Конфуцианство

Re: Конфуцианство

Сообщение Олег Гуцуляк 23 апр 2011, 18:50

Изображение

В ночь с 21 на 22 апреля 2011 г. китайские власти убрали статую Конфуция весом 17 тонн и высотой около восьми метров, которая стояла у входа в Национальный музей Китая в Пекине, хотя этот памятник, выполненный китайским скульптором У Вэйшенем, был установлен лишь в январе 2011 года. Статуя стояла в дальнем конце площади Тяньаньмэнь, напротив портрета Мао Цзэдуна на воротах площади. В связи с этим китайское сетевое сообщество предположило, что решение могло быть принято из политических соображений. Вскоре после пропажи статуи блогеры обнаружили ее во внутреннем дворе музея.

Почему?

Например потому, что китайская городская молодёжь, получившее современное образование, вследствии рожденного прошлым традиционного крестьянского воспитания с его почитанием добродетельного руководящего меньшинства (коммуникативная формула «Принимай указания, но не высказывай своего мнения»), оказывается страдающим от чувства вины перед обществом и враждебности к нему со стороны общества. Спасение находится в «нормах группового поведения», которые, в свою очередь, определяются идеальным примером «группового вождя» — отца в семье, учителя в школе, чиновника («гуань», «ганьбу»), «сына неба» («тяньцзы»), «великого кормчего», который объявляется средоточием всех добродетелей. И это воспринимается не как зависимость и подчинение, а как безусловное выполнение долга (сына перед родителями), сформулированного именно Конфуцием в притчах «Сяоцзин» («Книга о почитании родителей»), что далеко не всегда предполагает пассивность и покорность.
All this has happened before. All this will happen again - Всё это было прежде, и повторится вновь.
So Say We All - И Это Наше Слово.
Pro Aris et Focis : За алтари и очаги!
http://falangeoriental.blogspot.com
Аватара пользователя
Олег Гуцуляк

 
Сообщений: 4615
Зарегистрирован: 31 окт 2009, 01:22
Откуда: Ивано-Франковск, Галиция, Украина

Re: Конфуцианство

Сообщение Александр Волынский 23 апр 2011, 21:04

В 1971 году со всех занимаемых постов был смещён преемник Мао Цзэдуна — Линь Бяо, Первый вице-премьер Государственного Совета Китайской Народной Республики, второй после Председателя человек в КНР. Причины резкого поворота в политической судьбе Линь Бяо не выяснены до настоящего времени. Некоторые российские и американские специалисты, анализируя имеющиеся в их распоряжении материалы, приходят к выводу, что Линь Бяо и его сторонники, обвинённые в подготовке государственного переворота и попытке свержения Мао Цзэдуна, стали жертвами политических интриг в КПК[1]. Впрочем, как бы там ни было, смерть этого политического деятеля не вызвала широкого общественного резонанса, пока правящая группировка КПК не стала использовать её в политических целях. Особого накала события вокруг гибели Линь Бяо приобрели после того, как выяснилось, что бывший «преемник Мао Цзэдуна», в годы «культурной революции» заявлявший, что каждый боец должен вместе с оружием владеть цитатником Мао Цзэдуна, на деле оказался не столь последовательным сторонником идей Председателя. Так, во время обыска на его квартире, были обнаружены многочисленные вырезки и выписки из классических конфуцианских текстов, которыми Линь Бяо якобы обменивался со своими единомышленниками.

Сторонники Мао Цзэдуна не могли не использовать столь весомую улику для «уличения» в реакционности не только Линь Бяо, но и самого Учителя Куна. Тем более, что для борьбы с культурным наследием последнего имелась весомая причина. Мао Цзэдуну давно было необходимо искоренить из сознания народа те конфуцианские представления, которые были несовместимы с его идеалом правителя и кадрового коммунистического работника. Его давно тревожила традиционная прочность семейных связей, определяющая роль семьи, старшего поколения во многих вопросах. Почтительность к родителям, уважение старших по возрасту всегда была одной из отличительных черт китайской нации, в чём была немалая роль Конфуция, одним из основных постулатов учения которого была идея сяо — «сыновьей почтительности». В условиях маоистского режима, стремившегося подчинить личность и порвать традиционные семейные связи, национальные стереотипы стали мешать воспитанию нового поколения. И если ранее донос на родителей был объявлен похвальным деянием, то теперь полной трансформации подлежали все «лишние» моральные устои китайского общества.

Общегосударственный «поход» против Конфуция был задуман в несколько этапов: на первом должны были поработать специалисты — философы и историки; на втором — соответственно подготовленные теоретики «из народа», на третьем намечалось подключить широкие массы, которые должны были завершить тщательно спланированную операцию[2].

Начало первому этапу положило выступления философа Ян Юнго с его резкой критикой Конфуция и его «почитателя» Линь Бяо со страниц «Жэньминь жибао»[3].

