Ницшеанский дискуссионный клуб "Ницшеанские мистерии"

место обсуждения текущих новостей и прочих досужих разговоров

Ницшеанский дискуссионный клуб "Ницшеанские мистерии"

Сообщение Вячеслав Лантушко 10 июн 2015, 18:01

Итак, 27.06.2015 состоится первая встреча ницшеанского дискуссионного клуба "Ницшеанские мистерии".

Приглашаются все интересующиеся философией Фридриха Ницше, видящие в ницшеанстве не только теорию, но также и практику. Нам - одиночествующим надо объединяться, когда наша единая воля создаст Europa Nietzscheana, поэтому присоединяйтесь к "Ницшеанским мистериям"!

Также можно выступить со своим докладом на заданную тему.


Тема первой встречи клуба:
"Мое видение Ницше"


Руководитель: Вячеслав Валерьевич Лантушко, философ-ницшеанец
моб. телефон +7921 552-95-84
емайл - dionis25@gmail.com




Встречи будут проводиться ежемесячно, каждую четвертую субботу.

Место проведения: Санкт-Петербург, Мучной переулок 1, концепт бар "Мука".

Начало в 15.00,
окончание в 17.00

Группа в Контакте: https://vk.com/nietzsche_mystery
"...Heiligen Ja-sagen zum Leben und zur Realität..."
Ницшеанское онлайн коммьюнити - Lebenslehre.eu - Das Forum für alle und keinen -
http://lebenslehre.eu
Аватара пользователя
Вячеслав Лантушко

 
Сообщений: 559
Зарегистрирован: 05 дек 2012, 05:02
Откуда: Санкт-Петербург

Re: Ницшеанский дискуссионный клуб "Ницшеанские мистерии"

Сообщение Валерий Бохонов 14 июн 2015, 17:17

Дискуссионный - значит не только сторонники?

Кстати, я не за, но и не против.
Ницшеанство и всерьёз, и в качестве ролевой игры - интересная практика.

Я буддист и анархист.
Есть у Пелевина в "Чапаеве и пустоте" интересная постановка вопроса по теме. Вывод там такой - несанкционированно забрался очень далеко, сработала сигнализация.
В ЖЖ читаю сообщество NIETZSCHEANA.
Аватара пользователя
Валерий Бохонов

 
Сообщений: 749
Зарегистрирован: 17 сен 2010, 07:25
Откуда: Новосибирск

Re: Ницшеанский дискуссионный клуб "Ницшеанские мистерии"

Сообщение Вячеслав Лантушко 14 июн 2015, 17:37

Валерий Бохонов
Дискуссионный - значит не только сторонники?

В целом да, можно с нами и поспорить.

Ницшеанство и всерьёз, и в качестве ролевой игры - интересная практика.

Стараемся. В планах также культурные события, к примеру, мероприятие на день рождения Ницше и в декабре "Праздник осла".

Я буддист и анархист.

Буддистов я, кстати, приветствую.

В ЖЖ читаю сообщество NIETZSCHEANA.

Меня там забанили за критику Арес.

Присоединяйтесь и к моему ницшеанскому сообществу - http://uebermenschen.livejournal.com/!
"...Heiligen Ja-sagen zum Leben und zur Realität..."
Ницшеанское онлайн коммьюнити - Lebenslehre.eu - Das Forum für alle und keinen -
http://lebenslehre.eu
Аватара пользователя
Вячеслав Лантушко

 
Сообщений: 559
Зарегистрирован: 05 дек 2012, 05:02
Откуда: Санкт-Петербург

Re: Ницшеанский дискуссионный клуб "Ницшеанские мистерии"

Сообщение Алексей Ильинов 23 июн 2015, 13:21

Ну, Слава, в минувшую субботу произошло в моей жизни, поистине, Знаковое Ницшеанское Событие. Иду вечером гулять, прохожу мимо свалки, где лежит гора строительного мусора, всякие там разбитые оконные рамы и... вижу какую-то чёрно-синюю книгу. Подхожу, беру в руки и... изумляюсь! Это толстый том избранных произведений Фридриха Ницше «По ту сторону добра и зла» с весьма хорошими комментариями. Серия, в которой Ницше был издан, достаточно известная (в ней, помнится, издавались Бердяев и Хайдеггер), но такая находка — самая поразительная за последнее время! В прошлом году опять же на свалке, в старом разбитом книжном шкафу, нашёл, например, книги Сталина, в том числе его «Вопросы ленинизма», за которую на нашем книжном развале запросто дать могут рублей пятьсот-шестьсот.

Кстати, Слава, в обнаруженной книге я буквально сразу же нашёл ницшеанское определение «доброго европейца» — это солнечный Грек-Эллин, носитель красоты, света и жизни античной Эллады! А вот современных ему немцев Ницше действительно презирал за их удушающее мещанство и чванство. Но кем становится немец, просвещённый жизнерадостной мудростью Эллады? Римлянином-ромеем или греком-эллином блистательной Империи Александра Великого, который, выйдя из болотного сумрака тевтонского леса, вдруг оказался в белоснежном Акрополе, на римском Форуме или в византийской Святой Софии! Ницше, как мне кажется, имел весьма приблизительное представление о Византии и её поразительной традиции, восходящей к античности. Солнце Царьграда-Константинополя — это также Солнце Юга, куда Ницше однажды устремился!
"Vielleicht wird das Dritte Reich ein germanisch-slawisches Reich des noch seiner Entdeckung harrenden östlichen Christentums sein" (Erich Müller-Gangloff)
Аватара пользователя
Алексей Ильинов

 
Сообщений: 5353
Зарегистрирован: 24 ноя 2009, 14:43

Re: Ницшеанский дискуссионный клуб "Ницшеанские мистерии"

