Об историческом и внеисторическом в авестийской традиции

Об историческом и внеисторическом в авестийской традиции

Сообщение Александр Волынский 19 фев 2011, 16:47

Кирилл Придинов

Об историческом и внеисторическом в авестийской традиции


И я знаю, что заповедней
Этих сфер, и крестов, и чаш,
Пробудившись в свой день последний
Ты нам знанье свое отдашь.
Зарожденье, преображенье
И ужасный конец мiров
Ты за ревностное служенье
От своих не скроешь жрецов.

Николай Гумилев. Поэма Начала, 7


Особое место Ирана в культурной и духовной истории известной нам ойкумены вырисовывается в последнее время все ярче и значительнее практически во всех ее ареалах по всем сторонам света. Невозможно сомневаться в принципиальной важности его роли в созидании художественного универсума христианства (что само по себе, на мой взгляд, дает нам моральное право отождествлять евангельских волхвов с зороастрийскими мобедами). Далеко на восток за Амударьей в верованиях сибирских племен верховное божество носит имя Ормазда (Хормаста), а пермский «звериный стиль» свидетельствует о широте экспансии Сасанидов и их значении в Азии буквально накануне падения их державы.

Однако это влияние по прежнему предстает исследователям только частичным, по сравнению, например, с эллинским в Средиземноморье или с китайским на Дальнем Востоке. Объясняется это довольно легко: при рассмотрении всякой структуры извне (и формальном ее описании), ключевые узлы обычно остаются невидны, и т. обр., скорее можно говорить о частичных, пусть и значительных, заимствованиях у вышеупомянутых цивилизаций, чем у иранской. Ибо в этих последних случаях заимствования касались прежде всего образованной части общества, в той или иной степени способной владеть языком более высокой культуры, т.е. были именно заимствованиями в строгом смысле слова. Иранское же влияние создавало цельный язык, как единый общий свод понятий, мыслимых как отражение взаимоотношений микро- и макрокосма.

Всякий же язык, будучи средством общения, в такой же, если не большей степени существует как средство разделения на «своих», «посвященных», - и чужих, «внешних», «профанов». Не менее важным открытием Л. Н. Гумилева, чем пассионарность, следует считать принцип комплиментарности, как ключевой узел внутренних связей, сплетающий отношения отдельных индивидов в более или менее устойчивые системы от консорций до суперэтносов 1. Язык в данном случае является очень гибким средством выражения этого принципа, и более того, всякий язык имеет эзотерическое происхождение. Ибо язык есть всегда язык некоего сообщества, иначе он просто бессмыслен; бессмыслен он также и для тех, кто не принадлежит к данному обществу. Более того, именно такая бессмысленность и является средством самоутверждения новых сообществ, способом выражения их raison d’être, недоступным для посторонних. Характер внутренних связей в языке всегда соответствует характеру связей, объединяющих общество, в котором этот язык существует: для конвиксий и консорций это арго, т.е. исключительно «собственная» лексика, непонятная для чужих, «профанов», «фраеров». По мере того, как связи между членами данного сообщества делаются прочнее и многообразнее, эта особая лексика обрастает новыми формантами, актуализирующими и варьирующими корень слов (приставки, суффиксы) или управляющими самим словом в отношении с другими внутри более или менее продолжительного высказывания (окончания, инфиксы). Или наоборот, прежние аффиксы обоих разрядов отмирают, становясь чересчур громоздкими в новом контексте.2 Именно так в персидском языке устарели, сделавшись слишком отвлеченными в контексте исламизации отношения, выражаемые через суффиксы –ishn, -ih, -iha3, а их отмирание, в свою очередь, повлекло за собою еще большее развитие аналитических связей в языке и, далее, к возможности простого заимствования арабских оборотов как простых лексических единиц. Таким образом, слово является уже не просто средством коммуникации, но самоорганизующейся системой. Такое слово есть именно то, что в зороастризме называется Mãθra. И в этом отношении язык является подобным традициям: и то и другое для носителей существует “всегда”, «безначально и бесконечно», т. е. мы всегда воспринимаем и то и другое уже в готовых, заранее заданных формах.

Поэтому нам кажется более полезным и более грамотным отказаться от привычного (и поэтому малопонятного) деления культурных феноменов на «светские» и «духовные»4 и заменить его на экзотерические и эзотерические. Разумеется, подобная терминология вынуждает к соблюдению самой строгой корректности, насколько последняя вообще может обеспечить адекватное восприятие. Предметом этой статьи предполагается рассмотрение характерных аспектов того и другого, и их проявлений в дошедших до нас свидетельствах иранской истории. Для нас в данном случае является принципиальным то, что подобное разделение определяется не самим предметом исследования, но для личности исследователя. Это важно, во первых, потому что один и тот же текст воспринимается всегда по разному в зависимости от подготовленности адресата. Безусловно экзотерическим является формально логическая методология исследования, ибо всякое даваемое определение есть по сути выражение отношения самого исследователя к предмету его занятий через структурные элементы усвоенного им уже существующего языка, ведь неизвестное нельзя определять через неизвестное, но только через известное и только – в известной последовательности. Таким образом, формально-логическое определение есть первый акт бессознательной демиургии, ибо при этом сам демиург отвлекается от познания подлинного характера отношений между ним и своим предметом. Всякое познание, заключающееся в усвоении уже готовых, сформулированных данных и не имеет другой цели, сколь бы совершенными не были эти формулировки. Собственно, в этом и заключается первая функция познания, однако, возможно создать иллюзию «самоценного», «самодовлеющего» познания, не связанного необходимостью для человека самоопределиться во внешнем мiре. Эта иллюзия составляет характерную черту именно новоевропейской науки, безразлично к сфере ее приложения. Так, например, вопрос о принятии императором Константином Великим христианства решается ею только как значимый именно для Римской империи, и тем самым, уже заранее снимается его актуальность, ведь ни Римской, ни Византийской империи не существует вот уже несколько столетий, и по сути, какое дело нашим современникам до политики того времени?