Однако организаторам кампании казалось, что для большего эффекта с критикой Конфуция должен выступить специалист в изучении конфуцианства, сторонник идей Конфуция, обладающий признанием мирового масштаба. Выбор пал на профессора Фэн Юланя (кит.)русск., который был известен своими трудами о конфуцианстве не только в конфуцианском культурном регионе, но и во всём мире. Уговорить старого профессора отказаться от своих привычных оценок было под силу лишь оппоненту, обладающему не только верховной властью, но и таким же авторитетом. После нескольких ночных бесед с Мао Цзэдуном Фэн Юлань публично, на страницах «Жэньминь жибао», пересмотрел свои взгляды. Покаяния учёного имели ошеломительный резонанс: в Японии выступление Фэна сравнили со взрывом атомной бомбы[4].

С самого начала компании активное участие в критике Конфуция и восхвалении легистов принял отражавший взгляды выдвиженцев «культурной революции» новый журнал «Сюэси юй пипань» («Учёба и критика»), ставший выходить с октября 1973 г. в Шанхае[5].

Кроме того, активную роль в разжигании кампании играл «Вестник Пекинского университета», а также выступавшие под псевдонимом авторы Пекинского университета, Университета Цинхуа и других образовательных учреждений.

Чуть позже, в начале 1974 г., в активную «полемическую» работу включился и «Журнал литературы, философии и истории» (文史哲), авторы которого с яростной критикой обрушивались на «буржуазного карьериста, заговорщика, двурушника, изменника и предателя Линь Бяо»[6] и его духовного учителя Конфуция, который в своё время «проявил показательную реакционность, выступив за сохранение разлагающегося рабовладельческого строя»[7].

В конце 1973 — начале 1974 г. начинается второй этап кампании, когда в качестве основных критиков Конфуция выступали широкие народные массы. В высших учебных заведениях были организованы специальные курсы, готовившие программы критики отдельных положений Конфуция, использованных Линь Бяо. Десятки тысяч рабочих и крестьян проходили обучение на этих курсах, пополняя ряды «теоретиков-марксистов». Вовлечение низших слоёв стимулировалось откровенным заигрыванием с широкими массами: в китайской печати всё чаще стали цитировать изречение Мао, что «низшие и малые — самые умные. Высшие и почитаемые — самые глупые»[8]. Были выпущены десятки брошюр, критикующие те изречения Конфуция, которые использовались Линь Бяо. Миллионными тиражами с ценой в один фэнь распространялись лубочные издания, представляющие собой упрошенный критический комментарий к изречениям Конфуция. Об уровне «народной критики» можно судить по статье «Что за человек этот Конфуций», написанной студентами Пекинского и Циньхуанского университетов (так называемой «группой большого разоблачения») и помещенной в журнале «Хунци» под рубрикой «Критика Линь Бяо, критика Конфуция. Против ревизионизма, воспрепятствовать ревизионизму». Статья гласила: «Старикан Кун, этот тип, во-первых, не понимал революционной теории, во-вторых: он не умел заниматься производственным трудом, был начисто лишён каких-либо талантов и являл собой большой мешок, наполненный трухой… Его знания производства равнялись нулю… Трудовой люд взирал на старикана Куна как на крысу, перебегающую улицу, которую все гонят и бьют»[9].

Для форсирования кампании в начале 1974 г. прозвучал призыв к созыву так называемых мобилизационных митингов по всей стране. Однако эта инициатива была встречена на местах довольно прохладно. Тем не менее, в январе 1974 г. в течение нескольких дней по Шанхаю следовали колонны автомашин и пешей молодёжи, провозглашавшие лозунги: «Огонь против всех, не бояться никого!». Вновь появились дацзыбао на стенах городов, некоторые из них были перепечатаны в «Жэньминь жибао»[10].

Согласно развернувшейся пропаганде, все крестьянские восстания — от Чэнь Шэна и У Гуана до восстания тайпинов и ихэтуаней — были направлены на достижение единой цели — сокрушить Конфуция. Журнал «Хунци», признавая, что рабы и крестьяне в силу своей классовой ограниченности не могли полностью распознать реакционную сущность «паразита Конфуция», утверждал, что эту историческую задачу смог выполнить пролетариат, который нанёс смертельный удар по конфуцианству[11].

Во время кампании критике подвергалась теория гуманизма, добродетельного правления и конфуцианское учение о том, что «человек по природе добр». В противовес этому настойчиво пропагандировалась мысль о прогрессивном значении насилия, об изначально злой природе человека. Воспевание насилия должно было нанести удар по тем, кто возмущался грубыми, жестокими методами, которые применялись во время «культурной революции». Сторонники Цзян Цин и её соратников были всерьёз озабочены тем, что после X съезда КПК, когда обозначились тенденции к нормализации и стабилизации в стране, стали всё громче раздаваться голоса, осуждающие грубые насильственные методы, жестокость и бесчеловечность, с какими проводилась «культурная революция». Они продолжали гонения на неугодных партийных, государственных и хозяйственных работников, вся вина которых иногда состояла лишь в том, что те позволяли себе усомниться в мудрости тех кампаний, ошибочность которых доказывала сама жизнь.

