я должен вам сообщить, что буквы делятся на гласные, названные так потому, что они обозначают звуки голоса, и на согласные, названные так потому, что произносятся с помощью гласных и служат лишь для обозначения различных изменений голоса. Существует пять гласных букв, или, иначе, голосовых звуков: А, Е, И, О, У.

Г-н Журден.

Это мне все понятно.

Учитель философии.

Чтобы произнести звук А, нужно широко раскрыть рот: А.

Г-н Журден.

А, А. Так!

Учитель философии.

Чтобы произнести звук Е, нужно приблизить нижнюю челюсть к верхней: А, Е.

Г-н Журден.

А, Е, А, Е. В самом деле! Вот здорово!

Учитель философии.

Чтобы произнести звук И, нужно еще больше сблизить челюсти, а углы рта оттянуть к ушам: А, Е, И.

Г-н Журден.

А, Е, И, И, И. Верно! Да здравствует наука!

Учитель философии.

Чтобы произнести звук О, нужно раздвинуть челюсти, а углы губ сблизить: О.

Г-н Журден.

О, О. Истинная правда! А, Е, И, О, И, О. Удивительное дело! И, О, И, О.

Учитель философии.

Отверстие рта принимает форму того самого кружка, посредством коего изображается звук О.

Г-н Журден.

О, О, О. Вы правы. О. Как приятно знать, что ты что-то узнал!

Учитель философии.

Чтобы произнести звук У, нужно приблизить верхние зубы к нижним, не стискивая их, однако ж, а губы вытянуть и тоже сблизить, но так, чтобы они не были плотно сжаты: У.

Г-н Журден.

У, У. Совершенно справедливо! У.

Учитель философии.

Ваши губы при этом вытягиваются, как будто вы гримасничаете. Вот почему, если вы пожелаете в насмешку над кем-либо состроить рожу, вам стоит только сказать: У.

Г-н Журден.

У, У. Верно! Эх, зачем я не учился прежде! Я бы все это уже знал.

Учитель философии.

Завтра мы разберем другие буквы, так называемые согласные.

Г-н Журден.

А они такие же занятные, как и эти?

Учитель философии.

Разумеется. Когда вы произносите звук Д, например, нужно, чтобы кончик языка уперся в верхнюю часть верхних зубов: ДА.

Г-н Журден.

ДА, ДА. Так! Ах, до чего же здорово, до чего же здорово!

Учитель философии.

Чтобы произнести Ф, нужно прижать верхние зубы к нижней губе: ФА.

Г-н Журден.

ФА, ФА. И то правда! Эх, батюшка с матушкой, ну, как тут не помянуть вас лихом!

Учитель философии.

А чтобы произнести звук Р, нужно приставить кончик языка к верхнему небу, однако ж под напором воздуха, с силою вырывающегося из груди, язык беспрестанно возвращается на прежнее место, отчего происходит некоторое дрожание: Р-РА.

Г-н Журден.

Р-Р-Р-РА, Р-Р-Р-Р-Р-РА. Какой же вы молодчина! А я-то сколько времени потерял даром! Р-Р-Р-РА.

Учитель философии.

Все эти любопытные вещи я объясню вам до тонкостей.

Г-н Журден.

Будьте настолько любезны! А теперь я должен открыть вам секрет. Я влюблен в одну великосветскую даму, и мне бы хотелось, чтобы вы помогли мне написать ей записочку, которую я собираюсь уронить к ее ногам.

Учитель философии.

Отлично.

Г-н Журден.

Ведь, правда, это будет учтиво?

Учитель философии.

Конечно. Вы хотите написать ей стихи?

Г-н Журден.

Нет, нет, только не стихи.

Учитель философии.

Вы предпочитаете прозу?

Г-н Журден.

Нет, я не хочу ни прозы, ни стихов.

Учитель философии.

Так нельзя: или то, или другое.

Г-н Журден.

Почему?

Учитель философии.

По той причине, сударь, что мы можем излагать свои мысли не иначе, как прозой или стихами.

Г-н Журден.

Не иначе, как прозой или стихами?

Учитель философии.

Не иначе, сударь. Все, что не проза, то стихи, а что не стихи, то проза.

Г-н Журден.