Далее, для познающего всегда справедливо выражение: «то, что не существует для меня, не существует вовсе», ибо еще никто не смог изобразить нечто, никогда невиданное (а не помесь бегемота с вентилятором), точно так же, как бессмысленно объяснять на словах, что такое вкус меда или зубная боль тому, кто никогда не знал этого на опыте. Наше мышление, определяясь относительно нового для себя, естественно приспосабливает новое к рамкам уже известного, т.е. переводит эти новые понятия на привычный для него язык,5 даже если лексемы при этом не изменяются. Собственно, в этом, и заключается опасность так называемой «магии слов», ибо точно также как каждый звук в любом слове может иметь практически бесконечное количество призвуков и оттенков, так и число реальных значений всего слова стремится к бесконечности.

Нам надо напоминать себе, что инструментарий, которым мы оперируем в исследованиях всего, что относится к области сознания (идея, тема, категория, анализ, синтез, тропы, символ), заимствован нами у эллинистической культуры уже в готовом виде, что позволило нам уверовать в его абсолютность. На самом деле, культуры, не знающие, скажем, понятия идеи в качестве таксономической единицы мыслительного процесса, – такая же историческая реальность, как и культуры, не знающие колеса.6 Именно поэтому, например, мы не можем адекватно интерпретировать информацию индийских исторических источников: для нас их философские представления – не более чем «квазифилософия». Более того, «эллинизм» на самом деле не есть особенное мiровосприятие, присущее самой Элладе по сравнению с другими цивилизациями, но некая традиция, позволяющая нам свободно оперировать этим самым инструментарием, созданным и апробированным в эллинистическую эпоху, наступившую по окончании войн Александра Великого; именно эта традиция избавляет нас от труда задумываться о происхождении этого инструментария.

Увы, таков, по видимому, удел всякой традиции – в конце концов превращать своих адептов, независимо от уровня их познаний, в школяров, на пороге школы ожидающих новых, более «совершенных» «откровений» от незнакомого еще наставника, поскольку все их знания усваивались ими чисто механически. На самом деле, если мы чему то учимся, то это возможно благодаря тому, что предмет нашего изучения имеет умопостигаемую природу, т.е. иначе говоря, является словом на языке, потенциально открытом нашему сознанию.

Однако, эта потенция реализуется далеко не всегда, а в полной мере – практически никогда. Умный характер всего сущего реализуется в слове, потому что всякое проявление этого умного начала, именуемого в зороастризме Майнью7, структурно. Слово же есть трехуровневая структура (лексема – основа – корень), на каждом уровне непрерывно порождающее себя всецело и никогда не достигающее завершения. Ибо всякая данная лексема существует не сама по себе, но в связи с другими: например, в русском языке существительное в дательном падеже, будучи косвенным беспредложным дополнением необходимо предполагает при себе глагол и другое существительное в качестве прямого дополнения: коню – дать коню – дать коню овса. В основе этого магического действа лежит изначальная двойственность всяческой структуры, раскрывающейся в пространстве: «вверх – вниз» и «вперед – назад». Иначе это можно представить себе в виде Декартовых координат, или, просто в виде креста, исходящего из одной точки в четыре стороны, между которыми при этом образуются четыре другие. Именно эти два первоэлемента имел в виду Заратуштра в знаменитом месте: «И те два первичных духа, что являются как близнецы наилучший и злой, и меж ними благомыслящий избирает верное, но не так – зломыслящий.» 8

Для того чтобы правильно понять эти слова, следует помнить, что в мiроздании, описываемом этим учением, нет просто абстрактных начал, какими бы высокими они не были, но все являются живыми существами, подобно тем, кто в христианской мистике называются ангелами и логосами. Моральное же их содержание вторично, ибо всякое существо, наделенное умом, ipso facto в той или иной степени наделено свободою воли, поскольку мыслить при заданной двойственности – значит оценивать, сравнивать, выбирать. Иными словами, нравственность есть лишь осуществление той потенции, которая заложена в ситуации, непрерывно обуславливающей необходимость выбора. С другой стороны, следует помнить, что добро и зло определяются для познающего сразу же вслед за наименованием познаваемого как первейшие критерии отношения к нему: плохо то, что против меня, и хорошо – то, что за меня. И наконец, самая двойственность предполагает сравнение, а значит, пусть даже в потенции – уменьшение, ухудшение, т.е. то, что называется злом.9

Однако, ни это самоопределение в отношении полезного и вредного, ни вычленение в мiроздании первичной двойственности само по себе еще не оформляет и не структурирует сплошное и бесконечное становление. Пример – китайское учение о Инь и Ян, непрерывно возникающих друг из друга и друг без друга невозможных. Здесь цельность макрокосма, при всей ее навязчивости, строится исключительно на магическом принципе симпатических связей («как вверху, так и внизу»).10 Мораль представляет собою выход из этого бесконечного циклического движения, т. к. здесь человеческое сознание не является более медиумическим зеркалом процессов макрокосма: всякое нравственное деяние, во первых, имеет значение прежде всего для человеческого сообщества, поскольку именно человек сам, как уже было сказано, волен определять, что хорошо, а что плохо. И во вторых, для структурирования становления имеет волевой момент самоопределения человека, его выбор, ибо выбор в пользу чего либо есть недвусмысленный и однозначный отказ от всего иного. Недаром в вышеприведенном тексте говорится именно о том, что каждый из двух в первоначальной структуре выбрал (vîshyâtâ ) свою духовность; вообще все зороастрийские тексты употребляют в значении исповедания производные от того же корня, что и русское «вера», «вертеть» «отвращаться». 11

В проповеди Заратуштры эта первоначальная и вечная структура называется Аша 12. Будучи проявлением Первоисточника жизни, само это начало естественно проявляется в самых разных сферах бытия, т. е. как предмет постижения является безусловно синтетическим. Собственно, можно сказать, что оно есть само творение, рассматриваемое как единое целое вне времени.