Проповедуя философию борьбы и восхваляя роль насилия, пропаганда с особой злостью обрушилась на конфуцианские принципы милосердия и гуманности, которые якобы разделял Линь Бяо. Объявляя их контрреволюционными и фашистскими, китайская печать клеймила как реакционное изречение древнекитайского философа Мэн-цзы о том, что «каждый человек по своей природе добр».

Китайская печать без конца твердила о том, что тот, кто не признает философию борьбы, тот идеалист и метафизик, и более того, играет на руку внешним и внутренним врагам. Борьба, уверяла «Жэньминь жибао», носит абсолютный характер. Конфуций и Линь Бяо, которые якобы отрицали это положение, «нарушали основную закономерность развития общества».

Конфуцианский принцип человеколюбия был назван одним из источников «затухания классовой борьбы» и теории «классового примирения».

В ходе кампании наблюдалось стремление подорвать и разрушить основы школы и семьи, которая до некоторой степени служила противоядием против официальных установок. Многие китайцы страдали от того, что власти постоянно вторгались в их личную жизнь.

В годы кампании «критики Линь Бяо и Конфуция» был прерван начавшийся в 1970—1971 годах учебный процесс в школах и вузах страны. Учебные программы снова осуждались за недостаточное внедрение «правильных идей». Конфуция порицали за то, что он заставил китайских школьников читать книги, а не работать в поле, что он пропагандировал идею «выращивания талантов», вместо того, чтобы учить, как выращивать овощи. Отсюда следовало, что идеи Конфуция, которые разделял Линь Бяо, мешали слиянию школьников с рабоче-крестьянскими массами [12]. Конфуций осуждался за то, что он якобы пытался прививать учащимся дух уважения к прошлому, старался воспитать духовную аристократию. Репутация Учителя как «вечного просветителя», как «вечного образца для всех учителей» была объявлена искусственной[13].

Под видом критики идей Конфуция о воспитании Тан Сяовэнь в статье «Был ли Конфуций всенародным просветителем?» нападал на тех, кто отходил от установок «культурной революции». Он старался доказать, что в изречении Конфуция «в учёбе все равны» содержится классовый смысл и что оно имело пагубное влияние на организацию системы образования, служило основанием ревизионистской линии. Заявляя, что «Конфуция питал лютую ненависть к социальным переменам того времени», автор приписывал ему умысел «сделать всех рабов Поднебесной послушными и покорными». В свою школу «он подбирал учеников с намерением воспитать из них „гуманных“, „целеустремлённых“, „благородных“, „добродетельных“ мужей, которые строго соблюдали бы „порядки династии Чжоу“ и, добившись успехов в учёбе, стали бы чиновниками и способствовали бы тем самым восстановлению рабовладельческого строя Западного Чжоу»[14]. Частная школа, которую действительно основал Конфуций, обрела знакомые китайскому читателю черты продукта «реакционной политической линии в области образования», направленной на реставрацию старого строя. Перекличка с современностью была совершенно очевидна.

Тан Сяовэнь называл вздорными утверждения об отсутствии у Конфуция классового подхода, причём сделал это в такой форме, чтобы у читателя в памяти всплыла история с Чжан Тэшэном, человеком из народа, который бы обижен так же, как «бедные ученики» обижались в своё время Конфуцием.

По словам Тан Сяовэня, восхваление педагогических идей Конфуция делалось с целью проведения ревизионистской линии, чтобы «выхолостить классовость пролетарского просвещения». Лю Шаоци, Линь Бяо и им подобные якобы «хотели превратить наши учебные заведения в места подготовки буржуазной смены». Угроза эта не исчезла, поскольку несмотря на то, что «старая буржуазная, ревизионистская система превращения трещит по всем швам, однако, в процессе своего развития новое непременно сталкивается с упорным сопротивлением старой идеологии, старых традиций и старых привычек»[15].

По мере развёртывания кампании стало очевидно, что «критика Линь Бяо и Конфуция» направлена не столько против «врагов прошлых», сколько против «врагов нынешних». Так, группировка Цзян Цин (жены Мао Цзэдуна, пришедшей ко власти в годы «культурной революции») всеми силами пыталась использовать кампанию в своих целях. В 1978 году журнал «Лиши яньцзю», разбирая статью Тан Сяовэня, писал, что в 1972—1973 годах Чжоу Эньлай неоднократно давал указания по вопросам науки и просвещения, которые горячо поддерживались народом всей страны. Статья Тан Сяовэня и явилась реакцией на эти указания, она «не содержала критики Линь Бяо, а под видом критики Конфуция всячески критиковала „князя Чжоу“, став таким образом частью заговорщической деятельности против Чжоу Эньлая»[15].

Приняв к сведению, что в июле 1973 года Мао Цзэдун критиковал работу МИДа, находившегося в подчинении Чжоу Эньлая, а в декабре высказал критические замечания по деятельности Военного совета ЦК КПК под руководством Е Цзяньина, Цзян Цин решила воспользоваться этим и направить острие своих нападок на Чжоу Эньлая и других ветеранов революции. В одном из своих выступления она откровенно заявляла, что «в настоящее время имеется один солидный последователь Конфуция» и этого «современного конфуцианца необходимо раскритиковать»[16].