А когда мы разговариваем, это что же такое будет?

Учитель философии.

Проза.

Г-н Журден.

Что? Когда я говорю: «Николь, принеси мне туфли и ночной колпак», это проза?

Учитель философии.

Да, сударь.

Г-н Журден.

Честное слово, я и не подозревал, что вот уже более сорока лет говорю прозой. Большое вам спасибо, что сказали. Так вот что я хочу ей написать: «Прекрасная маркиза, ваши прекрасные глаза сулят мне смерть от любви», но только нельзя ли это же самое сказать полюбезнее, как-нибудь этак покрасивее выразиться?

Учитель философии.

Напишите, что пламя ее очей испепелило вам сердце, что вы день и ночь терпите из-за нее столь тяжкие…

Г-н Журден.

Нет, нет, нет, это все не нужно. Я хочу написать ей только то, что я вам сказал: «Прекрасная маркиза, ваши прекрасные глаза сулят мне смерть от любви».

Учитель философии.

Следовало бы чуть-чуть подлиннее.

Г-н Журден.

Да нет, говорят вам! Я не хочу, чтобы в записке было что-нибудь, кроме этих слов, но только их нужно расставить как следует, как нынче принято. Приведите мне, пожалуйста, несколько примеров, чтобы мне знать, какого порядка лучше придерживаться.

Учитель философии.

Порядок может быть, во-первых, тот, который вы установили сами: «Прекрасная маркиза, ваши прекрасные глаза сулят мне смерть от любви». Или: «От любви смерть мне сулят, прекрасная маркиза, ваши прекрасные глаза». Или: «Прекрасные ваши глаза от любви мне сулят, прекрасная маркиза, смерть». Или: «Смерть ваши прекрасные глаза, прекрасная маркиза, от любви мне сулят». Или: «Сулят мне прекрасные глаза ваши, прекрасная маркиза, смерть».

Г-н Журден.

Какой же из всех этих способов наилучший?

Учитель философии.

Тот, который вы избрали сами: «Прекрасная маркиза, ваши прекрасные глаза сулят мне смерть от любви».

Г-н Журден.

А ведь я ничему не учился и вот все ж таки придумал в один миг. Покорно вас благодарю. Приходите, пожалуйста, завтра пораньше.

Учитель философии.

Не премину.


Это XVII век, Сергей. Времена короля Франции Людовика XIV де Бурбона, более известного как "Le Roi Soleil" - "Король-Солнце". Знакомые всё лица? ;-)))))
"Vielleicht wird das Dritte Reich ein germanisch-slawisches Reich des noch seiner Entdeckung harrenden östlichen Christentums sein" (Erich Müller-Gangloff)
Аватара пользователя
Алексей Ильинов

 
Сообщений: 5353
Зарегистрирован: 24 ноя 2009, 14:43

Re: Государства четвертого сословия.

Сообщение Алексей Ильинов 10 июн 2014, 15:05

Ещё один большой "тематический" фрагмент из известной книги Бертрана Рассела.

*КАРЛ МАРКС*

Карл Маркс обычно рассматривается как человек, придавший социализму научный характер и сделавший больше кого бы то ни было для создания мощного движения, которое, привлекая и отталкивая, доминировало в новейшей истории Европы. В рамки данной работы не укладывается рассмотрение его экономических или политических взглядов, за исключением самых общих аспектов. Я предполагаю рассматривать только лишь философскую сторону его деятельности, а также то, как она повлияла на других философов. В этом отношении его трудно классифицировать. В одном аспекте он является, подобно Годскину, выходцем из философских радикалов, продолжая их рационализм и неприятие романтиков. В другом аспекте он может рассматриваться как философ, который возродил материализм, дав ему новую интерпретацию и по-новому увязав его с человеческой историей. В еще одном аспекте он является последним из великих системосозидателей, наследником Гегеля, верившим, как и тот, в рациональную формулу, подводящую итог эволюции человечества. Упор на любом из этих аспектов в ущерб другим дает ложную и искаженную точку зрения на его философию.