Сообщение Александр Волынский 23 июн 2015, 16:04

С.П. Знаменский «Сверхчеловек» Ницше

В сочинениях, трактующих об этике Ницше, его учение о дарящей добродетели почему-то не подвергается специальному рассмотрению: в некоторых оно совсем обходится молчанием, в других если и затрагивается, то как-то вскользь и мимоходом. Между тем, по нашему мнению, это — пункт очень важный для надлежащего понимания и оценки идеала сверхчеловека. Дело в том, что здесь мы наблюдаем незаметный переход мысли Ницше от индивидуализма к универсалистическим тенденциям.
Что такое дарящая добродетель?
В Also sprach Zarathustra изображению этой добродетели посвящается целая глава: «Von schenkenden Tugend». Здесь рассказывается, как ученики Заратустры подарили ему однажды посох, на золотой ручке которого змея обвилась вокруг солнца. Заратустра обрадовался посоху и сказал по этому поводу речь: «Скажите мне: каким образом золото достигло высшей ценности? Тем, что оно необычно и лишено полезности (ungemein und unnutzlich), и блестяще и кротко в блеске; оно всегда дарит себя. Только как подобие высшей добродетели достигло золото своей высшей ценности. Подобно золоту светится взор дарящего... Необычна и чужда пользы (unnutzlich — чужда утилитарности) высшая добродетель, светла и кротка она в своем блеске; дарящая добродетель есть высшая добродетель... Вы стремитесь, подобно мне, к дарящей добродетели. Ваша жажда заключается в том, чтобы самим сделаться жертвами и даянием, потому-то вы и жаждете собирать все богатства в душе своей. Ненасытно стремится ваша душа к сокровищам и всему драгоценному, потому что ненасытна и добродетель ваша в желании дарить. Вы притягиваете все вещи к себе и в себя для того, чтобы они обратно текли из родника вашего, как дары вашей любви». Приведенный отрывок дает довольно ясное представление о сущности дарящей добродетели. Это есть вполне бескорыстное, чуждое всякой тени утилитарности или расчета (unnutzlich), стремление отдавать свое внутреннее богатство всякому, нуждающемуся в нем, чтобы и в других была такая же полнота душевных сил. Стремление это возникает, как естественный результат процесса «самопреодоления» человека во имя идеал полноты творческих сил души. «Я учу вас о друге и об его переполненном сердце», — говорит Заратустра. — Я учу вас о друге, в котором стоит готовым мир, как чаша добра (die Welf fertig dasteht, eine Schale des Guten, о друге - творце, который всегда может раздарить готовый мир». Полное и всестороннее раскрытие сил и способностей души рождает в человеке потребность расточать свое внутреннее богатство. Творческие проявления души неудержимо бьют через край индивидуального существования, и человек начинает искать того, кому он мог бы одарить от полноты своего богатства. Он испытывает в этот момент «великую душевную тоску». Это психологическое состояние художественно воспроизводится у Ницше в главе: «Von der grossen Schusucht,». Глава эта представляет собой разговор Заратустры с его собственной душой. Заратустра говорит своей душе о том, как он одарял ее всем, и она вырастала пред ним подобно виноградному дереву. «О, душа моя, изобильна и тяжела стоишь ты теперь, -- виноградное дерево с раздувшимся выменем и плотными, темно-зелеными гроздьями. О, душа моя, теперь нигде нет души, которая была бы любвеобильнее, пространнее и обширнее тебя!... О, душа моя, я дал тебе все, и руки мои опустели благодаря тебе; — а теперь! Теперь ты говоришь мне, смеясь и полная уныния: «кто из нас должен благодарить? — Не должен ли дающий благодарить за то, что берущий взял у него? Разве дарить не есть потребность (ist Schenken nicht eine Nothdurst)? Брать, не значит ли оказывать милость?» О, душа моя, я понимаю улыбку твоего уныния: чрезмерное богатство твое само простирает жаждущие руки! Полнота твоя смотрит на шумящие моря и ищет, и ждет». Душа ждет виноградаря с алмазным ножом, ее великого избавителя.
Дарящий, подобно солнцу, излучает свою внутреннюю творческую энергию в окружающую среду. «У солнца научился я этому, — говорит Заратустра, — когда закатывается оно, богатейшее светило, золото сыплет оно в море из неистощимых сокровищниц своих, так что даже беднейший рыбак гребет золотым веслом». Покидая свое одиночество, в котором он совершал подвиг «самопреодоления», Заратустра обращается с такою речью к солнцу: «Смотри! Я пресыщен своею мудростью, как пчела, которая собрала чересчур много меда; мне нужно, чтобы ко мне протягивались руки. Мне хотелось бы одарять и наделять... Для этого я должен спуститься вниз (untergehen — закатиться), как делаешь ты вечером, уходя за море и неся свет в другой мир... Благослови переполненную чашу, чтобы пролилась из нее золотистая влага, разнося всюду отблеск твоей отрады».
Итак, психологическим коррелятом высокой интенсивности творческих сил души является их широкая экстенсивность, стремление к расширению сферы своего творческого влияния. Так получается у Ницше другое название для дарящей добродетели, именно — «властолюбие» (Herrschsucht). В главе: «Von den drei Bosen» Заратустра так выясняет это новое наименование: «Властолюбие: но кто назовет это страстью (Sucht), когда высокое стремится вниз, к власти! Истинно, нет ничего болезненного и страстного (Suchtiges) в таком стремлении и схождении вниз! Чтобы одинокая высота не оставалась вечно одинокой и довольствующейся самой собой (dass die ein same Hohe sich nicht ewig vereinsame und selbst begnuge); чтобы гора спустилась к долине и ветры вершины к низменностям: — о, кто нашел бы достойное имя для такого томления? — «Дарящая добродетель» — так назвал некогда это, не имеющее названия Заратустра». Здесь дарящая добродетель характеризуется с её внутренней субъективной стороны. Если, как мы видели выше с внешне-объективной стороны это есть дарение (Schenken) другим избытка своего внутреннего душевного богатства, то с субъективной стороны дарящая добродетель есть чуждое всякой низкой страсти влечение к расширению сферы своего творческого влечения. Это и называется на языке Заратустры властолюбием (Herrschsucht).
Если характеризовать «дарящую добродетель» Ницше в терминах современной нравственной философии, то соответствующим для нее там названием будет — добродетель «альтруистическая», поскольку ее объектом служит не собственное «я», а «я» другого: дарящий не замыкается в самом себе, но стремится одарить и другого.
Где же у Ницше другие виды альтруистической добродетели, например, сострадание, жалость?
Идеал сверхчеловека отрицает эти добродетели, но, — что очень важно отметить, — лишь постольку, поскольку они являются выражением слабости бесхарактерного, пассивного существа. Ницше ничего не имел против самого чувства сострадания, как способности понимать и чувствовать страдание других людей. Его Заратустра сам взывает о сострадании к «высшему человеку».
Взгляд Ницше на сострадание, как на добродетель, т. е. как на проявляющееся вовне нравственное чувство, нам думается, достаточно обрисовывается из следующих мест «Also sprach Zarathustra». В главе: «о сострадательных» Заратустра говорит: «Всякая великая любовь превозмогает свое сострадание». В данном случае он разумеет «любовь с видящим оком», которая воздерживается от сострадания для блага самого же ближнего, потому что тут же он говорит: «Если у тебя есть страдающий друг, то будь ложем успокоения для его страданий, но в то же время ложем жестким, походным ложем: так ты принесешь ему больше всего пользы». С другой стороны, Заратустра замечает: «Пусть будет твое сострадание угадыванием: чтобы ты знал наперед, хочет ли твой друг сострадания».
Дело в том, что не на всякого сострадание и жалость могут оказывать доброе и благотворное влияние. Иного они оскорбляют. Так, «самый безобразный человек» (der hassliche Mensch) был особенно благодарен Заратустре за то, что тот отнесся к нему не с состраданием, а с твердостью, даже суровостью. «Всякий другой, — говорит он, — бросил бы мне свою милостыню, свое сострадание и взглядом и словом. Но для этого я недостаточно еще нищий». Вот по каким побуждениям Заратустра советует не спешить с проявлением сердобольного чувства и проповедует: «будьте тверды» (werder hart), ибо, как замечает он в другом месте, — все творцы (активные личности) тверды.
Дарящая добродетель, по Ницше, есть высшая добродетель и, следовательно, венец и завершение процесса развития человека в сверхчеловеческий тип. Вслед за «закатом» (Untergehen) человека занимается «утренняя заря» — сверхчеловек. И Заратустра, говоря о «друге», готовом раздарить мир, стоящий в нем подобно чаше добра, называет его «праздником и предчувствием сверхчеловека».
Мы проследили все ступени восхождения человека к сверхчеловеку. Идя путем постепенных приближений, мы подходили все ближе и ближе к выяснению внутреннего содержания этого идеала. Теперь неясный прежде силуэт сверхчеловека Ницше становится для нас более рельефным и мы можем формулировать уже в более полном и точнее определенном виде наше представление о сверхчеловеке, насколько этот идеальный тип Ницше вылился на страницах «Also sprach Zarathustra».
В сверхчеловеке Ницше созерцал благородное величие могучего творческого духа, в котором все высшие свойства человеческой природы получают полное развитие, исчерпываются все «великие возможности», созерцал красоту существа, всегда готового раздать всякому дары своего безмерно богатого духа.
Он окружил сверхчеловека своими любимыми образами и сравнениями: называет его «молнией из темной тучи человека», морем, в котором тонет «великое презрение». Он, говоривший о смерти всех богов, но в то же время томившийся жаждой религиозной веры, придал своему идеалу религиозную окраску, окутал сверхчеловека каким-то таинственным, мистическим светом. Сверхчеловек, по Ницше, — это не только цель человеческих стремлений, а более того: он — «смысл земли».
V