Конфуций стал изображаться таким образом, чтобы читатель мог догадаться и понять, что речь идёт не столько о философе древности, даже не об умершем Линь Бяо, а о живущих и действующих людях. В печати появлялись крайне прозрачные намёки, которые достигались путём ассоциативной связи мыслителя и нынешних китайских лидеров. В начале 1974 г. Цзян Цин заявила: «И сейчас имеется крупный конфуцианец. Это не Лю Шаоци и не Линь Бяо». В статье «Что за человек Конфуций», напечатанной в седьмом номере 1974 г. журнала «Хунци», рисовался такой портрет древнего мудреца, который напоминал читателю портрет Чжоу Эньлая. Исторические факты в ней были извращены для придания портрету Конфуция большего сходства с Чжоу Эньлаем. Так, в указанной статье Конфуций представал в возрасте 71 года (столько лет в то время было премьеру Госсовета КНР). Он был тяжело болен, что также заставляло вспомнить Чжоу Эньлая, а если читатель был хорошо знаком с древней историей, то он знал, что Конфуций в этом возрасте не болел. Чтобы портрет Конфуция обладал ещё большим сходством с Чжоу Эньлаем, упоминалась «негнущаяся рука», о которой знали все, кто видел китайского премьера[17].

Такая скрытая и в то же время целенаправленная травля Чжоу Эньлая не была случайной. После смерти Линь Бяо 1-й премьер Генерального совета КНР взял инициативу в свои руки и инициировал программу «критики ревизионизма и исправления стиля работы», во время которой опять-таки предполагалось возложить вину за перегибы «культурной революции» на Линь Бяо (который изображался как «левоуклонист») и вернуть политическое и экономическое развитие КНР как минимум на уровень 1966 г. Однако критика «левизны», стремление вернуть на руководящие посты «старую гвардию», в частности Дэн Сяопина, не могла не насторожить выдвиженцев «культурной революции», легитимность пребывания у власти которых отныне ставилась под сомнение. Именно такие политические реалии заставили их сгруппироваться вокруг Цзян Цин, которая не намеревалась без боя сдавать занятые позиции[18].

Российский исследователь Лев Делюсин полагал, что на местах пассивно, формально относились к кампании «критики Линь Бяо и Конфуция», саботировали её. Подобный вывод исследователь делал, исходя из того, что в «Жэньминь жибао» и «Хунци» периодически появлялись статьи. из которых было видно, что в Пекине не удовлетворены ходом кампании «критики Линь Бяо и Конфуция» на местах. «Не случайно поэтому, что время от времени из Пекина раздавались жалобы и упрёки по адресу тех, кто пытался изменить направление кампании и придать ей иные формы, иные цели. Искажение смысла кампании против Линь Бяо и Конфуция сочеталось с попытками сорвать её путём формальных открытых заявлений о важности этой кампании, а на практике — свернуть её и заняться решением конкретных дел. Наконец, находилось немало и таких работников, которые просто устали от бесконечного выкрикивания бессмысленных лозунгов»[19], — утверждал Делюсин.

Подобной точки зрения придерживается и видный российский синолог В. Н. Усов, по сведениям которого инициатива созыва массовых митингов была на местах встречена прохладно. Её проигнорировали 11 парткомов провинциального уровня, парткомы 7 больших и 16 провинциальных военных округов, 14 провинциальных комитетов КСМК, федерации союзов и федерации женщин 13 провинций[20].

Однако при рассмотрении западной историографии становится очевидно, что взаимоотношения между центральной и местной властью выглядели далеко не так однозначно. Американский исследователь Кейт Форстер, подробно рассматривая компанию «Критики Линь Бяо и Кофнуция» на конкретном примере провинции Чжэцзян, используя в качестве источников региональную периодику времён компании, пришёл к выводу, что между двумя уровнями власти, центральным и местным, в указанный период соблюдался баланс, а случаи неподчинения местных органов управления центральному правительству скорее являлись исключением, нежели правилом[21].
Сворачивание кампании и её итогиНесмотря на длительность проведения кампании «критики Линь Бяо и Конфуция», она не устранила тех глубинных причин, которые породили социально-политический кризис в Китае, не разрешила сложных противоречий, раздирающих китайское общество. Призывы не ослаблять и продолжать движение за критику Линь Бяо и Конфуция, упрёки по адресу тех руководителей, которые уклонялись от этого, не сходили со страниц китайской печати.

Кампания «критики Линь Бяо и Конфуция» нанесла серьёзный ущерб положению страны, стала новым ударом по её экономике. Промышленное производство вновь сократилось. Согласно статистическим данным, за январь — май 1974 г. по сравнению с аналогичным периодом предыдущего года добыча угля снизилась на 6,2%, объём железнодорожных перевозок — на 2,5%, производство стали — на 9,4%, химических удобрений — 3,7%, финансовые доходы сократились на 500 млн юаней, а расходы возросли на 2,5 млн юаней[10].