События его жизни частично объясняют сложный характер его философии. Он родился в Трире, как и святой Амвросий, в 1818 году. Трир подвергся сильному французскому влиянию во время революционных лет и наполеоновской эры и был более космополитичен по сравнению с большей частью других областей Германии. Предки Маркса были раввинами, однако родители перешли в христианство, когда он был ребенком. Женился он на аристократке нееврейского происхождения, с которой прожил всю свою жизнь. В университете он находился под влиянием тогда еще распространенного гегельянства, а затем подпал под влияние материалистического бунта Фейербаха против Гегеля. Он занимался журналистикой, но его «Рейнская газета» была закрыта властями за радикализм. После этого он в 1843 году уехал во Францию изучать социализм. Здесь он встретил Энгельса, который был управляющим фабрики в Манчестере. Через него он познакомился с положением рабочих в Англии и с английской экономической школой. Еще до 1848 года он приобрел, таким образом, необычно интернациональный багаж знаний. В отношении Западной Европы он не высказывал никаких национальных предпочтений. Этого нельзя сказать о Восточной Европе, потому что он всегда презирал славян.

Он принял участие в обеих, французской и немецкой, революциях 1848 года, однако реакция вынудила его искать убежища в Англии. Всю остальную жизнь он провел, с краткими перерывами, в Лондоне, преследуемый нищетой, болезнями и смертями детей, но тем не менее неустанно сочиняя и накапливая знания. Стимулом к работе у него всегда была надежда на социальную революцию, если не при его жизни, то не в таком уж отдаленном будущем.

Маркс, подобно Бентаму и Джеймсу Миллю, ничего не хотел иметь общего с романтизмом и всегда стремился проводить научную точку зрения. Его экономические воззрения были результатом классической английской экономики, в которой изменена лишь движущая сила. Классические экономисты, сознательно или бессознательно, заботились о процветании капиталиста – в противоположность землевладельцу и наемному работнику. Маркс, напротив, был на стороне интересов наемного работника. В юности, как это видно из «Коммунистического манифеста» 1848 года, у него было много пыла и страсти, нужных для нового революционного движения, которые сменились либерализмом во времена Мильтона. Но он всегда стремился апеллировать к фактам и никогда не полагался на какую-либо вненаучную интуицию.

Он называл себя материалистом, но не в духе XVIII века. Свой материализм он, под влиянием Гегеля, назвал «диалектическим»; этот материализм существенно отличается от традиционного и гораздо ближе тому, что сейчас называют инструментализмом. Старый материализм, говорил он, ошибочно полагал ощущение пассивным и таким образом приписывал активность главным образом объекту. С точки зрения Маркса, ощущения или восприятия есть взаимодействие субъекта и объекта; чистый объект, вне активности воспринимающего, является сырым материалом, который преобразуется в процессе познавания. Знание в старом смысле пассивного созерцания есть нереальная абстракция. На самом деле при этом происходит процесс взаимодействия с вещами. «Вопрос о том, обладает ли человеческое мышление предметной истинностью, – вовсе не вопрос теории, а практический вопрос, – писал он. – В практике должен доказать человек истинность, то есть действительность и мощь посюстороннего своего мышления. Спор о действительности или недействительности мышления, изолирующего от практики, есть чисто схоластический вопрос… Философы лишь различным образом объясняли мир, но дело заключается в том, чтобы изменить его».

Я полагаю, мы можем интерпретировать Маркса в том смысле, что процесс, называемый философами преследованием знания, не является, как думали раньше, процессом, в котором объект остается постоянным, а приспособление осуществляется познающим. Наоборот, субъект и объект, познающий и познаваемая вещь находятся в непрерывном процессе взаимного приспособления. Он называет этот процесс «диалектическим», потому что этот процесс никогда не завершается полностью.

Существенным для этой теории является отрицание реальности «ощущения», как его понимали британские эмпиристы. То, что происходит, по их мнению, при «ощущении», было бы лучше назвать «актом замечания» вещей, что влечет активность. На самом деле, так утверждал бы Маркс, мы замечаем вещи лишь в процессе действия по отношению к ним, и любая теория, оставляющая в стороне действие, является неверной абстракцией.

Насколько я знаю, Маркс был первым из философов, критиковавшим понятие истины с такой активистской точки зрения. Но он не заходил далеко в своем критицизме, и поэтому я не буду останавливаться на этом вопросе здесь, оставляя его до следующей главы.