Учение Ницше о сверхчеловеке не раз подвергалось обсуждению и критике. Отзывы получались до противоположности различные. Одни критики превозносили идеал сверхчеловека, другие, наоборот, резко осуждали его. Причину такого резкого разногласия можно, конечно, усматривать прежде всего в различии миросозерцания у самих критиков, но, кроме того, есть, несомненно, и объективные причины подобного явления. Дело в том, что у Ницше нет систематического изложения учения о сверхчеловеке, а есть только афоризмы, рассеянные по разным местам его «Also sprach Zarathustra». Таким образом, это учение приходится восстанавливать черта за чертой, из отрывочных изречений Заратустры. При таком конструировании идеала сверхчеловека у одних критиков могли быть выдвинуты на первый план одни черты, у других — совершенно другие. И если критики не улавливали направляющих идей учения Ницше, то второстепенные черты ставились на место главных, и наоборот. Так появился тип поверхностных «ницшеанцев», которые ухватились за парадоксальные фразы Ницше о зле и добре и на основании их построили образ сверхчеловека, как олицетворения всего зла, какое только можно найти в человеческой природе. Другие приняли эту интерпретацию учения Ницше за подлинное и верное выражение его взглядов и на основании этого осудили и самого Ницше, и все его учение.
Другим обстоятельством, служащим немалой помехой в установлении правильного суждения об учении Ницше, является существование в нем противоречий. Их попадается так много и некоторые из них так явны и несомненны, что критик затрудняется из таких противоречивых элементов получать какое-нибудь определенное представление о сверхчеловеке.
По этим причинам имманентно-психологическая критика учения Ницше о сверхчеловеке получает преимущество пред всеми другими способами оценки его воззрений: она обеспечивает более правильную верность оценки, а также позволяет извлечь из учения Ницше все лучшее, какого только в нем есть. Мы стараемся придерживаться именно этого рода критики.
Проф. Е. Трубецкой в своих статьях о философии Ницше, между прочим, замечает, что учение Ницше о сверхчеловеке есть свод всех внутренних противоречий учения Ницше вообще. Действительно, у Ницше встречается так много противоречий и непоследовательностей в мыслях, что они бросаются в глаза даже при поверхностном чтении его сочинений. Отрицая сначала и то, и другое, и третье, он в конце концов, сам того не замечая, приходит к утверждению всего того, что он только что отрицал. Процесс его мышления — это процесс постоянного восстановления того, что он незадолго пред тем с таким тщанием разрушал. И это на страницах одной и той же книги! Чем объяснить такое странное явление?
Мы объясняем его столкновением теоретических воззрений Ницше, навеянных современным атеизмом, а также аморализмом новейших теорий искусства, с практическими требованиями его глубоко нравственной натуры. Живое нравственное чувство постоянно стремилось воссоздать вновь то, что разрушал холодный рассудок, и все аморальные тенденции фактически разбились в прах перед этим властным требованием нравственной природы. Теоретические отрицательные взгляды так и остались поверхностным налетом, не оказав существенного влияния на характер положительного учения Ницше. С психологической точки зрения самое отрицание Ницше есть лишь реакция нравственного чувства на явления современной жизни и не выходит из пределов практического, морального кругозора. Даже когда Ницше, по-видимому, совершенно in abstracto рассматривается моральные понятия, и тут однако оказывается, что эти понятия не освобождены в его сознании от известного конкретного содержания. Возьмем, для примера, его речи о сострадании. Есть много мест в «Also sprach Zarathustra», где Ницше горячо вооружается против сострадания, употребляя это слово без всякого определяющего эпитета. Читатель отсюда выносит такое впечатление, что Ницше высказывается вообще против всякого сострадания. Каково же оказывается его удивление, когда он через какой-нибудь десяток страниц встречается с речью Заратустры о сострадании к «высшему человеку». Очевидно, что это моральное понятие мыслится как в том, так и в другом случае не in abstracto, a in concreto, с определенным, но только различным содержанием, так что, собственно, одна форма сострадания отрицается в пользу другой: «сострадание против сострадания», как выражается в одном из своих сочинений сам же Ницше. Это выражение (Mitleid wider Mitleid) взятое в своей общей форме, может служить для объяснения и многих других противоречий, встречающихся в учении Ницше
Остановимся на наиболее крупных противоречиях.
Критики обращают внимание на то, что Ницше в своем учении о сверхчеловеке отрицает категорию долга и, таким образом, упраздняет самую мораль. Устами Заратустры он говорит: «Кто же это великий дракон, которого дух не желает более называть господином и божеством? «Ты должен» — называется великий дракон. И в то же самое время этот же Заратустра проповедует: «Вашим отличием пусть будет послушание. Для хорошего воина «ты должен» (du sollst) звучит гораздо приятнее, нежели «я хочу». Живите жизнью повиновения». Чем объяснить это резкое противоречие, отрицание в одном месте и утверждение в другом? Для критика, стоящего на психологической точке зрения, указанное противоречие легко объясняется. Ницше, как истый художник, мыслил всегда образами, конкретно, и потому понятие долга в его сознании никогда не является в виде голой абстракции, чистой категории, но всегда наполнено тем или другим содержанием. В первом из приведенных мест, очевидно, разумеется та форма нравственного долга, какую он фактически принимает в житейской морали, когда сама мораль принимает вид морали-узды, юридического кодекса, который знает только позволенное и непозволенное, а не доброе и дурное. В этом случае, действительно, долг является для человека чем-то крайне тяжелым, давящим его. Помимо этого, на практике при внешне-юридическом взгляде на мораль, последняя часто принимает ригористический характер, подвергает осуждению невинные сами по себе инстинкты и влечения человеческой природы. Борясь с этой антинатуральной моралью, призрак которой ему виделся в христианской этике, Ницше, видимо, старается в своем учении провести мысль, что нравственный императив должен же иметь какие-нибудь психологические устои в природе человека. Их он усматривает, как мы видели выше, в «воле к мощи» (Wille zur Macht), к которой он сводит односторонне всю совокупность моральных поступков. Стремление к усилению в себе духовной мощи и является нравственным императивом в идеале сверхчеловека. Таким образом, в учении Ницше снова выступает на сцену понятие долга, но только уже не в виде страшного дракона, а в виде требования, опирающегося на заложенные в человеке естественные стремления. Этот именно долг разумеется во втором из приведенных выше изречений Заратустры. И тут, значит, один долг противопоставляется другому долгу (Pflicht wider Pflicht, а вместе с тем и Moral wider Moral).
Критики учения о сверхчеловеке усматривают еще у Ницше противоречие в том, что он в одно и то же время учил об отсутствии прогресса в мире, о вечном повторении, возвращении всего, и вместе о прогрессивной эволюции человека в сверхчеловека. Идея сверхчеловека, по существу своему, есть идея прогресса, постепенного роста человека ввысь. Между тем, учение о вечном возвращении всех вещей, которое Заратустра проповедует наряду с идеалом сверхчеловека, напоминает теорию атавизма. Но в процессе эволюции атавизм есть явление регрессивное, возврат к пройденным уже ступеням развития. Он препятствует прогрессу, и если бы из случайного и единичного явления превратился во всеобщий мировой закон, то движение жизни вперед остановилось бы. Как же согласовать эти две, по-видимому, несовместимые доктрины: учение о сверхчеловеке и учение о вечном возвращении всех вещей, повторении?
Лихтенберже говорит, что идея вечного возвращения представляет собой одновременно и фундамент, и венец философии сверхчеловека, а другой критик, Риль, замечает, что идея сверхчеловека есть «провозвещение и видение» (Verkundigung' und Vision) идеи вечного круговорота жизни. Но те объяснения, которые присоединяют к своим словам и Риль, и Лихтенберже, страдают туманностью и неопределенностью. Лихтенберже, например, говорит: «Удивительная игра комбинаций, которая уже дала столько прекрасных результатов, создала человека и, быть может, в будущем создаст сверхчеловека. Я стану желать, чтобы слепому случаю удалось осуществить нечто более высокое, чем человек, нечто дивно-прекрасное. Я хочу, чтобы круг, в котором вечно вращается жизнь, превратился в самый блестящий, самый чудесный венец для человека, какой только мыслим и возможен».
Мы представляем дело так. Ницше по своей привычке писать отрывочными афоризмами, которые содержат, большей частью, только наброски мыслей без дальнейшего их развития, опускает промежуточные звенья, связывающие его различные суждения, так что многие, замечаемые у него противоречия, являются просто результатом недоговоренности. В данном случае Ницше, по-видимому, не досказал той мысли, что повторение идет не одинаковыми кругами, а концентрическими, радиус которых все увеличивается, — увеличивается внутреннее богатство и мощь творческого духа. В таком виде учение о «вечном кольце возвращения» теряет свой пессимистический характер и согласуется с отрадной для сердца Ницше идеей сверхчеловека.
До сих пор мы касались лишь формальной стороны учения Ницше о сверхчеловеке и старались объяснить с психологической точки зрения замечаемые у него критиками противоречия и непоследовательности. Перейдем теперь от этой формально логической стороны к материальной, — к оценке самого содержания идеала сверхчеловека.
VI
Часто приходится слышать отрицательные суждения об этом идеале и очень редко — положительные, даже с теми или иными ограничениями и оговорками. Сверхчеловека обыкновенно представляют великолепным животным, существом узкосебялюбивым, жестоким и хищным. Говорят, что основное требование, выставляемое этим идеалом, именно — следование природным инстинктам человеческой натуры, и не может привести к чему-либо другому, как только к такому идеалу дикого, хищного зверя: Uebermensch на практике окажется Untermensch'ем олицетворением сатаны, прообразом антихриста.
Надо однако заметить, что выразители подобных взглядов опираются обыкновенно или на интерпретации сверхчеловека у так называемых ницшеанцев, или же на отдельные цитаты из Ницше, не принимая во внимание всего его учения целиком. Затем, со многими терминами, употребляемыми у Ницше, они соединяют, большею частью, совсем не тот смысл, какой они у него на самом деле имеют. Вследствие этого они переносят мысли Ницше в совершенно иную сферу идей чувств. Выше мы старались раскрыть подлинный смысл употребляемых у Ницше терминов «Selbstsucht;», «Herschsucht», «hart», причем оказалось, что эти термины у него вовсе не имеют того отрицательно-морального содержания, какое обычно вкладывают в эти слова.