Ибо во первых, Аша есть идеальное существо, бытие которого изначально, ставшее моделью для всего прочего; и как идеал он представляет собою конечную цель существования и развития всего и вся, и таким образом, постоянно пребывает в некоей точке, где соединяются все начала и концы. Иными словами, все исходит из Аши и все стремится к нему, но для того, чтобы быть таковым сосредоточием всеобщего движения сам Аша должен быть неподвижным, а значит, пребывать вне времени.

Во вторых, движение во времени, как уже говорилось, предполагает изменение к худшему, что бесконечно подтверждается опытом. Все течет, все меняется, а что такое изменение, как не разрушение уже существующего? Но поскольку Аша есть совершенство, он неизбежно не связан временем.

Но именно это порождает парадокс: совершенство означает жизнь, а жизнь всегда дается в непосредственном, конкретном и значит, абсолютно уникальном восприятии, а это и составляет один из аспектов того, что мы называем временем. Для нас сегодня этот вопрос особенно сложен уже потому, что философия Нового времени, отставая в этом от физики13, рассматривает привычно время лишь как простую линейность, абсолютно доминирующую над чувственно воспринимаемым космосом. Кажется, из христианских мыслителей только Иоанн Скот Эриугена рассматривал творение целокупно во вневременном аспекте – и был, к сожалению, не понят (но и не осужден Церковью). Собственно говоря, для пророка это единственно возможный взгляд, единственно возможная перспектива рассматривать творение. В противоположность общепринятому мнению пророк вовсе не видит будущее, – ибо всякое истинное пророческое видение есть видение уже сбывшегося, в чем и заключается критерий его истинности, а самая эта истинность делается явною только в «будущем после будущего», т.е., когда само произнесенное пророчество или прогноз станет прошлым. Причина этого парадокса сама по себе парадоксальна и заключается в непрерывном движении временного потока, отчего настоящее становится прошлым только теряя свою актуальность, или, иными словами прошлое становится таковым только после некоторых событий, которые только произойдут в будущем. На самом же деле эта взаимообратимость кайроса , т.е. времени как потока, благодаря которой происходит непрерывное рождение и возрождение хроноса, т.е времени циклического, кажется парадоксальною только сознанию, привыкшему воспринимать время только линейно, движущимся в прямой перспективе от одной точки к другой, и не замечающего даже того факта, что ни в одном языке мiра не существует собственно будущего времени. То, что называется таковым в грамматиках, есть лишь стилистический оборот, основной элемент которого несет значение волевого акта (либо возможности либо долженствования). Более того, подобные обороты характерны именно для языков нового времени, в которых они далеко не всегда осознаются как явление грамматики, а не стиля, как например, в английском языке оборот с глаголом would, французские формы futur dans le passé/conditonnel, а также способы выражения будущего в новоперсидском. Даже в тех языках, где это отношение передается одним элементом, этот элемент будет всегда вторичен 14. Вообще же отношения времени, выражаемые в грамматике – тема столь же интересная, сколь и мало исследованная, и дальнейшее сравнительное изучение этого аспекта позволит лучше понять, почему древние обозначали время змеей, кусающей собственный хвост. Но уже вышесказанного достаточно для того, чтобы не считать простой манипуляцией старинный литературный прием, заключающийся в том, что автор, описывая некое событие, чаще всего социальную или природную катастрофу как пророчество, вкладывает его в уста давно умершего мудреца. На самом деле, если постараться, подобных примеров можно немало найти и в литературе Нового времени 15.

Теперь можно определить, что есть Аша в терминах современного познания как закон целостности восприятия. Отсюда же проистекает во первых и самая возможность пророчества и, во вторых, возможность математического описания оного. Собственно, именно к этому стремится во всех своих аспектах то течение современной мысли, которое называется футурологией. Однако все подобные футурологические исследования не учитывают тот простой факт, что целое не есть результат сложения, но напротив, возможна только благодаря некоей комплиментарности между числами как, впрочем, и любое действие с ними. Второй просчет современной футурологии: она принимает будущее за величину в некоей прогрессии и ставит перед собою цель вычислить эту саму прогрессию. Но, как было сказано выше всякое предсказание того, чему надлежит совершиться, делается истинным только тогда, когда предсказанное совершается; кроме того, чистое становление не поддается никаким расчетам, ибо создавая, оно тут же разрушает. Таким образом, математический аспект футурологии должен заключаться именно в изучении этой самой комплиментарности между различными числами.

Зурван же Акаране, т.е. Неограниченное время Авесты16, является таковым вовсе не в силу своей абсолютной трансцендентности, которую на основании пехлевийской письменности, издавна стало обычным приписывать зороастризму, но поскольку оно имманентно творению и как таковое никак не обретается само в себе. Если угодно, это также можно считать трансцендентностью, только не в том значении, которое этому термину придают популярные учебники по философии. Точно также Аша в еще большей степени обладает сочетанием того и другого свойства, в чем и заключается ее и времени живая непосредственность, в подобие Творцу. Более того, многое в самом бытии Аши обусловлено именно временем. Дело в том, что наше сознание, будучи творческою частью этого амахраспанда17, тем не менее не сразу (и отнюдь не всегда) приходит к осознанию этой вселенской связи и собственного места в ней. Более того, каждое поколение обязано проделывать этот путь заново, учась ex nihilo у поколений предыдущих, и таким образом Аша рождается вновь вместе с каждым новым поколением, а срок земной жизни последнего является на самом деле единственною точной единицей измерения исторического времени. Поэтому орудие, посредством которого маг-пророк осуществляет эту власть, и есть уже упоминавшееся Мантра, что здесь уместнее всего перевести как глагол, однако, не в современном значении этого термина, как техническое обозначение части речи, а в гораздо более архаическом, тождественном латинскому verbum. Это, кстати, объясняет созвучность корня этого последнего слова с русскими словами «вера», «вращать», «время» и авестийскими fravarânê и verenê, обычно переводимыми как “исповедую” и «выбираю». Вера для Заратуштры и его последователей есть меньше всего абстрактное согласие с некими абстрактными же постулатами, но деятельное обращение, описанное основополагающею формулой Благая Мысль – Благое Слово – Благое Дело: точно также и время есть нечто, измеряемое с самого сотворения обращением дня и ночи.