Философия истории Маркса есть смесь гегельянства и английских экономических концепций. Подобно Гегелю, он полагает, что мир развивается согласно диалектической формуле, но совершенно расходится с Гегелем относительно движущей силы этого развития. Гегель верил в мистическую сущность, называемую «Духом», которая направляет человеческую историю по пути развития, стадиями которого являются категории из «Логики» Гегеля. Почему Дух должен проходить через все эти стадни, не ясно. Есть искушение предположить, что Дух старается понять Гегеля и на каждой стадии торопливо воспроизводит в действительности то, что прочитал. Не считая неизбежности развития, диалектика Маркса не имеет ни одного из таких качеств. По Марксу, движущей силой является не дух, а материя. Но материя в весьма своеобразном смысле этого слова, совсем не похожая на полностью лишенную человеческого участия материю атомистов. Это означает, что, для Маркса, движущей силой на самом деле является отношение человека к материи, наиболее важная часть которого – способ производства. Таким образом, материализм Маркса на практике становится экономическим учением.

Политика, религия, философия и искусство любой эпохи человеческой истории являются, согласно Марксу, продуктами способа производства, присущего времени, и в меньшей степени, распределения. Я думаю, что он должен был бы применять этот тезис только к самым общим очертаниям культуры, но не к ее тонкостям. Сама доктрина называется «материалистическим пониманием истории». Это очень важный тезис; в частности, для историка философии. Сам я не принимаю этого тезиса в том виде, как он изложен Марксом, но полагаю, что он содержит очень важные элементы истины. Я вполне осознаю его влияние на мои собственные взгляды на развитие философии, которые изложены в данной работе. Начнем с рассмотрения истории философии с точки зрения доктрины Маркса.

Субъективно, каждый философ кажется себе занятым преследованием нечто такого, что может быть названо «истиной». Философы могут расходиться в определениях «истины», однако в любом случае это нечто объективное, нечто такое, что каждый в некотором смысле должен принять. Ни один человек не должен браться за философию, если он полагает, что вся философия есть просто выражение иррациональных предпочтений. Но каждый философ согласится с тем, что многие философы склонны к определенным предпочтениям и имеют нерациональные резоны, обычно ими не осознаваемые для многих своих воззрений. Маркс, подобно остальным, верит в истинность своих доктрин; он не считает их лишь выражением чувств, свойственных мятежному немецкому еврею из буржуазной среды XIX века. Что можно сказать об этом конфликте между субъективными и объективными взглядами на философию?

В самом широком смысле мы можем сказать, что греческая философия вплоть до Аристотеля выражала умонастроение, свойственное городу-государству, что стоицизм более подходящ космополитическому деспотизму, что схоластическая философия есть интеллектуальное выражение церкви как организации, что философия со времен Декарта или, во всяком случае, со времен Локка, стремится воплощать предрассудки торгового класса и что марксизм и фашизм представляют собой философии, выражающие дух современного индустриального государства. Это, я полагаю, и важно, и истинно. Однако я считаю, что Маркс не прав в двух аспектах. Во-первых, социальные условия, которые требуют учета, являются настолько же политическими, насколько экономическими. Они имеют дело с властью, и богатство лишь одна из сторон ее. Во-вторых, поиск социальных причин по большей части сходит на нет, как только проблема становится более детальной и технической. Первое из этих возражений разработано мною в книге «Власть», и поэтому я не буду на нем останавливаться здесь. Второе более тесно связано с историей философии, и я приведу несколько примеров из этой области.

Возьмем для начала проблему универсалий. Эту проблему обсуждали сначала Платон, затем Аристотель, схоласты, британские эмпиристы и современные логики. Было бы абсурдно отрицать, что предубеждения оказывали влияние на точки зрения философов по этому поводу. На Платона тут повлияли Парме-нид и орфизм; он искал вечного мира и не хотел верить в окончательную реальность временного потока. Аристотель был настроен более эмпиристски и не питал неприязни к повседневному миру. Современные бескомпромиссные эмпиристы имеют противоположное платоновскому предубеждение: они полагают мысль о сверхчувственном мире неприятной и готовы пойти на многое, чтобы избежать веры в него. Но эти предубеждения в своих противостояниях неувядаемы и имеют весьма отдаленное отношение к социальным системам. Говорят, что любовь к вечному характерна для праздного класса, живущего чужим трудом. Сомневаюсь, чтобы это было истинным. Эпик-тет и Спиноза не были людьми праздными. Напротив, можно было бы сказать, что представление о небесах как о месте, где нечего делать, принадлежит усталым труженикам, не желающим ничего, кроме отдыха. Такого рода аргументацию можно выдвигать постоянно, и она никуда не ведет.