Из нашего изложения учения о сверхчеловеке можно ясно видеть, что следование «голосу здорового тела» вовсе не есть возвращение к животному состоянию, а наоборот — преодоление животного в себе. Ницше не проповедовал чувственной разнузданности. Он хотел только подчеркнуть, что этика не должна отрываться от природы и идти вразрез с жизненными инстинктами, принимая вид антинатуральной морали (Moral als Widernatur). При критике учения Ницше всегда нужно принимать во внимание тот реальный фон, на котором развивались его воззрения. Дело в том, что, проповедуя следование «голосу выздоровевшего тела», Ницше боролся против этического дуализма «презирающих тело». То обстоятельство, что грех часто находит для себя опору в телесных влечениях, побуждает их придавать физическим инстинктам отрицательную моральную ценность; самое направление страстей на греховные объекты располагает к отождествлению страсти и греха. Вот против этих убеждений, возникающих на почве моральной практики, собственно, и направляется учение Ницше. Оно показывает, что если в «сердце страстей» вложена высшая идея, то последние могут превратиться в положительные моральные элементы. Так, страсть, известная под названием себялюбия, превращается уже во вполне моральную любовь к самому себе. Честолюбие принимает чистый вид «дарящей добродетели». Извращенные инстинкты могут быть, таким образом, оздоровлены под воздействием идеала,
«Когда-то ты, — говорит Заратустра, — обладал страстями и называл их дурными; но теперь ты обладаешь только своими добродетелями: они выросли из твоих страстей... И хотя бы ты был из рода вспыльчивых или из сластолюбцев, или из изуверов, или из мстительных, в конце концов твои страсти сделались бы добродетелями, а твои демоны — ангелами». Под влиянием идеала, когда он становится принципом практической Деятельности, морального характера, вся грязь, которая осаживается на страстях, естественно, должна пойти на убыль. Поэтому-то Заратустра и называет сверхчеловека морем, в котором тонет пессимизм и «проповедников смерти», и «презирающих тело». «Разве ваша душа не есть нищета, грязь и жалкое Удовольствие? Действительно, человек — это грязный поток. Нужно быть морем, чтобы возможно было принять в себя грязный поток и не сделаться нечистым. Вот, я учу вас познавать сверхчеловека: он есть это море, в нем может потонуть ваше великое презрение». Грязные страсти уничтожаются или растворяются в идеальном сверхчеловеке.
Вот пред нами один из практических выводов учения Ницше о сверхчеловеке. Без сильных страстей человек, по Ницше не может создать ничего великого. В своем облагороженном виде, т. е. когда они основаны на нравственных импульсах страсти способны стать движущими моральными элементами. Поэтому весьма важным представляется направление этой могучей психической энергии на осуществление высоких целей и задач жизни. Идеал сверхчеловека, вдвигая в свою сферу облагороженные страсти, тем самым получает преимущество пред идеалом узких ригористов, которые вместо того, чтобы призывать к невинности и чистоте чувства, налагают печать осуждения и проклятия на безобидные сами по себе влечения человеческой природы только потому, что ими так часто злоупотребляют в жизни.
Другой, не менее ценной стороной в идеале сверхчеловека является упрочение взгляда на нравственность, как на непрекращающееся никогда творчество добра. Ницше всей душой ненавидел тот нравственный квиетизм, который всю нравственную деятельность сводит к отрицательной стороне, к охранению себя от дурного, воздержанию от пороков. «Существуют такие, — говорит Заратустра, — которые сидят в своем болоте и так говорят из тростника "Добродетель значит — тихо сидеть в болоте. Мы никого не кусаем и уходим с дороги того, кто хочет кусаться"». Пассивные существа могут удовлетвориться такой добродетелью, которая оказывается лишь «ленивым состоянием их порока», по принятому выражению Ницше, но личность, богатая внутренней духовной силой, воспитанной путем самопреодоления, жаждет положительного добра. Больше жизни, движения, интенсивного творчества в области практической нравственной деятельности, — вот к чему в сущности призывает Ницше в своем учении о сверхчеловеке. Вот почему для субъекта нравственной деятельности у него нет иного названия, кроме «созидающего» (der Schaffende).
Подчеркнув творческий, динамический характер добродетели, Ницше тем самым оказал несомненную услугу практической морали, так как выдвинул на сцену один из главных ее вопросов. При господстве квиетизма в моральной деятельности все великие нравственные принципы как бы окаменевают и не оказывают своего благотворного и живительного влияния на жизнь людей. Активная деятельность, по мнению Ницше, поддерживает постоянно в душе свежесть нравственного чувства, ставит преграду вторжению пошлости, которая загрязняет живые источники души.
Указанную особенность идеала сверхчеловека мы ставим в связь с тем, что этот идеал, созданный Ницше в параллель и противовес типу «последнего человека» (der Letzte Mensch), был углублен личными переживаниями Ницше, как художника-творца. Его «Also spranch Zarathustra», где содержится учение о сверхчеловеке, — это настоящая психология художника-творца. Здесь изображаются муки и страдания, горе и радости творчества. Будучи художником по самой натуре, Ницше дал своему идеалу не только художественное выражение, но и художественное истолкование. Идеал сверхчеловека — это нравственный идеал, раскрытый и выясненный из психологии творческого духа. Все добродетели этого идеала (их мы указали выше) имеют психологический эквивалент в переживаниях художника, когда он вынашивает в своей душе и создает в словах, звуках или красках прекрасное произведение искусства. Сопоставляя нравственную деятельность с художественно-творческой, Ницше перенес на первую все лучшие черты, которыми характеризуется последняя. Те свойства чистоты, глубины и высоты, какими отличается душа художника в момент творческого вдохновения, отразились и на учении Ницше о добродетели.
Характерной особенностью этого учения является то, что оно совершенно лишено того духа утилитарности, которым в большей или меньшей степени проникнуто большинство современных этических учений. В последних нравственность оказывается не чем иным, как переряженной пользой, делом выгоды, расчета. Между тем, учение Ницше, по сознанию одного критика (Зиммель), отмечено печатью благородства (Vornehmheit). «Вы хотите еще вознаграждения, вы добродетельные? Вы хотите платы за добродетель и небо за землю, и вечность за ваше сегодня. Вы любите вашу добродетель, как мать — своего ребенка; но — когда было слыхано, чтобы мать желала, чтобы ей платили за ее любовь?» Учение Ницше о «Дарящей добродетели», — этой бескорыстной благотворительности души, запечатлено духом, можно сказать, евангельской нравственности. В контексте таких, например, психических переживаний «дарящего», какие описываются в главе: «О великой душевной тоске» (выдержку из нее мы привели выше), становится понятной вся правда слов писания о том, что «блаженнее давать, нежели принимать». При том подъеме и расширении души, какими характеризуется это состояние, человек приближается к уразумению психологической возможности и естественности чувства любви даже ко врагам. Заратустра, покидая свое уединение, в котором он «собирал» свою душу, охвачен чувством какой-то безбрежной любви. «Как я люблю теперь каждого, к кому я могу обратиться с речью! Даже мои враги составляют мое блаженство». Для души, богатой внутренними дарами, становятся совершенно чуждыми те низкие чувства, какие обуревают людей, страдающих душевной пустотой. «Спокойное око» дарящего «может без зависти взирать даже на величайшее счастье», а мелкие души, скромно обнимая свое маленькое счастье, при этом скромно косятся уже на новое маленькое счастье.
Чуждый духа утилитарности, идеал сверхчеловека лишен и эвдемонистической окраски. Большинство философских нравственных учений выставляет идеалом жизнь, полную счастья, наслаждения и совершенного довольства (эпикуризм, гедонизм и др.). По ним высшей целью нравственной деятельности является достижение максимального счастья, спокойствия душевного и телесного. Ницше всегда был далек от такого понимания высшей цели нравственности. «Гедонизм или пессимизм, утилитаризм или эвдемонизм, — все эти виды мышления оценивают вещи по удовольствию и страданию (ими приносимому), т. е. на основании совершенно побочных и второстепенных ощущений, и потому все это виды поверхностного мышления и наивности, и всякий, кто сознает в себе творческую силу и художественное понимание, может смотреть на них не иначе, как с усмешкой и даже жалостью». Приведенные слова ясно показывают, что именно непосредственные переживания Ницше, как художника-творца, побудили его исключить из своего идеала все, имеющее тень утилитаризма и эвдемонизма. Из нашего изложения учения Ницше о сверхчеловеке можно видеть, что стремящийся к этому идеалу стремится не к счастью, а к полноте своей внутренней духовной силы. Заратустра нигде не проповедует dolce far niente. Наоборот, он зовет в открытое море, где со всех сторон бушуют волны. «Вы должны быть мореплавателями, отважными, терпеливыми. Море бушует: все в море. Ну что же! Вперед! Вы старые сердца моряков».
Ради «любви к дальнему» человек не должен бояться страдания и даже самой смерти. «В вашей смерти, — говорит Заратустра, — должен еще пылать ваш дух и ваша добродетель, как вечерняя заря над землей». Самое лучшее для него — это умереть в борьбе, расточивши великую душу, и он поет гимн умирающим «свободною смертью» (der freie Tod) за свой идеал.