Более того, эта целостность является гораздо большим свидетельством монотеистских устремлений проповеди Заратуштры, чем формально-монистическая проповедь ислама. Дело в том, что тут все взаимосвязано: Бог может быть Творцом, только обладая абсолютною трансцендентностью, для чего тварный космос должен быть цельною и законченною монадой, иначе всякая творческая потенция будет представать как имманентная космосу. Однако признание этой абсолютной трансцендентности влечет за собою для признающего ее мыслителя множество противоречий как онтологического18, так и нравственного свойства, совершенно неприступных для формальной логики. Вернее сказать, это противоречие одно: отношения Единственного и множественного, которые мы выше приняли за изначальные пункты существования всякой структуры; однако, однажды возникнув, проявляется оно во всех практически сферах познания. И недоступность этого противоречия для формальной логики означает изначальную эзотеричность познания вообще.

И здесь самое время возвратится к назначению живой традиции в обществе, и к ее значению для ирано-арийского19 исторического сознания. Структурность не совместима с хаосом, точно так же, как цельное и завершенное может сообщаться только цельному. Это значит, во первых, что всякое познание является таковым лишь будучи методологически структурировано. Но одной только отвлеченной структурности в отвлеченном предмете недостаточно, ибо она дисциплинирует только рассудок, пренебрегая всеми прочими силами человеческой души. Для того, чтобы вовлечь в эту структуру всю душу, делая ее активною и всецелою сотрудницей Аши, собственно и существует мистериальная традиция, как зримое подобие вселенской мистерии жизни Аши. Однако для начала следует остановиться на том, что связывает мистериальную традицию с прочими традициями социума, и в чем состоит ее исключительная особенность.

Ни одно общество не возможно без традиций: они представляют собою стойкий и непрерывно возобновляемый интерес с тому или иному предмету, связывающий отдельных индивидов.20 Само по себе наличие такого интереса к частным проявлениям бытия есть стимул, наполняющий особым содержанием бытие как этих индивидов, так и всего их содружества в целом; причем смысл и происхождение этого интереса, как правило, является скрытым от испытывающих его, каким бы сильным он ни был. Обычно приводимый довод – выживание не является достаточным: ежели между данными индивидами отсутствует какая либо комплиментарность, то их сосуществование скорее всего закончится трагедией или же просто не состоится. Таким образом, уже эта загадочность происхождения этого стимула сама становится стимулом для дальнейшего познания. Как уже говорилось, этот стимул находит свое выражение в оппозиции неких двух изначальных первоэлементов, т.е. Добра и Зла. Однако, точно так же как в любом обществе далеко не все способны увлекаться сознательно познанием как таковым, так и Добро и Зло сами по себе являются для большинства отдаленными абстракциями, и сначала обычно понимаются лишь как сугубо чувственные субстанции, т.е. польза, удовольствие и т.д., или напротив, вред, ущерб, неприятность и проч. По мере культурного развития общества, эти понятия в общественном сознании все менее связываются со сферою телесного бытия, образуя сферу того, что мы сегодня понимаем под моралью. И т. обр., эти первоначала благодаря этому своему «протеизму» как бы выходят за рамки общественной жизни, а познание их – за рамки обычного знания.

Далее, следует помнить, что всякое сообщение, письменное или устное, есть текст, и все общество в данной проекции делится на адресантов и адресатов, т.е. тех, кто тексты создает, и всех остальных. Это различие всегда является принципиальным, несмотря на то, что адресанты всегда также обязательно являются и адресатами, а адресаты par excellence в той или иной степени проявляют способность сами сочинять тексты. Первые воспринимают чужие тексты сознательно, т.е. как произведение чьего либо сознания, оформленные согласно правилам той или иной традиции; вторые же, сочиняя свои тексты следуют традициям, усвоенным в процессе воспитания и обучения. Этот последний является здесь одновременно и общим знаменателем и лакмусовой бумажкой, позволяющей отличать людей, способных усваивать традицию критически от воспринимающих ее сугубо автоматически. Именно первых мы определяем как адресантов текста, поскольку для них, в отличие от «чистых» адресатов слово не является готовою и законченной формой, но, о чем уже говорилось выше, текстом, как формою перманентно создаваемой. Однако, сам по себе критицизм есть орудие, и для ума, не обученного им пользоваться он может быть опасен, выродившись в пустое и бессодержательное требование моды и опираясь на чью либо славу, увлечь за собою толпы неуверенных в себе конформистов, – чему мы ныне наблюдаем бесконечное множество примеров.

В древних обществах, – разумеется, насколько мы можем судить о них по дошедшим до нас свидетельствам, – этой последней опасности избегали, избирая потенциальных адресантов, употребляя в текстуре проповеди, поучений, адресовавшихся всем, речевых тропов. Следует подчеркнуть, в противоположность нынешнему обычному представлению, притчи, метафорические и аллегорические высказывания предназначались именно всем; а вот своими именами предмет поучения мог называться только среди избранных. Самый известный пример этому – Четвероевангелие21: много ли бы мы поняли из проповеди Iсуса, дойди до нас только Евангелие от Иоанна, в котором притч практически нет, без Синоптических? И точно также Гаты Заратуштры, не прибегающие к метафорическим или аллегорическим обозначениям, остаются по сути для нас еще текстом за семью печатями.