С другой стороны, когда мы обращаемся к деталям спора об универсалиях, мы обнаруживаем, что каждая сторона может изобрести аргументы, значимость которых признает и другая сторона. Некоторые детали критики Аристотелем аргументов Платона были приняты почти всеми. Совсем недавно была разработана новая техника, и хотя окончательного решения проблема не получила, было решено много побочных проблем. Не так уж неразумно надеяться, что рано или поздно логики достигнут на сей счет определенного мнения.

В качестве второго примера возьмем онтологический аргумент. Он, как мы видели, был изобретен Ансельмом, отвергнут Фомой Аквинским, принят Декартом, опровергнут Кантом и восстановлен Гегелем. Я полагаю, что со всей определенностью можно считать, что современная логика путем анализа концепции «существование» доказала ошибочность аргумента. И это дело не темперамента или же социальной системы; это чисто технический аргумент. Опровержение аргумента не дает никаких, конечно, оснований для предположения о том, что его заключение, а именно существование Бога должно быть не истинно. Если бы это было так, то мы не могли бы предположить, что Фома Аквинский смог бы опровергнуть аргумент.

Или возьмем вопрос о материализме. Это слово имеет много значений, и мы видели, что Маркс радикально изменил его смысл. Жаркие дебаты по поводу истинности и ложности учения объяснялись по большей части отсутствием определения. При определении термина «материализм» одним образом обнаруживается ложность материализма; при других определениях он кажется истинным, хотя для этого и нет достаточных оснований. Наконец, согласно еще одной группе определений, есть некоторые резоны в его пользу, хотя эти резоны и не окончательны. Все это опять-таки зависит от технических заключений и не имеет ничего общего с социальной системой.

Суть вопроса на самом деле весьма проста. То, что принято называть «философией», состоит из двух совершенно различных элементов. С одной стороны, есть вопросы научного или логического толка, и их трактовка подвержена методам, относительно которых имеется общее согласие. С другой стороны, есть такие вопросы, которые представляют страстный интерес для большого числа людей, и нет солидных оснований для того или иного их решения. Среди таких вопросов есть практические вопросы, от решения которых стоять в стороне невозможно. Когда идет война, я должен защищать мою собственную страну или же войти в болезненный конфликт с друзьями и властями. Во многих случаях не было среднего пути между поддержкой и отрицанием официальной религии. По тем или иным причинам мы не находим возможным сохранять скептическую отстраненность по отношению ко многим проблемам, о которых молчит чистый разум. «Философия», в самом обычном смысле этого слова, есть органическое целое, состоящее из таких, не поддающихся рациональному рассмотрению решений. Именно в отношении «философии» в этом смысле слова положения Маркса по большому счету верны. Но даже в этом смысле философию определяют другие социальные причины в той же мере, в какой и экономические. Война, в частности, исторически обусловлена, и победа в ней не всегда на стороне того участника, который имеет большие экономические ресурсы.

Маркс подогнал свою философию истории к образцу гегелевской диалектики, но на самом деле для него важна только одна из триад: феодализм, представленный помещиком; капитализм, представленный промышленником; и социализм, представленный наемным работником. Гегель рассматривал нации как носителей диалектического движения; Маркс же поставил на их место классы. Он всегда отметал всякие этические или гуманистические причины для предпочтения социализма или же для того, чтобы стать на сторону наемного работника. Он говорил, что дело не в том, что эта сторона этически лучше, а в том, что она является частью диалектического детерминистского движения. Он мог бы сказать, что не защищает социализм, а предрекает его наступление. Это, однако, не полностью верно. Он, несомненно, верил, что каждое диалектическое движение должно быть в некотором безличном смысле прогрессивным, и он определенно полагал, что социализм, будучи установленным, сделает для благополучия человечества больше, чем это сделали капитализм и феодализм. Это убеждение, хотя оно и господствовало в его жизни, оставалось в его сочинениях на заднем плане. Временами, однако, он отбрасывал свои спокойные предсказания в пользу горячего призыва к восстанию, и этот эмоциональный настрой его наглядно проступает за всеми научными прогнозами.