Однако в сравнении с первым этапом «культурной революции» кампания имела существенное отличие: реабилитированные руководители во главе с премьером Чжоу Эньлаем уже имели достаточное влияние в центре. Ощущая сильную поддержку со стороны своих сторонников, 31 января 1974 г. на расширенном заседании Политбюро он смог решительно потребовать не втягивать структуры вооруженных сил в кампанию «четырёх больших свобод»: написание дацзыбао, свободного высказывания мнений и проведения широких дискуссий, широкой критики.

В марте 1974 г. на расширенном заседании Политбюро ЦК КПК премьер выразил опасение, что кампания может отрицательно сказаться на развитии экономики, приведя к её дезорганизации и падению производства[22].

3 марта и 4 апреля «Жэньминь жибао» обратилась с призывом к рабочим вести критику только в свободное от работы время, а крестьянам использовать эту кампанию для ударного проведения весенних полевых работ[23].

После того, как в 1974 г. кампания «критики Линь Бяо и Конфуция» достигла своего апогея, в скором времени она пошла на убыль. Причина скоропостижного сворачивания кампании заключались не в том, что руководство КПК сочло удовлетворительными её итоги, оно было обусловлена тем, что в 1975 г. была развёрнута новая кампания — «критики романа „Речные заводи“» и кампания «борьбы с эмпиризмом», которые задвинули на второй план «критику Конфуция». Подлинный характер «исторической деятельности» Цзян Цин и её группировки был вскрыт и осуждён только после смерти Мао Цзэдуна и ареста «банды четырёх».

Кампания «критики Линь Бяо и Конфуция» представляет собой невиданный в истории Китая пример использования истории в целях политической борьбы. По мнению Л. С. Переломова, урон, нанесённый нравственности китайского народа в ходе этой кампании, сопоставим лишь с уроном, нанесённым русскому народу во время антицерковных кампаний большевиков[24]. Впрочем с этим мнением нельзя согласиться в полной мере: в отличие от Советского Союза, где в атмосфере воинствующего атеизма было воспитано несколько поколений граждан, в Китае антиконфуцианская борьба продлилась в общей сложности не более двух лет, соответственно она не смогла окончательно подорвать культурное ядро конфуцианской цивилизации. Именно благодаря этому, когда спустя несколько лет вернувшийся к власти Дэн Сяопин в поисках идеологической опоры для запланированных реформ обратится к конфуцианскому учению, он встретит понимание среди китайцев, сохранявших такую же веру в конфуцианские идеалы, как и тысячу лет назад.
אור לגויים свет народам
Аватара пользователя
Александр Волынский

 
Сообщений: 9388
Зарегистрирован: 30 мар 2010, 22:06
Откуда: Афула, долина Армагеддона, Израиль

Re: Конфуцианство

Сообщение Олег Гуцуляк 24 апр 2011, 00:07

Это из моей будущей книги:

Еще раньше с резкой критикой конфуцианства, против его понятий о честности и целомудрии, против моральных принципов политики выступил китайский марксист и руководитель КПК в начале 20-х гг. ХХ в. Чэнь Дусю: «… Защищая демократию, нельзя не вести борьбы против конфуцианства» (Цит.за: [Крымов, 1972, 306]). И далее: «… Если мы будем строить государство и общество на базе конфуцианских принципов … это означает, что не нужно ни республиканской конституции, ни реформы, ни новой политики, ни нового образования, напрасно тогда была пролита кровь за революцию, за парламент и законы. Это означает возвращение к старому режиму» (Цит. за: [Крымов, 1972, 317]). Другой китайский марксист Ли Дачжао также в статьях выступал против попытки включить в текст конституции Китая такую статью: «Нравственное совершенствование соответственно учению Конфуция составляет основу национального просвещения» [Крымов, 1972, 313]. Также критиковал «людоедскую мораль» Конфуция писатель-марксист Лу Синь: «… Если мы хотим достигнуть прогресса и благоденствия, — писал он, — необходимо окончательно искоренить «двойственную идеологию». Как ни велика земля, на ней не должно быть места блуждающим» (Цит. за: [Крымов, 1972, 315]).
Вдохновлялась марксистская критика конфуцианства также собственно и фактом существования ранее аналогичной резкой критики со стороны Мо-цзы (468-376 гг. до н.э.) – основоположника собственного учения (моизм) [cм.: Титаренко, 1985].

И т.н. последующая «великая пролетарская культурная революция» также рассматривалась важным этапом этого антиконфуцианского движения.

Оставшийсяся на материке идеолог Гоминьдана и творец «нового неоконфуцианства» Фэн Юлань стал советником наиболее радикальной группировки (Группы/Пролетарского штаба по делам культурной революции при ЦК КПК, 1966-1976 гг.), в которую входила и Цзян Цин (жена Мао Цзэдуна), развернувшей известную кампанию «прикрыть лавку Конфуция», «критики Конфуция и Линь Бяо» и «за упорядочение стиля», апеллируя к легистской («фацзя») традиции. Кампания сопровождалась прямой аппеляцией к авторитету Цинь Ши Хуанди, который в Китае еще с времен «культурной революции» становится одним из главных национальных героев [Ван Мин, 1979, 241-258], а легистское учение Шан Яна (390-338 гг. до н.э.) превозносилось вследствии того, что принятые на его основании императором-даосом Цинь Шихуан-ди законы обеспечили народ счастливой жизнью в течение десяти лет: никто не присваивал утерянные на дороге вещи, не было ни бандитов, ни воров, каждая семья, каждый человек пользовались достатком [Крымов. 1972, 192-193].