Впрочем, все тропы в языке – метафоры, аллегории, и т.д. представляют собою уже высший уровень языка как структуры, в основе которой лежат, с одной стороны, морфемы, образующие слово и являющиеся по отношению к слову тем же, чем слово является по отношению к синтагме и предложению; и с другой стороны – неоформленная, постоянно текущая и изменчивая смысловая стихия, служащая материалом человеческому сознанию, которое и создает живой язык, как говорилось в начале этой статьи. Эта стихия точно также выглядит для того, кто задается вопросом о причинах собственного появления на свет. К этому надо прибавить, что в сформировавшихся и устойчивых социумах этническое самосознание отступает на второй план перед историческим. Этот переход совершается в первую очередь тем, кто хранит традиции этноса, причем хранит именно с тем, чтобы в каждом поколении эти традиции были как можно более актуальны. Именно так обычаи превращаются в право. И таким образом происходит переход от эзотерической традиции к экзотерической. Не учитывая этого, мы превращаем иранистику в западню, не будучи в состоянии правильно определить пределы понятия «арийский», пытаясь сделать это одними лишь филологическими методами. На самом деле здесь, как и вообще в этнологии, исходною категорией выступает все то же «мы», сознание причастности к некоему характеру, общему для всех, кто себя считает носителем этого характера и организующему их. Согласно «Авесте» это выглядит так: арии, объединенные близким родством, а также – их домашняя челядь и пасынки, падчерицы, а также побратимы, образуют своего рода большую семью, «клан», – вису (vis-), которые в свою очередь, следуя тому же принципу, соединяются в вису вис – занту (zantu-), «племя». Далее, племя племен, зантунам занту (zantunâm zantu), называется уже дахью (dãhyu), страна; выше стоит то, что мы называем империей – дахьюнам дахью, во главе с Царем царей22. И таким образом, дахью является арийскою потому, что состоит из арийских вис, которые в свою очередь являются арийскими потому, что входят в арийскую дахью и живут по ее законам. И здесь следует отметить один важный момент: наименования как нижнего, так и самого высшего уровня этой структуры не могут быть выражены, в отличие от средних, ни на каком ином языке. Так, этимологически кельтское слово «клан» является родственным русскому «колено», точно также как иранское «занту» – латинскому genus и греческому γένος. И с другой стороны, русское «царь» может быть переведено английским king применительно к древней истории (к тем же Ахеменидам или к Александру Македонскому), но никак – по отношению к более позднему времени; для самих же носителей английского языка разница между этими аспектами king-“царь” и king-«король» отнюдь не ощущается.

Процесс создания права аналогичен словотворчеству, и поэтому естественно, что обе эти функции изначально принадлежат одним и тем же: тем, кто так или иначе оказывается способным видеть эти два неразрывные и исходящие из одного Источника элемента структурности: хаос, стихию, бесконечное становление и разрушение, и напротив, – изначальною гармонию, подчиненность всего и вся четким и законченным формам. Это видение, будучи само по себе пределом познавательного движения человеческого сознания и в то же время – его исходною точкой и стимулом. Это и есть власть над словом, дающая власть над всем, что может быть этим словом выражено, т.е. наделено конкретностью бытия, а также сменить форму, обуславливающую эту конкретность; иными словами, власть магическая. Тот, кто владеет такою властью, есть не просто пророк, но то, что Авеста называет Рату, - начальник в каждом классе творений, – удерживая это название преимущественно за Заратуштрой. В этом, кстати, принципиальное отличие зороастризма от ислама: если в последнем величайший из пророков является в конце времен, как печать завершения всякого пророчества, предваряющая Страшный Суд, то в авестийской перспективе пророк, отмеченный особою, исключительною миссией Самим Богом, является начинающим мiровой процесс, причем смысловой и временной аспект начала здесь еще четко не разграничивается.23

Это означает, что пророческое видение, будучи по сути, магическим действием, мiросозиданием, и сознающим себя как таковое, исключает то, что мы называем историческим сознанием. Ибо последнее обязательно предполагает некую дистанцию, отчуждение между самим событием и наблюдателем, для которого уже важнее отвлеченное осмысление события, нежели воздействие на него, которое признается уже невозможным. Однако, как бы мы не проводили грань между настоящим и прошлым, сами эти категории всегда суть только абстракции, т.е. проявление власти нашего ума над непрерывным хаосом смыслового становления, очевидной всякий раз, когда мы пересказываем это прошлое, ибо нет двух человек, способных спонтанно одинаково изложить одно и то же событие. В этой перспективе событие неотделимо от своего воспроизведения в слове, причем и то и другое являет собою ряд метафор, аллегорий, символов и мифов, точное значение которых, а также значение их последовательности известно только посвященным, т.е. тем, кто прошел традиционные испытания, как бы воспроизводящие эти речевые тропы в инсценировках, порою реально опасных для жизни, в заданной последовательности.

Это довольно ясно просматривается в классической персидской литературе. Так, очевидно шифрованною является поэма «Хафт Пайкар» Низами, начиная с самого названия. Обычно оно переводится как «Семь красавиц», однако, «красавица» вовсе не является основным или даже первым значением слова «пайкар» 24; далее все рассказы так или иначе связаны темой сексуального воздержания, отступление от которого в первом рассказе превращает его героя в вечного отверженного и обрекает его на всегдашний траур и болезненную печаль. Эта последовательность посвящений заменяют здесь более популярную и более привычную для нас сегодня причинно-следственную связь; поэтому нам кажутся несовместимыми и противоречивыми рассказы о царях, как например, повествование о Бахраме Гуре и его служанке, известное в трех различных версиях у Фирдоуси, Низами и Амира Хосрова Дехлеви. Кстати сказать, хрестоматийные греческие повествования об Ахеменидах на самом деле – точно такие же метафоры, «для внешнего употребления», почему и нет ни одного точного совпадения между различными рассказами о Кире Великом или о мятеже Гауматы. И с другой стороны, во всех этих рассказах, – как персидских, так и греческих, – легко выделить общие конструктивные элементы, связанные опять таки с испытанием и посвящением: пророческий сон родителей, настоящих или приемных членов семьи, самообнаружение внука царя, обреченного было на гибель, наконец, просто состязание между несколькими претендентами, как это рассказывает Геродот о Дарии Великом или все тот же Низами о Бахраме. Пожалуй, наиболее раннее и значимое сообщение о таком испытании отражено в Ясне 29, где мiровые силы ищут достойного Рату для мiроздания, и утверждают таковым Заратуштру.