Как чистый философ Маркс обладает рядом серьезных недостатков. Он чрезмерно практичен и слишком прикован к проблемам своего времени. Взгляд его ограничен этой планетой и на ней – Человеком. Со времени Коперника стало ясно, что Человек не обладает той космической важностью, которую он прежде приписывал себе. Ни один человек, который не смог усвоить этот факт, не имеет права называть свою философию научной.

При этой привязанности к делам земным у Маркса есть готовность уверовать в прогресс как в универсальный закон. Эта готовность характерна для XIX века, и она свойственна Марксу в той же мере, в какой и его современникам. Именно вера в неизбежность прогресса позволяла Марксу думать, что можно избавиться от этических рассмотрений. Если социализм наступит, то это будет улучшением. Он должен был бы с готовностью допустить, что это будет улучшение не для помещиков и капиталистов, но это лишь показало бы, что они не в гармонии с диалектическим движением времени. Маркс провозглашал себя атеистом, но придерживался космического оптимизма, который может быть оправдан только теистически.

Вообще все элементы философии Маркса, которые он заимствовал у Гегеля, ненаучны в том смысле, что нет причин полагать их истинными.

Вероятно, что философские одежды, в которые Маркс облачил свой социализм, имеют мало общего с основаниями его взглядов. Легко восстановить большую часть важного из сказанного им без всякой ссылки на диалектику. Он находился под сильным впечатлением от отталкивающей жестокости индустриальной системы в том виде, в каком она существовала в Англии сотню лет назад, с которой он познакомился через Энгельса и отчеты королевских комиссий. Он видел, что этот строй эволюционирует от свободной конкуренции к монополизму и что несправедливости породят движение протеста пролетариата. Он утверждал, что в развитом индустриальном обществе единственной альтернативой частной собственности капиталистов является собственность на землю и капитал государства. Ни одно из этих положений к философии не относится, и, следовательно, я не оцениваю истинность или ложность их. Суть дела состоит в том, что если они истинны, их вполне достаточно для установления всего того, что практически важно для его системы. Гегельянские обрамления можно, следовательно, для пользы дела отбросить.

История репутации Маркса весьма любопытна. На его родине его доктрины инспирировали программу Социал-демократической партии, которая постоянно росла до тех пор, пока на всеобщих выборах 1912 года не набрала одной трети всех голосов. Сразу после окончания Первой мировой войны Социал-демократическая партия оказалась у власти, и Эберт, первый президент Веймарской республики, был ее членом. Но к тому времени партия порвала с марксистской ортодоксией. Между тем в России фанатичные сторонники Маркса пришли к власти. На Западе ни одно крупное рабочее движение не было полностью марксистским; Британская лейбористская партия время от времени двигалась в этом направлении, но при этом она все-таки придерживалась эмпирического типа социализма. Однако огромное число интеллектуалов подпало под влияние Маркса, как в Англии, так и в Америке. В Германии всякая пропаганда его взглядов была подавлена силой, но можно ожидать их возрождения после свержения нацизма.

Современная Европа и Америка политически и идеологически разбилась на три лагеря. Это либералы, которые все еще, насколько это возможно, следуют Локку и Бентаму, но в той или иной степени приспосабливаясь к нуждам промышленной организации. Это марксисты, которые контролируют правительство в России, и вероятно, будут усиливать свое влияние в других странах. Эти два мировоззрения философски не так уж далеки друг от друга, будучи оба рационалистическими и стремясь быть научными и эмпирическими. Но с точки зрения практической политики различие между ними очень велико. Оно проявляется в уже цитированном в предыдущей главе письме Джеймса Милля: «их понятия о собственности безобразны…».