Т.е. маоистский марксизм — это чистой воды неодаосская антиконфуцианская революция, аналогичная даоской революции династии Цинь. Исходя из неверной предпосылки об увлечении Мао Цзэдуном в юности анархизмом и исключительной ориентации на крестьянство, А. Тарасов, однако, верно определил философскую составляющую «Великой пролетарской культурной революции»: «…Мао ввел теорию “равновесия и отсутствия равновесия”. Он полагал, что события социальной истории развиваются следующим образом: вначале существует равновесие, затем из-за накопления внутренних противоречий происходит кризис – нарушение равновесия, вследствие которого “верх” и “низ” социальной системы меняются местами, затем наступает новое равновесие, внутри которого вызревают новые противоречия, которые станут причиной новых кризисов и общественных переворотов. И так без конца. Ясно видно, что подобная концепция куда ближе к классической китайской философии, к концепции вечной борьбы двух начал “инь” и “ян”, смене двух стихий по замкнутому циклу, чем к гегелевско-марксистской спирали общественного развития … Количество кризисов не влияет на целостность системы, рано или поздно она все равно достигнет состояния равновесия, но зато чем дольше затягивается период равновесия, тем сильнее будет надвигающийся кризис. И для того, чтобы в результате кризиса не быть отброшенным на дно социальной системы, желательно самому спровоцировать надвигающейся кризис, чтобы иметь возможность манипулировать его ходом в нужном тебе направлении … Потом появятся, конечно, новые противники, полагал Мао, ибо противоречия все равно остаются – но в процессе следующего кризиса, если его правильно организовать и вовремя спровоцировать, они снова всплывут и будут уничтожены» [Тарасов, 1996-1997]. В конце концов, как резюмировал верный маоист, заведующий отделом агитации и пропаганды ЦК КПК Лу Дин-и, революции останутся локомотивами истории не только в классовом обществе, но и в будущем коммунистическом [Бурлацкий. 1968, 50].
All this has happened before. All this will happen again - Всё это было прежде, и повторится вновь.
So Say We All - И Это Наше Слово.
Pro Aris et Focis : За алтари и очаги!
http://falangeoriental.blogspot.com
Аватара пользователя
Олег Гуцуляк

 
Сообщений: 4615
Зарегистрирован: 31 окт 2009, 01:22
Откуда: Ивано-Франковск, Галиция, Украина

Re: Конфуцианство

Сообщение Александр Волынский 24 апр 2011, 09:36

Проблема всех материалистов в придании материи метафизической идеальности. Мир конфуцианских идей (ритуал , благородный муж , путь ) это нечто противоположное политическим играм и экономическим переворотам вечного полемоса. Провокация революции ради сохранения стабильности в конечном итоге оборачивается стабильным хаосом.
אור לגויים свет народам
Аватара пользователя
Александр Волынский

 
Сообщений: 9388
Зарегистрирован: 30 мар 2010, 22:06
Откуда: Афула, долина Армагеддона, Израиль

Re: Конфуцианство

Сообщение Максим Медоваров 24 апр 2011, 09:45

маоистский марксизм — это чистой воды неодаосская антиконфуцианская революция, аналогичная даоской революции династии Цинь

неверно, т.к. Вы сами пишете, что маоистская критика Конфуция повторяла тезисы легистов (фацзя) и модистов (Мо-Цзы), но никак не даосов.
Россия слишком величественна, чтобы проводить национальную политику... ее дело в мире есть политика рода человеческого... (П.Я. Чаадаев)
Аватара пользователя
Максим Медоваров

 
Сообщений: 7729
Зарегистрирован: 03 фев 2010, 16:53
Откуда: Россия, Нижний Новгород