Цель подобных испытаний – открыть в душе испытуемого целостность Аши, – пусть в зачатке и сделать ее способной уподобить своего носителя Самому Творцу. Эта ипостась Аши называется в заратуштризме Хварно, и составляет удел как пророков, так и царей – всех тех, кто формирует человеческие сообщества, связывая в них отдельные личности общими идеями и общими делами. Поэтому и историческая память в авестийской традиции сохраняет только то, что осенено этим Хварно в ней самой, этой памяти, – отчего и графическое изображение Хварно – круг или кольцо, ибо оно, связывая пророческое сказание, деяние в прошлом и творческое сознание поэта-летописца, замыкает их в круг или вернее, спираль собственно традиции.

Но это же выводит зороастрийскую традицию за пределы того, что мы обычно называем историзмом. Последний возникает только тогда, когда наблюдатель не только видит дистанцию между собою и предметом своего наблюдения, но и видит ее именно в сфере абстрактно-смысловой; т. е., наблюдает не непосредственную реальность, как это доступно пророку, а ее отражение в этой самой сфере. Пренебрежение абстрактными свойствами смысла исторического становления превращает здесь время в сплошную и нерасчленяемую субстанцию, наподобие китайского «Великого Ничто»25, и потому наиболее естественною формой для этой традиции, противостоящей такому времени, является поэтическая. Во первых, личность поэта всегда является субъектом его собственных произведений: все, о чем он пишет, является непосредственным порождением его личного духа, родственным пророчеству. Во вторых, в отличие от прозы, поэзия всегда рассчитана прежде всего на устное восприятие, и весь творческий поиск поэта направлен именно на благозвучие и запоминаемость его сочинений, что крайне удобно для эзотерической традиции, не доверяющей доступной в принципе любому бумаге и письменности.26

Собственно рассмотрение традиции как метода и смысл ее существования составит предмет особенного рассмотрения. Здесь же, в завершение выделим главные аспекты зороастрийской исторической традиции. Во первых, это ее профетичность: знание, восполняющее дистанцию между наблюдателем, удаленным во времени от предмета его наблюдения, здесь всегда есть личное откровение, когда сама способность видеть данный предмет есть некий дар, отменяющий самую текучесть времени и превращающий последнее в «вечно- настоящее». Отсюда, во вторых, целостность и неразрывность данных этого откровения: такая история каждый раз переписывается, или вернее, пересоздается заново, причем это нимало не стесняет ее сочинителя. То, что мы называем критическим анализом т. е. собственно историзмом, возможно лишь в той перспективе, где исторический факт полагается отдельно от нашего сознания – что в абсолютно чистом виде есть безусловно химера. Напротив, для сознания поэтического – а это есть третья характерная черта авестийского исторического мышления – связь между событиями во временами есть совершенна та же, что и между отдельными словами в предложении. И в этом отношении оно является гораздо более архаичным (т. е. более ранним), ибо прозаический текст строится именно как связь между этими самыми абстрактными значениями, усматриваемыми в этой сплошной текучести времен и смыслов и как бы заслоняющими ее. И здесь возникает вопрос: возможно ли поэту, полностью охваченному этою сверхсмысловою стихией, различать в ней что либо, какие либо конкретные формы и, с другой стороны, также анализировать в себе самом? Учение Заратуштры дает на это совершенно определенный положительный ответ, вычленяя в данной стихии два оппонирующих первоэлемента, сочетание которых преобразует эту стихию из сплошной текучести в Цельность Аши, а в человеческом сознании реализуется сразу на трех уровнях: слова, мысли и дела 27.




1 Л. Н. Гумилев, Этнос – состояние или процесс? : Л.Н. Гумилев. Этносфера, История Людей и история природы. М. 1993., сс.206-29.

2 Т. обр. учение о классовой природе языка не был таким уж нелепым – нелепостью было само «марксистско-ленинское» представление о классах. Более того, если не сводить язык к одним лишь коммуникативным моментам, то само понятие языка необходимо расширится за пределы чистой вербальности, но должно включать в себя все знаковые системы, (что, собственно,de facto, является общепринятым в обиходе)

3 О значении этих суффиксов см. В.С. Расторгуева. Среднеперсидский язык. М. 1966

4 Особенно расплывчатым является здесь именно это последнее определение, и далеко не всегда ясно, как оно соотносится вообще с понятием «культура».

5 Поэтому повторение, «мать учения», есть лишь простейший, механический способ установления этих отношений, когда в памяти откладываются не только новые элементы познания, но и прилагаемые ради них усилия.

6 Собственно, Иран является именно такою культурой, но об этом см. далее.

7 От общего индогерманского корня ma-, обозначающего измерение, счисление.

8 at tâ mainyû pouruyê ýâ ýêmâ hvafenâ asrvâtem manahicâ vacahicâ shyaothanôi hî vahyô akemcâ åscâ hudånghô eresh vîshyâtâ nôit duzhdånghô./ Now the two primal Spirits, who reveal themselves in vision as Twins, are the Better and the Bad, in thought and word and action. And between these two the wise ones chose aright, the foolish not so (Ясна, 30, 3).

9 Кстати, именно поэтому в библейской Книге Бытия плоды Древа Познания были запретны людям.

10 Это выражает известная эмблема Тайцзи (Великий Предел): круг, черная и белая половины которого разделены волнистою линией и имеют в себе маленький кружок противоположного цвета. Ср. тж. каббалистическое учение об Адаме Кадмоне.

11 «…fravarânê mazdayasnô zarathushtrish… speñtãm ârmaitim vanguhîm verenê” (Yasna, 12, 1, 2) “…исповедую себя поклонником Мазды, зороастрийцем … выбираю для себя святую, добрую Арамаити» (перев. В. И. Абаева.

12 От общеарийского ŖTA; свод упоминаний об Аше в Гатах – поэтических остатках собственно проповеди Пророка – см. M. N. Dhalla. History of Zorostrianism, vi. (Нам это произведение было доступно только в Интернет-версии на сайте: www. avesta. org).