Следует, однако, признать, что в некоторых своих аспектах рационализм Маркса ограничен. Хотя он утверждает, что его интерпретация тенденций развития верна и будет подтверждена событиями, он считает, что его аргумент сможет, за небольшими исключениями, апеллировать лишь к тем, чьи классовые интересы согласуются с аргументом. Он возлагает мало надежд на убеждение и полагается на классовую борьбу. Таким образом, на практике он привержен политике захвата власти, а также доктрине господствующего класса, хотя и не господствующей расы. Верно, что можно ожидать в результате социальной революции исчезновения разделения на классы и наступления полной политической и социальной гармонии. Но это отдаленный идеал, подобный Второму Пришествию, а пока что существуют война и диктатура и навязывание идеологической ортодоксии.

Третья группа современных воззрений, представленных нацистами и фашистами, отличается философски от первых двух намного больше, чем они отличаются друг от друга. Она антирационалистична и антинаучна. Ее философскими предшественниками были Руссо, Фихте и Ницше. Она делает упор на волю, особенно на волю к власти; эта воля, по мысли ее приверженцев, коренится в отдельных расах и индивидах, которые тем самым имеют право управлять другими.

До Руссо мир обладал определенным единством. Оно исчезло на время, но вероятно, ненадолго. Оно может возродиться через утверждение рационализма в умах людей, но никак не иначе, поскольку притязания на господство могут привести только к вражде.

Бертран Рассел "История западной философии"
"Vielleicht wird das Dritte Reich ein germanisch-slawisches Reich des noch seiner Entdeckung harrenden östlichen Christentums sein" (Erich Müller-Gangloff)
Аватара пользователя
Алексей Ильинов

 
Сообщений: 5353
Зарегистрирован: 24 ноя 2009, 14:43

Re: Государства четвертого сословия.

Сообщение Алексей Ильинов 10 июн 2014, 15:20

СОВЕТСКИЙ МИФ — это, образно говоря, облачённая в одежды РАЦИО всё та же народно-почвенная ТРАДИЦИЯ. Это «Инония» и «Русь Советская» «скифа-большевика» Сергея Есенина. Сама Россия, её дух, если угодно, «переварила» «мессиански» понятую западную утопию коммунизма и устремилась под красным знаменем (а это ведь красный цвет Традиции, ибо большевики сами на этом настаивали) в Китеж-Град и на Марс. Русский коммунизм в богатырке-будённовке грезил «скифской революцией на небе и на земле». Потому он и ринулся сразу же, после победы в кровопролитной гражданской войне, изобретать «голубые города» (так назывался рассказ Алексея Толстого), «гиперболоиды» и «ракетопланы».
И кто тут больший «традиционалист»? Сволочь-буржуй, который всегда продавал (и будет продавать!) своё Отечество или мужичок из русской глубинки, который в разбитых лапоточках и с винтовкой идёт на смерть, на белогвардейские окопы, «за власть Советов и за мужицкого царя Ленина!»? Российская Империя рухнула, в том числе, не только потому, что, мол, была «предана Традиция», а также и потому, что она превратилась в пачку ассигнаций и акций. Когда ПРОДАНО ВСЁ, даже самое СВЯТОЕ, то и ВЕРЫ НЕТ!
"Vielleicht wird das Dritte Reich ein germanisch-slawisches Reich des noch seiner Entdeckung harrenden östlichen Christentums sein" (Erich Müller-Gangloff)
Аватара пользователя
Алексей Ильинов

 
Сообщений: 5353
Зарегистрирован: 24 ноя 2009, 14:43

Re: Государства четвертого сословия.

Сообщение Сергей Андреев 10 июн 2014, 20:07

Алексей Ильинов
Ешкин кот...Маркса в качестве доказательства традиционности)))На ваш опус,один из которых (это я про Рассела) вообще не имеет отношения к теме,можно ответить просто.Между традиционалистами и вами одно большой отличие ,вы видя ,что аристократия постепенно сменяется буржуазией,не только в плане замещения ,но и внутренне ,готовы окунуться в еще большие помои пролетарских революций,а традиционалисты просто смотрят на это как последовательный процесс деградации,где смена зажравшейся буржуазии восставшим быдлом лишь этапы одного и того же процесса.От себя добавлю ,что смена начинает быть возможной когда аристократия перестает отгорождать себя от масс путем духовного преывосходства, т.е. причастности к абсолютной свободе и начинает отгорождаться принципом крови,богатства и т.д.Возможно такой слом лежит в переходе к власти воинской касты,которая сменяет жрецов ,хранителей Гнозиса.
Что про последнее сообщение,вы не обижайтесь,но если честно такое слышал от любителей травы,канабис таким образом действует на мозг-человек начинает видеть связи там где их нет(раз красный значит -Традиция111)
Сергей Андреев

 
Сообщений: 349
Зарегистрирован: 21 ноя 2013, 16:28

Re: Государства четвертого сословия.