Человек, по Ницше, постоянно должен преодолевать себя и, таким образом, подниматься все выше и выше, совсем не думая о счастьи и наслаждении. «Я давно уже не стремлюсь к счастью, — говорит Заратустра, — я стремлюсь к своему творчеству». В другом месте он говорит: «Даже и не нужно хотеть наслаждения! Наслаждение и невинность самые стыдливые вещи. Обе не хотят, чтобы их искали. Их нужно иметь». Счастье само «приложится», как естественное следствие осуществления идеала внутренней душевной мощи, хотя бы и не в полной мере. Но в эти счастливые моменты для человека является искушение, — погрузиться в атмосферу счастья, отдаться покою и забыть свое дело постоянного самопреодоления. Поэтому он не должен стараться продлить наслаждение. Наоборот, ему следует отмахиваться от такого счастья, от этого изнеживающего, расслабляющего покоя. Превосходно описывается это состояние Заратустрой в главе: «О блаженстве против воли». «О, послеполуденное время моей жизни! О, счастье перед вечером! О, пристань в открытом море!.. Как недоверчиво отношусь я ко всем вам! Поистине, я похож на любящего, который не доверяет слишком бархатной улыбке... Прочь от меня, ты, блаженный час! С тобою пришло ко мне блаженство против воли (die Seligkeit)». Такой антиэвдемони-стический характер идеала сверхчеловека ставит его неизмеримо выше многих идеалов нравственной философии.
VII
«Гораздо истиннее то, когда из собственного пламени рождается собственное учение, — говорит в одном месте Заратустра (Von den Priestern). Учение Ницше о сверхчеловеке родилось из пламени двух чувств, присущих его натуре, именно, чувства художника-творца и чувства человека с несомненным нравственным закалом души. Мы только что перечислили те пункты его учения, в которых, по нашему взгляду, сказалось благотворное влияние художественной стихии. Она много содействовала углублению этого идеала и совершенно парализовала носящиеся в современной моральной атмосфере веяния утилитаризма, гедонизма и эвдемонизма.
Надо однако заметить, что со стороны художественной стихии возможны и влияния, не совсем благоприятные для нравственного учения. Дело в том, что односторонняя, исключительно эстетическая точка зрения на поступки людей может повести к смешению моральных категорий, к сглаживанию и даже уничтожению коренного различия между добром и злом. Для современного, например, символического искусства каждое проявление души чисто и свято, если только оно могущественно. Оно знает только силу, с которой душа прорывается наружу, все равно, в добродетели или преступности. И у Ницше мы находим ярко выраженные черты именно такого эстетического взгляда. Он отождествляет все дурное со слабостью и неоднократно восхваляет зло, когда оно обнаруживается в могучих, гигантских размерах. В основу своего идеала он положил эстетический критерий «нового» искусства — «волю к мощи», который, в качестве императива, может заключать в себе требование мощного, энергичного проявления одинаково как добра, так и зла. Отсюда становится понятным возникновение подозрений насчет моральной небезупречности учения Ницше. Однако фактически в идеале сверхчеловека этот критерий получил лишь морально-положительное применение, как частный случай. Здесь мы усматриваем корректив со стороны нравственного чувства, которое было глубоко заложено в душе автора «Also sprach Zarathustra». Ницше, как мы имели уже случай заметить, хотя и говорил, что он стоит по ту сторону добра и зла и вообще всякой морали, однако в действительности он стоял лишь за рубежом той формы нравственности, в какую она отливалась в современной жизни. Что же касается восхваления зла, то это не пошло у него дальше простого восхищения эстетика пред могуществом проявляющейся в некоторых видах его психической энергии. И когда он говорит, что «злейшее нужно для лучшего в сверхчеловеке», то он разумел именно ту сторону в нем, какую ценил в качестве эстетика, т. е. внутреннюю мощь и силу. Припомним здесь то, что мы говорили о страстях, которые в облагороженном виде становятся движущими моральными элементами. Эти страсти в идеале сверхчеловека являются энергией души, — энергией, освобожденной от своего морально-отрицательного определения. Его прельщала энергия зла, но не самое зло. В этом состояло его эстетическое заблуждение.
В пламени своего нравственного чувства Ницше только переплавил те моральные ценности, которые еще до него были переоценены или даже обесценены житейской моральной практикой, выворочены наизнанку ложью и лицемерием современных «добродетельных» людей. С одной стороны, он показал, какое подчас жалкое и пошлое содержание прикрывается под именем таких добродетелей, как любовь к ближнему, целомудрие, сострадание, с другой стороны, он обновил потускневший в сознании современных людей моральный смысл таких понятий, как Selbstsucht (самолюбие) и Herrschsucht (властолюбие).
Учение Ницше о самолюбии во многом соответствует тому отделу христианской этики, который излагает обязанности человека по отношению к самому себе, говорит о долге развития дарованных человеку от Бога талантов. Речи Ницше о самолюбии, как можно убедиться из нашего изложения, говорят в сущности на тему притчи о талантах. С первого взгляда можно подумать, что Ницше просто проповедует здесь индивидуалистические воззрения, так как его Заратустра постоянно призывает к развитию прежде всего и главным образом собственной индивидуальной личности. Но ближайшее рассмотрение показывает, что этот не тот узкий индивидуализм, который строго ограничивается сферой собственного «я». Индивидуализм Ницше заключает в себе активные, исторические элементы и, как таковой, неизбежно становится макропсихическим, т. е. включающим в свою сферу не только «я», но и «ты».
Ницше возвращает понятию «самолюбие» его первоначальный чисто моральный смысл. Человек должен уединиться, стать на «путь любящего самого себя», и в процессе самопреодоления он постепенно перейдет на широкий путь любящего других. Так Заратустра сначала проводит дни в уединении, но потом выходит к людям, чтобы закатиться (untergehen) среди них. Старцу-пустыннику, встретившемуся ему в лесу, он говорит: «Я люблю людей». Желающему идти в уединение Заратустра замечает: «Несправедливость и грязь бросают они вослед одинокому, но, брат мой, если ты хочешь быть звездным сиянием, ты не должен из-за этого перестать светить им». В учении о «дарящей добродетели» Заратустра показывает, как любовь к себе, понимаемая как добродетель, сама собою превращается в Schenkende Tugend, когда человек раздвигает тесные рамки своего «я» и дарит всех и каждого от полноты своего внутреннего богатства. Такое макропсихическое расширение личности, достигаемое путем «самопреодоления», свидетельствует о проникновении ее универсальною жизнью. И если нравственный уровень человека измеряется, между прочим, степенью проникновения его универсальною жизнью, то учению Ницше о любви к самому себе нельзя отказать в этическом значении.
Точно так же и «властолюбие» (Herrschsucht), о котором говорит Заратустра, вовсе не имеет того антиморального значения, какое обыкновенно соединяется с этим понятием. Как мы выше разъяснили, властолюбие для Ницше — это субъективная сторона дарящей добродетели. Не жажду политической власти, материального господства и вообще грубо внешнего обладания разумел под этим словом Ницше, а совершенно чистое стремление к внутреннему духовному влиянию на людей. Любопытны в данном случае его воззрения на церковь, как известную организацию власти. «Церковь есть прежде всего такая организация господства, которая обеспечивает высший ранг за более развитыми духовно людьми и верит в могущество духовности настолько, что не пользуется более грубыми средствами силы; уже одно это делает церковь во всяком случае более благородным учреждением, чем государство». Его Заратустра говорит: «Господствующим я повернул спину, когда я увидел, что они называют господством: барышничество и торговлю из-за власти. Чистейшие должны быть господами земли, менее всего разгаданные, сильнейшие полночные души, которые светлее и глубже всякого дня». Очевидно, что симпатии Ницше склонялись в сторону «психократии» и что «властолюбию» он придавал вполне моральный смысл.
Как мы видим, при психологической точке зрения, в учении Ницше о сверхчеловеке открывается немало таких элементов, которые ценны и для христианского моралиста.
Скажем еще несколько слов относительно общего отношения идеала сверхчеловека к христианскому нравственному идеалу. По вопросу об отношении этих идеалов друг к другу обыкновенно высказываются в том смысле, что это две противоположности, между которыми нет ничего общего. Думается, что высказывающие это обращают внимание не на то, как фактически был раскрыт и какое применение получил идеал сверхчеловека, а на предпосылки аморального эстетизма и атеистическую окраску, которая, конечно, смущает и дает основание утверждать, что адепты сверхчеловека не могут быть служителями христианского идеала.
Но, как мы уже говорили, вредные влияния эстетического созерцания были парализованы участием в создании идеала нравственного чувства автора. Что же касается атеизма, то это только обратная сторона религиозного томления Ницше. Создавая сверхчеловека, он хотел найти эквивалент утраченной им веры в Бога. «Прежде говорили: Бог, когда смотрели на далекое море; но теперь я учил вас говорить сверхчеловек». Любопытно однако, что сам Ницше как будто сознается, что вера в сверхчеловека есть не эквивалент, а лишь суррогат религиозной веры. «Можете ли вы создать Бога? Так молчите же о всех богах! Но вы можете создать сверхчеловека». Здесь Ницше дает понять, что человек, оставаясь на эмпирической почве и посюсторонней, земной точке зрения, может будто бы создать только имманентный ему идеал гения, человекобога — Uebermensch'a и дальше его подняться не может. Верно, однако же, то, что сам по себе человек не может создать Бога с христианскими атрибутами. Здесь нужна вера в божественное Откровение. Если мы откинем предпосылки атеистического характера, то увидим, что антагонизм между двумя рассматриваемыми идеалами уже не так велик, как его представляют. Между ними есть сходство в двух пунктах. Характерной чертой идеала сверхчеловека является то, что в нем подчеркивается ценность индивидуальной личности самой по себе, а затем основной задачей жизни ставится развертывание заложенных в человеке сил и способностей. Подобное же мы находим и в христианском идеале, в котором подтверждается бесконечное достоинство каждой души человеческой. Это раз. А затем христианство точно так же проповедует необходимость беспредельного совершенствования человеческого духа во всех отношениях. Но неизмеримое превосходство христианского идеала заключается в том, что он расширяет узко-земной горизонт нравственной философии Ницше: здесь не человекобог — Ueber - mensch, а — Богочеловек Иисус Христос.
אור לגויים свет народам
Аватара пользователя
Александр Волынский