Re: Конфуцианство

Сообщение Александр Волынский 24 апр 2011, 10:26

Х.Г. Крил
Становление государственной власти в Китае
Империя Западная Чжоу

Источником индивидуальности и жизненности каждой великой нации является живая традиция, вдохновляющая всех, принадлежащих к данной нации, на свершения, традиция, в которую люди свято верят. Если какая-либо большая группа людей утрачивает интерес к традиции и перестает руководствоваться ею и учитывать ее, само существование нации оказывается под угрозой.*
Ортодоксальная классическая традиция уверяет, что китайская история начинается с легендарных императоров, живших и правивших в "золотую эпоху" древности. Но несомненно, что подлинная живая традиция, традиция, побуждающая людей к действию, зарождается с воцарением чжоуской династии. Совершенномудрые императоры являли собой столь идеальный и блистательный образец, что простые смертные не могли даже и думать о том, чтобы хоть в чем-то сравниться с ними. Конфуций превозносил трех легендарных императоров, но самого себя считал продолжателем традиции Вэнь-вана, основателя династии Чжоу. Он говорил: "Чжоу могла видеть две предшествующие династии. Как возвышенна ее культура! Я следую Чжоу".
Сыну Вэнь-вана, прославленному Чжоу-гуну, традиция приписывает если не создание, то как минимум оформление всей китайской машины управления и базовых принципов фнкционирования китайской культуры. В 196 году до н.э. император Гао-цзу, основатель династии Хань, провозгласил Вэнь-вана величайшим из всех правителей. Итак, будем считать, что зарождение собственно китайской традиции связано с восхождением на престол династии Чжоу.
Среди бесчисленного количества династий, правивших в разные времена во всех частях света, Чжоу является одной из самых уникальных. Она, несомненно, одна из самых долгоцарствующих. Согласно традиционной хронологии, чжоуские властители занимали престол – хотя и не всегда реально правили – с 1122 по 256 год до н.э.
Даже если мы уменьшим, по примеру скептиков, этот срок на целое столетие, все равно окажется, что чжоуская династия удерживала трон дольше, чем какая бы то ни было из египетских, и что она даже превосходит "рекорд" дома Габсбургов.
Но долговечность – пожалуй, последнее из блестящих достижений Чжоу. Едва ли самые основы жизни какого-либо другого народа, имеющего столь же давнюю историю, изменились за период правления одной династии в такой же степени, как изменились устои китайцев за время владычества Чжоу.
Общеизвестно, например, какую роль в истории страны сыграли так называемые "канонические сочинения". Значительная часть поистине безбрежного моря китайской литературы представляет собой комментарии к классическим книгам и рассуждения о них. Их изучение составляло основу подготовки к государственным экзаменам; в течение двух тысячелетий они служили по сути основой всей экзменационной системы. Фэн Ю-лань называет период со II века до н.э. по ХХ век н.э. "периодом классического знания". Все классические сочинения так или иначе связаны с историей и культурой чжоуской династии, и в большинстве своем они написаны именно в эпоху Чжоу.
Модель имперского управления в Китае, просуществовавшую более двух тысяч лет вплоть до установления в 1912 году Китайской Республики часто называют "конфуцианским государством". О справедливости такого обозначения можно спорить, но несомненно, что китайская государственность пронизана конфуцианством. Конфуций жил в правление Чжоу, при Чжоу же в основном оформилось и конфуцианство как таковое. Более того, в эпоху Чжоу жили и творили практически все величайшие мыслители Китая.
Некоторые идеи, выражающие сокровенную суть китайского государства и китайской культуры, не существовавшие в дочжоуский период, возникли с воцарением Чжоу и сохранились почти до наших дней. Последний китайский император, низложенный в 1912 году, по-прежнему именовался "Сыном Неба". Термин этот отсутствует в надписях на гадательных костях, ибо Небо, Тянь, было чжоуским божеством, а не шанским.
Главное шанское божество – Ди, или Шан-ди. После покорения Шан чжоусцы отождествили Шан-ди со своим главным божеством Тянь (подобно тому, как римляне отождествили греческого Зевса со своим Юпитером). Термин "Тянь" в шанских надписях, по-видимому, отсутствует. Китайская историческая традиция уверяла, что божество Шан-ди поклонялось божеству Тянь с начала начал. Мысль о том, что Тянь вошло в китайскую традицию только вместе с Чжоу, впервые высказана мной в статье, опубликованной в 1936 году (129). Не все ученые согласны с моей версией, но пока никто не смог представить убедительные доказательства обратного. Дун Цзо-бинь говорил мне в 1948 году, что за всю свою многолетнюю работу над шанскими надписями он не встречал подтверждения тому, что Тянь является шанским божеством, а его вышедшая в том же году статья показывает, что он согласен с моими выводами. Чэнь Мэн-цзя в опубликованной в 1954 году статье утверждает, что "у иньцев Тянь именовалось Ди", а это означает, что Тянь не было иньским божеством (по крайней мере, по названию). Инь – второе название Шан.