Сообщение Александр Волынский 10 июн 2014, 21:31

Сергей Андреев и Алексей Ильинов спорят о разных понятиях.
Тоталитарная практика это воплощение рационализма, но стремление к Истине, Красоте и Справедливости было вполне традиционным. Рассел абсолютный рационалист (специализация математическая логика) и сторонник либерального рационализма. Но даже у Рассела есть апологии английского аристократического образования.
На самом деле в реальном Модерне традиции было очень много ибо без нее социум превращается в механизм.
Мольер сам был буржуа и очень любил своего Журдена, а смеялся над попытками сделать из буржуа утонченного аристократа, причем не очень понятно кто хуже.
אור לגויים свет народам
Аватара пользователя
Александр Волынский

 
Сообщений: 9400
Зарегистрирован: 30 мар 2010, 22:06
Откуда: Афула, долина Армагеддона, Израиль

Re: Государства четвертого сословия.

Сообщение Сергей Андреев 10 июн 2014, 22:10

Александр Волынский
А вы не задумывались над тем ,что в случае подрывных идеологий это стремление просто перенаправляют на некую подделку,ложную цель?Та же игра с мессианскими настроениями у большевичков.
Сергей Андреев

 
Сообщений: 349
Зарегистрирован: 21 ноя 2013, 16:28

Re: Государства четвертого сословия.

Сообщение Александр Волынский 11 июн 2014, 08:37

ложную цель?

А кто знал что цель ложная? Монизм тем и отличается от дуализма, что считает ВСЕ силы, действующие в мире восходящими к ОДНОМУ источнику.
Кто были большевики? Злодеи-рептилоиды? Засланцы с Альдебарана? Просто жиды, жидовки и поджидовствующие?
А кто был Гитлер? Исчадье ада или просто контуженный и травмированный страшной бойней ветеран, одержимый, как и миллион других ветеранов, жаждой мести?
Основная проблема всех буржуазных схем это их имморализм, вернее их очень очень рациональная готтентотская мораль - у меня украли корову это ЗЛО, я украл корову это ДОБРО. Певцом имморализма был Ницше.
Как в свете чистой рациональности выглядит мораль? Мораль это навязывание альтруизма даже тем кто по природе своей эгоист то есть абсолютному большинству. Буржуазия так мораль и воспринимает и креативный класс "демиургов"-индивидуалистов так мораль воспринимает. Отсюда вся теория Общественного Договора для предотвращения "войны всех против всех".
Большевики и нацисты это романтическая реакция на волчий либерализм. Но дело в том, что Романтизм это просто ТЕНЬ ПРОСВЕЩЕНИЯ, реакция в чистом виде. В основе этой реакции лежала Традиция, но формы этой реакции были абсолютно модерными и супер-рациональными.
Что традиционного есть в нацизме и большевизме? Прежде всего вера, вера в то, что нацизм и большевизм это ИСТИНА.
Учение Маркса всесильно, потому что оно верно.
ЛЕНИН. ТРИ ИСТОЧНИКА И ТРИ СОСТАВНЫХ ЧАСТИ МАРКСИЗМА.

Изображение
Изображение

Русская ментальность признает только одну истину, диалектики в ней нет вообще, зато очень много дуализма. Этим, вообще, отличаются именно народы СУШИ, которые любят свое однородное пространство, а чужаков боятся. Народы МОРЯ наблюдают множество разных пространств и более открыты.
Американцы ведь тоже глубоко верят в свою миссию
Изображение
אור לגויים свет народам
Аватара пользователя
Александр Волынский

 
Сообщений: 9400
Зарегистрирован: 30 мар 2010, 22:06
Откуда: Афула, долина Армагеддона, Израиль

Пред.След.

Вернуться в Традиция и Философия


Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1