 
Сообщений: 9394
Зарегистрирован: 30 мар 2010, 22:06
Откуда: Афула, долина Армагеддона, Израиль

Re: Ницшеанский дискуссионный клуб "Ницшеанские мистерии"

Сообщение Вячеслав Лантушко 29 июн 2015, 11:41

Видео с Ницшеанских мистерий, заснято мое выступление и начало дискуссии. Тема моего доклада "Я утверждаю или Философия изначальной радости бытия", где я подчеркнул четыре основных понятия философия Ницше: аффирмативность (утверждение жизни), принцип противооценки, физиология и большая политика.

https://youtu.be/CeCvyL5RahI
"...Heiligen Ja-sagen zum Leben und zur Realität..."
Ницшеанское онлайн коммьюнити - Lebenslehre.eu - Das Forum für alle und keinen -
http://lebenslehre.eu
Аватара пользователя
Вячеслав Лантушко

 
Сообщений: 559
Зарегистрирован: 05 дек 2012, 05:02
Откуда: Санкт-Петербург

Re: Ницшеанский дискуссионный клуб "Ницшеанские мистерии"

Сообщение Олег Гуцуляк 30 июн 2015, 01:34

Антихрист Ф. Ницше
Олег Гуцуляк

Изображение

Известна неискушенному читателю работа Ф. Ницше «Антихрист: Проклятие христианству» (правильный перевод – «Антихристианин»; книга рассматривалась как первый том «Переоценки всех ценностей»; написана в 1888 г.; издана в 1895 г.), и «…в сознании Ницше присутствовал и образ Антихриста, царство которого возвещалось в следующем весьма характерном наброске (листок был приклеен самим Ницше к рукописи работы): «Закон против христианства издан в День Спасения, первый день Первого Года (30 сентября 1888 г. ложного календаря)»… Этот документ даёт известное представление о ненависти Ницше к христианству, хотя и этот первый «закон» Антихриста» [Руткевич А.М. Примечание к работе Ф. Ницше «Антихристианин» // http://www.sarkado.net/?p=215]. Основанием антихристианства Ф. Ницше является его онтология (учение о «воле к власти» и становлении), теория познания («перспективизм») и этика («переоценка всех ценностей», «сверхчеловек»).

«Антихрист» Ф. Ницше построен на протесте философа (а он ведь происходил из среды протестантских пастеров!) против несоответствий декларируемых христианской церковью вечных принципов и реальной практикой христианской церкви в истории. Обвиняется «историческое христианство» как фарисейство, как построение жрецов-мифотворцев, выстроивших угодный им миф, апеллирующий не к таинству (мистерии) распятия на кресте, а к одному из самых антихристианских качеств человека – зависти и мести (Царство Божие превратилось в ожидаемое кровавое судилище над врагами «церкви»). В тексте «Антихриста» все «щишки достались» апостолу Павлу (Савлу), который, якобы, реализовал изнутри фарисейско-саддукейскую программу совращения катакомбной раннехристианской церкви с пути Истины на путь Порока. Христос устранил священников и богословов, а Павел ввел их опять. Искаженная вера вступила на замену христианской практике – такой жизни, какою жил Христос. Ф. Ницше отвергает освящаемые исторической христианской религией моральные ценности: «Вы называете это саморазложением бога; однако это только линька: он сбрасывает свою моральную шкуру! И вы скоро должны его увидеть по ту сторону добра и зла!»…» [Руткевич А.М. Примечание к работе Ф. Ницше «Антихристианин» // http://www.sarkado.net/?p=215]. Ярче всего эта мысль заметна в «Веселой науке»: «… Наконец, чтобы не умолчать о самом существенном: из таких пропастей, из такой тяжкой хвори, также из хвори тяжкого подозрения, возвращаешься новорожденным, со сброшенной кожей, более чувствительным к щекотке, более злобным, с более истонченным вкусом к радости, с более нежным языком для всех хороших вещей, с более веселыми чувствами, со второй, более опасной невинностью в радости, одновременно более ребячливым и во сто крат более рафинированным, чем был когда-нибудь до этого». Еще ранее Ф. Ницше восклицает, что из-за отождествления Бога с моралью низких, завистливых людей произошла подлинная катастрофа: «… Бог умер! (Gott ist tot!) Бог не воскреснет! (Gott bleibt tot!) И мы его убили! Как утешимся мы, убийцы из убийц! Самое святое и могущественное Существо, какое только было в мире, истекло кровью под нашими ножами – кто смоет с нас эту кровь? Какой водой мы очистимся? Какие искупительные празднества, какие священные игры нужно будет придумать?..» (из черновика первой главы «Так говорил Заратустра»).

Т.е. «… Ницше выступает не против христианства как целого, но против морали как «слишком человеческого» явления, против внесения морали в область божественного… Вопрос о «высшей, абсолютной морали» решается Ницше в сторону отсутствия таковой. Разные системы моральных ценностей потому и нельзя мерить нравственными категориями, ввиду отсутствия абсолютной шкалы моральных ценностей. Выход – мерить эти системы с точки зрения пользы (или вреда), наносимого ими человеку и человечеству» [Самойлов В. Антихристианские мотивы в творчестве Ф. Ницше // http://www.proza.ru/2009/03/17/703]. Например, Ф. Ницше проводит сравнительный анализ христианских источников с индоарийской книгой законов Ману. Цели этих трудов диаметрально противоположны, как, разумеется, противоположны и методы к их достижению, и само происхождение книг. Написание кодекса законов Ману по существу явилось подведением итогов продолжительного разнообразного жизненного опыта народа с последующей его систематизацией. В целях избежания дальнейшего эксперимента, разложения ценностей, традиция здесь взаимодействует с откровением. Базовый тезис следующий: «Бог это дал, предки это пережили». «… Порядок каст, высший господствующий закон, есть только санкция естественного порядка, естественная законность первого ранга, над которой не имеет силы никакой произвол, никакая «современная идея». Основанием пирамиды культуры с необходимостью будет являться прослойка населения, носящая название «посредственности» с ее ориентацией на специальную деятельность в разнообразных областях, вершиной – духовно одаренные как самые сильные, серединой – воины и судьи, стражи права.