13 На самом деле, это замедление философии тормозит и развитие физики, ибо простая фиксация и сколь угодно тщательное описание отдельных феноменов не есть еще их изучение.

14 Так, в латыни и в греческом простое будущее, также как и имперфект, инкорпорирует формант обшеиндогерманского глагола «быть», а в русском оно есть только у глаголов совершенного вида, где нет презенса.

15 Вот, например, сцена открытия Всемiрной выставки 1867 г. в романе Э. Золя «Деньги», описанная как открытие выставки бесстыдства и растления режима Второй империи, за которой с изумлением наблюдает зловеще колоссальный граф Бисмарк (сам роман был написан в 1891 г., т. е. спустя двадцать лет после крушения этого режима во франко-прусской войне).

16 Сам термин zurvan или zrvan не встречается в Гатах, т.е. той части Авесты, которая признается принадлежащей самому Пророку, но только в более поздних ее частях, что, собственно и подтверждает вышесказанное. Однако по иным историческим свидетельствам, равно как и по некоторым архаическим моментам в самой «Младшей» Авесте мы можем заключить о древности зурванистских представлений.

17 Пехл ед. ч.. от авестийского мн. ч. Amesha Spenta «Бессмертные Святые», изначальный Совет Верховного Творца Ахурамазды, возглавляющий творение.

18 Они подробно изложены в Платоновом диалоге «Парменид».

19 Мы берем здесь этот тавтологический оборот только как общепринятый в современной историографии.

20 Самый, пожалуй, популярный пример: «Мы с друзьями каждый год 31-го декабря ходим в баню.»

21 См. Матф. 13, 10-17; Мк. 4, 10-13; Лк. 8, 18.

22 Собственно, этого титула, xshãyaθiya xshâyaθiyânâm, нет в Авесте, но мы не обинуясь, берем его из надписей Ахеменидов, – точно также как они, не обинуясь, называли себя ариями. К тому же верховная власть в их государстве и в Авесте, именуется одним и тем же термином – xshaθra-.

23 Точно также, как эти аспекты не различаются в понятии «конец» в исламе.

24 Согласно «Персидско-русскому словарю» в 2х тт. под ред. Восконьянц, «пайкар», или точнее, «пэйкäр» имеет девять значений, из которых «красавица стоит только на седьмом, на первом же – «фигура; корпус, туловище; тело», а также, статуя», «внешность», «форма», и даже «знамя» и «звезда»; кроме того, это слово употребляется как второй элемент сложных слов со значением « подобный», напр. «кухпейкäр» – исполинский, гороподобный.

25 В послезороастрийский период это ощущение очень характерно для любого из классических иранских поэтов, начиная с Рудаки.

26 Кроме того, само по себе декламирование ритмически оформленных строк способно возбуждая, вводить как декламатора, так и слушателя в некое особое, экстатическое состояние.

27 В этом смысле Заратуштра стоит в истории философии примерно между Лао-Цзы и Св. Дионисием Ареопагитом, т. е. особняком по отношению к общему потоку монотеистической мысли, рассматривавшей отношения этих первоначал в свете Аристотелевых комментариев к Платону.
אור לגויים свет народам
Аватара пользователя
Александр Волынский

 
Сообщений: 9388
Зарегистрирован: 30 мар 2010, 22:06
Откуда: Афула, долина Армагеддона, Израиль

Re: Об историческом и внеисторическом в авестийской традиции

Сообщение Александр Волынский 19 фев 2011, 17:02

Кто такой Придинов ? (видимо псевдоним)
Аша это практически эквивалент Архэ
Аша соответствует Рита ( теперешняя Дхарма)
Персонификация Аши это Зурван в Индии Параджапати
(The name of /PRA-JĀ[N]-pati/ ('progeny-potentate') is etymologically equivalent to that of the oracular god at Kolophōn (according to Makrobios[6]), namely /PRŌto-GONos/. According to Damaskios, Prōtogonos (also known as Phanēs) had four heads, those of "a Serpent (Drakōn)... and a bull; a man, and a god",[7] while Prajā-pati is likewise reckoned as 4-headed [one head each having produced deva-s (gods), ṛṣi-s (sages), pitṛ-s (ancestors), and nara-s (humans), according to the Brahmāṇḍa Purāṇa)
אור לגויים свет народам
Аватара пользователя
Александр Волынский

 
Сообщений: 9388
Зарегистрирован: 30 мар 2010, 22:06
Откуда: Афула, долина Армагеддона, Израиль

Re: Об историческом и внеисторическом в авестийской традиции

Сообщение Максим Борозенец 19 фев 2011, 17:34

Александр Волынский писал(а):(The name of /PRA-JĀ[N]-pati/ ('progeny-potentate') is etymologically equivalent to that of the oracular god at Kolophōn (according to Makrobios[6]), namely /PRŌto-GONos/. According to Damaskios, Prōtogonos (also known as Phanēs) had four heads, those of "a Serpent (Drakōn)... and a bull; a man, and a god",[7] while Prajā-pati is likewise reckoned as 4-headed [one head each having produced deva-s (gods), ṛṣi-s (sages), pitṛ-s (ancestors), and nara-s (humans), according to the Brahmāṇḍa Purāṇa)

По описанию весьма напоминает Збручский Идол:

Изображение

Идол представляет собой четырёхгранный столб высотой 2,67 м, высеченный из серого известняка. Столб разделен на три яруса, на каждом из которых высечены различные изображения. Нижний ярус изображает подземное божество, средний — мир людей, верхний — богов. Идол венчает круглая шапка. Дата создания идола — приблизительно X век. Хронологически дата создания идола совпадает с периодом существования збручского культового центра. По данным археологических раскопок идол был установлен на территории святилища, расположенного на горе Бохит.