Историческому христианству как религии самоунижающихся и подчиняющихся противопоставляется миф о «вечном возвращении» (состраданию противопоставляется страдание, христианскому «обожению» – «сверхчеловек»): «… Отвергая воздаяние или другую жизнь после смерти, тем, кто жил, «не совершив ни шага вперед», выносится ужасающий вердикт: вместо рая они будут переживать свою никчемную жизнь снова и снова, нет разделения на рай и ад, все получат то, что они заслужили, а именно – собственную жизнь, сложно придумать нечто более справедливое. Однако люди не уходят из христианства, осознавая свою беспомощность и неопределенность, они уже не пытаются изменить что-либо, а принимают все как есть, становясь лишь частью механизма» [Самойлов В. Антихристианские мотивы в творчестве Ф. Ницше // http://www.proza.ru/2009/03/17/703]; «… Ницше … открыл в себе страшное знание о неизбежности вечного возвращения боли и мучений жизни, от которых нет спасения ни в Боге, ни в человеческих идеалах. Главной проблемой позднего творчества Ницше становится переживание бесконечности, вечности: «Все идет, все возвращается, вечно вращается колесо бытия. Все умирает, все вновь расцветает, вечно бежит год бытия. Все погибает, все вновь складывается, вечно строится тот же дом бытия. Все разлучается, все снова друг друга приветствует, вечно остается верным себе кольцо бытия. В каждый миг начинается бытие; вокруг каждого Здесь шаром катится Там. Центр повсюду. Кривая — путь вечности». Не случайным является то обстоятельство, что в своем зрелом творчестве Ницше пришел к мистическому учению о вечном повторении одного и того же в мире — очевидно, что болезнь стала для него важнейшим экзистенциальным источником знания: «Несколько раз спасенный от смерти у самого ее порога и преследуемый страшными страданиями — так я живу изо дня в день; каждый день имеет свою историю болезни»… Ницше вынес из внутреннего мистического опыта и положил в основание бытия закон кольца, вечно приводящего все существующее в то положение, в каком оно было когда-то и в каком оно будет при следующем обороте колеса бесконечности. Сама жизнь мира заключается ни в чем ином, как постоянном вечном возвращении всех вещей к тому состоянию, в котором они находились ранее... Человек, по Ницше, лишен возможности навсегда избавиться от жизни. Реальность вечного возвращения отнимает у него силу уничтожить себя самого. Без этого ресурса свободы, жизнь начинает казаться невыносимой... Замкнутость круга невозможно преодолеть, но можно найти смысл и в этом безутешном бесконечном хаосе. Этот смысл — выработка новых правил жизни во вновь открытой реальности: совершенствование человеческого типа: постоянное развертывание внутренней мощи, усложнение и углубление содержания духовной жизни, поднимающие личность все выше и выше к идеалу сверхчеловека. Каждый сам перед собой отвечает за свою жизнь, поэтому задача в том, чтобы стать настоящим кормчим своей жизни, не дать ей уподобиться бессмысленной случайности. Ницше призывает учеников стать своими собственными экспериментаторами и своими собственными творцами, цель которых: выработать из себя цельную законченную индивидуальность, дать стиль своему характеру, дать художественное проявление своей личности, посредством познания и любви, созерцания и поступков. Великое дело — стать самим собою и в себе самом найти себе удовлетворение, ведь, по убеждению Ницше, кто в себе самом не находит довольства, тот всегда готов отомстить за это другим» » [Синеокая Ю. Проблема сверхчеловека у Владимира Соловьева и Фридриха Ницше // http://www.runivers.ru/philosophy/logos ... e_id=35653].

«О, Заратустра, мы знаем, чему ты учишь: что все вещи вечно возвращаются, и мы сами вместе с ними, и что мы уже существовали бесконечное число раз и все вещи вместе с нами.

Ты учишь, что существует великий год становления, чудовищно великий год; он должен, подобно песочным часам, вечно сызнова переворачиваться, чтобы снова течь и истекать, —

— так что все эти годы похожи сами на себя, в большом и малом, — так что и мы сами в каждый великий год похожи на себя, в большом и малом.

И если бы ты захотел умереть теперь, о Заратустра, — мы знаем, как стал бы ты тогда говорить к самому себе; но звери твои просят тебя не умирать еще…

«Теперь я умираю и исчезаю, — сказал бы ты, и через мгновение я буду ничем. Души так же смертны как и тела.

Но связь причинности, в которую вплетен я, опять возвратится, она вновь создаст меня! Я сам принадлежу к причинам вечного возвращения.

Я снова возвращусь, с этим солнцем, с этой землею, с этим орлом, с этой змеей, — не к новой жизни, или к лучшей жизни, или к жизни, похожей на прежнюю —

Я буду вечно возвращаться к той же самой жизни, в большом и малом, чтобы снова учить о вечном возвращении всех вещей, —

— чтобы повторять слово о великом полдне земли и человека, чтобы опять возвещать людям о сверхчеловеке.

Я сказал свое слово, я разбиваюсь о свое слово: так хочет мой вечный жребий, — как провозвестник, погибаю я!»

Час настал, когда умирающий благословляет себя самого…»

Ф. Ницше ставит в упрек европейским нациям то, что, ассимилировав христианскую религию, они впитали вместе с ней её противоречия и «болезненность», не пересоздав ни нового божества, ни себя за последние две тысячи лет. Своей цели не смогла добится и Реформация, так как проводилась она для тех, кто по своему уровню был гораздо ниже духовенства, пусть и поглощенного коррупцией и пороками, но все же сохранявшего «… аристократический скепсис, ту роскошь скепсиса и терпимости, которую позволяет себе всякая торжествующая, самоуверенная власть».

Но Ф. Ницше пишет о том, что, все же, «истинное, первоначальное христианство возможно во все времена. Не верить, но делать, а, прежде всего, многого не делать, иное бытие…». «… Получается, что Ницше становиться «пятым евангелистом», проявляя подлинное учение Христа, разъединяя его с тем, что ранее скрывало эту подлинность. "Мы восстановили христианский идеал", – объясняет он» [Самойлов в. Антихристианские мотивы в творчестве Ф. ницше // http://www.proza.ru/2009/03/17/703].

Христос в глазах Ницше – это некто, стоящий по ту сторону всякой религии, всех понятий культа, всякой истории, естествознания, мирового опыта, познания, политики, психологии, вне всяких книг, вне искусства. Христос у Ницше игнорирует все то, что понимается под «реальной, обыденной жизнью» («идиот» в понимании Достоевского). Сыну Божьему как Христу Распятому и Спасителю исторической церкви противопоставляется Сын Божий как Дионис Распятый и Спаситель мифологической эпохи.

Позже «первый дуче» фашизма Габриэле Д’Аннунцио утверждал, что духовную основу ницшеанского сверхчеловека олицетворял древний бог Дионис, и цель дионисийского фашистского мирового порядка состоит в разрушении образа титана Прометея, одухотворявшего человечество с додионисийских времен. Известно, что неиконическая форма Диониса Тенедоса – это эмблема фашизма, т.е. двойной топор в пучке прутьев.

Дионис коронован плющом и листьями виноградной лозы, наслаждается каждой минутой жизни, его жена – увенчанная богами венцом Ариадна (см. «Триумф Диониса и Ариадны», Тициан, Тинторетто, Агостино и Аннибале Карраччи, Рени, Иорданс и др.). «… Он – король Настоящего, приспосабливающий окружающих под себя. Этот Бог мимолетного мгновения так же твёрдо придерживается своего пути, как Сатурн – лорд Текущего Времени, но сила Бахуса другого рода – он склоняется и приспосабливается как виноградная лоза среди камней. Он следует течению жизни, и его возможности возрастают с каждой жизненной волной. Без усилий он растёт профессионально, достигает успехов в бизнесе или политике» (Gary de Lacroze, Les Hommes). У него красивые чёрные вьющиеся волосы (Орфей, гимн XLVII; Гомер, гимн VI). Открытое, свежее улыбающееся лицо, выразительные глаза волосы (Орфей, гимн XLVII). Большой лоб прямоугольной формы – «бычий лоб» волосы (Орфей, гимн XXIX и XLIV). Искрящиеся и озорные чёрные глаза. Вздёрнутый орлиный нос. Чувственный рот. Чётко очерченные, красные, полные губы под коричневыми усами. Широкие бёдра и плечи укрывают волосы (Гомер, гимн VI).

Плутарх, задавшись вопросом, каков бог у иудеев, утверждает устами афинянина Марагена (участника дионисийских таинств), что это Дионис. Иудейские обряды напоминают дионисийские: первосвященник в праздники носит лидийскую митру, одет в оленью шкуру, шитую золотом, и длинный хитон, с одежды у него свешиваются колокольчики, как у вакхантов (Плутарх, «Застольные беседы», IV. 6. 2). Ковчегу Завета соответствует т.н. истический ящик Диониса – сосуд с символическими предметами, из которого во время мистерий выскальзывала змея.. Его носили особые жрецы (кистофоры). В Греции считался вместилищами тайн, открываемых немногим посвященным, а в Риме – эмблемой мистических религий. Моисей в Синайской пустыне сооружает Медного Змея впротивовес Золотому Тельцу, богатырь Самсон («Солнце») прбеждает врагов палицей из челюсти льва, а для Диониса характерны явления в образах змеи, льва и быка (козла) – календарные эмблемы трёх частей года: зимой он рождался как змея, весной он становился львом, а к летнему солнцестоянию его приносили в жертву и поедали как быка или козла. В орфизме, основанном на древних териоморфических культах, между змеей и быком устанавливается мистическая связь: бык – солнечная, змий – хтоническая ипостась Диониса, который выступает как бык в мире живых и как змий в подземном царстве. Неиконические образы Диониса (общие для многих умирающих богов) – колода, ритуально сжигаемая в конце старого года (олицетворяя смерть Зимы и возрождение Солнца) и сосна, на которую вешали приношения. Нередко изображается как вертикально стоящий столб с маской вместо лица. Земная смертная мать (Семела), голубь как первенец любви, поглощение плоти бога титанами и участниками мистерий, воскресение во славе, причастность к виноградной лозе и вину, свадебная процессия – все это и прямые ссылки к образу Иисуса Христа…

Таким обрзом, Антихрист здесь не будущий Неизвестный, а древний Дионис (Вакх, Загрей), также Умерщвленный и Воскрешенный, также Всепобеждающий и Всеспасающий, также Жертва и также Причастие…

http://www.proza.ru/2015/01/14/210
All this has happened before. All this will happen again - Всё это было прежде, и повторится вновь.
So Say We All - И Это Наше Слово.
Pro Aris et Focis : За алтари и очаги!
http://falangeoriental.blogspot.com
Аватара пользователя
Олег Гуцуляк

 
Сообщений: 4627
Зарегистрирован: 31 окт 2009, 01:22
Откуда: Ивано-Франковск, Галиция, Украина

Re: Ницшеанский дискуссионный клуб "Ницшеанские мистерии"

Сообщение Александр Волынский 30 июн 2015, 08:46

Вечное возвращение это не мистическое прозрение Ницше.
В физике в конце 19 века бурно обсуждали проблему энтропии, так бурно, что Больцман покончил жизнь самоубийством. Законы статистической физики приводили к заключению, что если мир не был сотворен, то за очень очень очень большой промежуток времени в нем должны реализоваться ВСЕ возможные состояния, даже самые маловероятные флуктуации, вроде жизни на Земле, а поскольку законы механики детерминируют все процессы однозначно (тогда еще не знали о квантовой неопределенности), то и цикл повторения будет однозначным.
Тут вроде возникает противоречие с Волей к власти, но уже Шопенгауэр настаивал, что Мировая Воля вне времени и то, что нам кажется случайным и индивидуальным в нашем Представлении, для Мировой Воли детерменировано.
אור לגויים свет народам
Аватара пользователя
Александр Волынский

 
Сообщений: 9394
Зарегистрирован: 30 мар 2010, 22:06
Откуда: Афула, долина Армагеддона, Израиль

Re: Ницшеанский дискуссионный клуб "Ницшеанские мистерии"

Сообщение Олег Гуцуляк 30 июн 2015, 09:23

Вечное возвращение это не мистическое прозрение Ницше.
В физике в конце 19 века бурно обсуждали проблему энтропии, так бурно, что Больцман покончил жизнь самоубийством. Законы статистической физики приводили к заключению, что если мир не был сотворен, то за очень очень очень большой промежуток времени в нем должны реализоваться ВСЕ возможные состояния, даже самые маловероятные флуктуации, вроде жизни на Земле, а поскольку законы механики детерминируют все процессы однозначно (тогда еще не знали о квантовой неопределенности), то и цикл повторения будет однозначным.


Из моей лекции по дисциплине "Философская антропология":

Ф. Ніцше шукав елементи того, що допомагало б подолати те внутрішнє страждання, котре відчував від спілкування зі світом. Філософ занурився у дух грецького мистецтва, і йому здавалося, що греки повною мірою відчували всю трагічність буття. Людині потрібно. вважав Ніцше, прагнути вгору, у світ, який може підняти її над стражданням буття. На думку філософа, людина у повноті свого існування повинна знайти або породити із себе щось, що вивищує її над реальним існуванням (екзистенцією). Людині суджено стати надлюдиною. Ніцше здавалося неможливим, щоб людське життя саме себе вичерпувало. Тоді у нього виник здогад, що те життя, яке людина проживає, не єдине. Вона повинна повертатися. так народилося усвідомлення недостатності одного земного життя. він проголосив теорію "вічного повернення". Для Ніцше ідея Вічного Повернення означувала на той момент, скорше за все, повторення кожного життєвого явища, кожної події: через необмежену, несподівану й несповідиму кількість епох хтось, подібний до нього, також сидячи у затінку пірамідальної скелі, знайде ту ж саму ідею. І це відбудеться незчисленну кількість разів. Й ще раз таку ж незліченну кількість... "Протягом одного людського життя спочатку одна людина, потім багато хто, потім усі будуть захоплені наймогутнішою ідеєю - ідеєю Вічного Повернення всіх речей. Для людства це буде Година Великого Полудня".

Німецький філософ Дюрінг висловив думку, що всесвіт в принципі можна було б уявити у вигляді комбінацій елементарних частинок. Тоді світовий процес буде калейдоскопом із різних комбінацій, число котрих має межу. А це означає, що після здійснення останньої комбінації може знову скластися перша. Отже, світовий процес - ніщо інше, як циклічне повторення колись вже бувшого. Дюрінг як позитивіст заперечував таку гіпотезу, вважаючи кількість комбінацій йдучою в "дурну нескінченість" (вислів Гегеля).

Але ця ідея привабила Ніцше. Він слідом за Дюрінгом виходить з того, що в основі буття лежить певна визначена кількість "квантів сили", зрозумілих не фізично, а біологічно. Кванти ці, аналогічно об'єктиваціям волі у філософії Шопенгауера, перебувають у постійній боротьбі один з одним, утворюючи при цьому певні поєднання. А так як число квантів постійне, то періодично складаються комбінації, що вже були колись раніше. Все становлення має місце тільки в межах "вічного колообігу" та постійної кількості сили. Таким чином, буття в цьому вигляді, в якому воно існує, не має цілі та сенсу, воно невмолимо знову та знову повторюється, ніколи не переходячи в небуття - неминучий вічний колообіг та вічне повернення. Але, отже, повторюється і людина, а це означає, що жодного потойбічного небесного життя в природі не існує і кожна мить вічна, бо неодмінно повторюється (у буддизмі нема вчення про "переселення душ" (та й буддизм не визнає реального існування душі, замість душі фігурує "потік свідомості"), а є вчення про "переродження", тобто поєднання дхарм, складаючих "потік свідомості, у нові комбінації).
All this has happened before. All this will happen again - Всё это было прежде, и повторится вновь.
So Say We All - И Это Наше Слово.
Pro Aris et Focis : За алтари и очаги!
http://falangeoriental.blogspot.com
Аватара пользователя
Олег Гуцуляк

 
Сообщений: 4627
Зарегистрирован: 31 окт 2009, 01:22
Откуда: Ивано-Франковск, Галиция, Украина

Re: Ницшеанский дискуссионный клуб "Ницшеанские мистерии"

Сообщение xxx 01 июл 2015, 09:17


Последний раз редактировалось xxx 20 июл 2015, 15:35, всего редактировалось 2 раз(а).
xxx

 
Сообщений: 49
Зарегистрирован: 09 янв 2015, 00:37

След.

Вернуться в Таверна


Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1