Так вот самое интересное, что именно этот сюжет являет собой Евангелие: 4 евангелиста, традиционно изображаемые львом, орлом, ангелом и быком. Столб заменили текстом. Онтологический смысл Христианства был в замене материального предмета (идола) его идеальным прототипом (идеей), выраженным Словом (Логосом и его оригинальной копией - "Священным Писанием"). Таким образом, христиане продолжили миссию иудеев, заключавшуюся в дигитализации физического мира. Капитал и Интернет - уже последствия всего этого.

Я понимаю "Знание" (ZN) как откровение, манифестацию Архе в Бытии.
Ex Borea Lux! - Из Севера Свет!
Аватара пользователя
Максим Борозенец
Администратор
 
Сообщений: 3429
Зарегистрирован: 30 окт 2009, 23:45
Откуда: Дания, Копенгаген

Re: Об историческом и внеисторическом в авестийской традиции

Сообщение Олег Гуцуляк 19 фев 2011, 21:56

«клан», – вису (vis-), которые в свою очередь, следуя тому же принципу, соединяются в вису вис – занту (zantu-), «племя». Далее, племя племен, зантунам занту (zantunâm zantu), называется уже дахью (dãhyu), страна; выше стоит то, что мы называем империей – дахьюнам дахью, во главе с Царем царей

Праславянское, древнерусское и польское "весь" - "селение" (первонсально "поселен ие клана); "зятья" - "соседние кланы, из которых приходят женихи" (образуют "племя"). Дахью - это "дажь" (во главе которого свой "дажьбог")

Аша соответствует Рита (теперешняя Дхарма
)
греческое ОРТО - (в "ортодоксия" - "православие")

Ну и описание Аши (Арты) идентично Адаму Кадмону (Пуруша, Паньгу). Вопрос - кто у кого?
All this has happened before. All this will happen again - Всё это было прежде, и повторится вновь.
So Say We All - И Это Наше Слово.
Pro Aris et Focis : За алтари и очаги!
http://falangeoriental.blogspot.com
Аватара пользователя
Олег Гуцуляк

 
Сообщений: 4615
Зарегистрирован: 31 окт 2009, 01:22
Откуда: Ивано-Франковск, Галиция, Украина

Re: Об историческом и внеисторическом в авестийской традиции

Сообщение Александр Волынский 20 фев 2011, 22:48

Так кто такой Придинов , эта фамилия мелькала рядом с фамилией Гуцуляк ?
אור לגויים свет народам
Аватара пользователя
Александр Волынский

 
Сообщений: 9388
Зарегистрирован: 30 мар 2010, 22:06
Откуда: Афула, долина Армагеддона, Израиль

Re: Об историческом и внеисторическом в авестийской традиции

Сообщение Олег Гуцуляк 21 фев 2011, 10:14

???????????????
All this has happened before. All this will happen again - Всё это было прежде, и повторится вновь.
So Say We All - И Это Наше Слово.
Pro Aris et Focis : За алтари и очаги!
http://falangeoriental.blogspot.com
Аватара пользователя
Олег Гуцуляк

 
Сообщений: 4615
Зарегистрирован: 31 окт 2009, 01:22
Откуда: Ивано-Франковск, Галиция, Украина

Re: Об историческом и внеисторическом в авестийской традиции

Сообщение Александр Волынский 21 фев 2011, 12:07

???????????????

Журнал «Кровь и дух» №4. Вопросы ариософии
Содержание номера: МАНИФЕСТ РУССКОГО ОБЩЕСТВА ГОБИНО; Анатолий Макеев: БЕЛАЯ ЛЕСТВИЦА; А.Б. Гофман: ЭЛИТИЗМ И РАСИЗМ; С А Токарев: БИОЛОГИЧЕСКИЕ ТЕЧЕНИЯ В ЭТНОГРАФИИ. РАСИЗМ; Цветан Тодоров: РАСА И РАСИЗМ; Р. Бычков: IN CORPORE PURIS; Юлиус Эвола: РАСА-СИЛА, СОЗИДАЮЩАЯ ВОЖДЕЙ; Гвидо Де Джорджио: ДУХ РАСЫ И РАСА ДУХА; Эдоардо Лонго: ИСТОРИЯ И ПЕРСПЕКТИВЫ РАСОВОЙ КУЛЬТУРЫ В ИТАЛИИ; Кирилл Придинов: ОБ АРИЙСКИХ ПЕРВОНАЧАЛАХ ИСТОРИИ; А. Рачев, О Гуцуляк: МЕТАПОЛИТИЧЕСКИИ ФРОНТ БЕЛОГО ДВИЖЕНИЯ; Илья Маслов: ЕССЕ SUPERHOMO; Р. Бычков: РАСОВАЯ ГИГИЕНА И ПРАВОСЛАВИЕ; Кирилл Монастырский: ОРУЖИЕ МАССОВОГО ПОРАЖЕНИЯ; Девид Лейн: ТРЕХЦВЕТНАЯ ИЗМЕНА; Светояр: ГОЛОС КРОВИ; ОБЗОР ЛИТЕРАТУРЫ ПО РАСОЛОГИИ;
אור לגויים свет народам
Аватара пользователя
Александр Волынский

 
Сообщений: 9388
Зарегистрирован: 30 мар 2010, 22:06
Откуда: Афула, долина Армагеддона, Израиль

Re: Об историческом и внеисторическом в авестийской традиции

Сообщение Олег Гуцуляк 21 фев 2011, 13:57

Ааа, помню. Печатали меня там (это доклад на конференцию, которую проводили "Атеней" Тулаева и Девид Дюк), у этого журнала есть группа ВКонтакте.
All this has happened before. All this will happen again - Всё это было прежде, и повторится вновь.
So Say We All - И Это Наше Слово.
Pro Aris et Focis : За алтари и очаги!
http://falangeoriental.blogspot.com
Аватара пользователя
Олег Гуцуляк

 
Сообщений: 4615
Зарегистрирован: 31 окт 2009, 01:22
Откуда: Ивано-Франковск, Галиция, Украина


Вернуться в Восточная кафедра


Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1