Краеугольный камень идеологии китайского государства – концепция Небесного Мандата, т.е. представление о том, что правитель Китая пользуется доверием высшего божества, которое только и позволяет ему царствовать, но исключительно до тех пор, пока он действует во благо людей. Если же правитель не оправдывает доверия Неба, оно повелевает другому человеку восстать и уничтожить власть тирана. Такова была основная мысль, пропагандировавшаяся, и небезуспешно, чжоуской династией, с целью окончательного подчинения покоренных шанцев. В последующем же она стала главной идеологемой китайского государства как такового. Каждая новая династия, сменявшая предыдущую, заявляла о том, что обладает Мандатом Неба. О гибели последней династии Цин в 1912 году говорили как об "утрате ею Мандата". Х. Дабс пишет: "Вполне возможно, что китайское государство обязано своим долгожительством именно доктрине Небесного Мандата. Мысль о том, что "Мандат Неба не вечен", вбивалась в головы наследников китайского престола и их наставниками-конфуцианцами, и министрами. Правителей побуждали являть собой образец для всей империи, и не только во имя абстрактных принципов, но и ради того, чтобы удержаться на троне и продолжить династическую линию". А Ци Сы-хэ убежден, что "учение о Небесном Мандате является самой яркой отличительной чертой Чжоу; именно здесь Чжоу коренным образом расходилась с Шан".
Правление династии Чжоу обычно, и не без оснований, делится на три периода. Самый ранний, так называемый период Западной Чжоу, продолжался с момента свержения Шан в 1122 г.до н.э. до 771 г.до н.э.
Главная чжоуская столица находилась тогда на западе, на территории нынешней провинции Шэньси, отсюда и название. Потом столицу перенесли на восток, в район современного Лояна, поэтому период с 770 по 256 гг. до н.э. называется "восточночжоуским". Заметим, что период Восточной Чжоу заканчивается раньше, чем период Борющихся царств (последний – в 222 г. до н.э.), ибо линия чжоуских ванов была прервана еще прежде окончательного завоевания Китая государством Цинь.
Следующий, с 771 по 464 г. до н.э., получил название "Весны и Осени". Период называется по одноименной книге "Весны и Осени" ("Чуньцю"), авторство которой традиция приписывает самому Конфуцию, хотя и безосновательно. Чрезвычайно скупая историческая хроника описывает период с 722 по 481 г. до н.э., и строго говоря, именно этот промежуток времени и является периодом "Весен и Осеней". Но на самом деле источником практически всех наших знаний о данной эпохе являлется другое сочинение, "Цзо чжуань", отчасти, но только отчасти, представляющее собой комментарий к "Чуньцю". И хотя формально "Цзо чжуань" также начинается с 722 г. до н.э., этот источник содержит информацию и о предыдущих годах. Кроме того, если мы будем отсчитывать период "Весен и Осеней" с 722 г. до н.э., промежуток в 49 лет между его началом и окончанием периода Западной Чжоу у нас останется незаполненным. Поэтому, я достаточно произвольно начинаю период "Весен и Осеней" с 770 г. до н.э. Что касется его завершения, то записи "Чуньцю" завершаются 481 г. до н.э., а записи "Цзо чжуань" – 464 г. до н.э. Я, как и некоторые другие ученые, указываю датой окончания периода "Весен и Осеней" 464 г.до н.э.
И, наконец, последний период, длившийся с 463 по 222 г. до н.э. – это период Борющихся царств. Относительно начала этого периода также существуют различные мнения. Я, как и некоторые другие, отсчитываю его с 463 г. до н.э., года, следующего за последней записью в "Цзо чжуань". Заканчивается он с покорением государством Цинь всех остальных китайских государств и установлением династии Цинь в 221 г. до н.э. Таким образом, предшествующий год является последним годом периода Борющихся царств.
Казалось бы, о последнем периоде мы должны располагать наиболее полной и достоверной информацией, но увы, дело обстоит далеко не так. И причина тому – само название, "Борющиеся царства". Это было время раздробленности, усугублявшееся соперничеством, дипломатическими интригами и кровавыми войнами. В таких условиях религия, нравы и обычаи предшествующих времен деградировали, а многие и вообще исчезли. И в то же время, это был период важнейших культурных, политических и экономических нововведений, о которых впоследствии почти забыли. Со II века до н.э. и практически вплоть до последнего времени период Борющихся царств считали веком всеобщей слабости и упадка, недостойным даже изучения. Люди последующих поколений с восхищением взирали на правление Западной Чжоу как на "золотой век" единства, мира, порядка и гуманного правления и противопоставляли его именно "мраку" Борющихся царств.
Второй период чжоуской династии, Весны и Осени, осуждали как время жестокости и растущего стремления к разъединению, но в целом не считали таким уж "плохим". В конце концов, в последние его годы жил сам Учитель, Конфуций. В немалой степени именно поэтому он удостоился глубокого изучения. Кроме того, у нас есть прекрасный исторический источник, "Цзо чжуань". Во-первых, книга эта очень объемна: в ней насчитывается около 180 тысяч иероглифов, что, учитывая чрезвычайную емкость классического китайского языка, составило бы в несколько раз больший текст на языке, скажем, английском.
Она раскрывает перед нами удивительно ясную картину жизни страны двадцать пять столетий тому назад. В ней даются подробные сведения не только по политической и военной истории Китая, но и о культурных институтах, социальных устоях и даже мыслях и чувствах мужчин и женщин столь далекой от нас эпохи. Ее нельзя принимать на веру целиком; конечно, и она не избежала потерь и интерполяций. Но практически все, кто долго работал с этим текстом, абсолютно убеждены в историчности подавляющего большинства материала. Ци Сы-хэ пишет: "Цзо чжуань" является той единственной ниточкой, на которую нанизаны самые значимые моменты эволюции Китая и китайцев в период Весен и Осеней. Если бы у нас не было этого важного источника, весь период утратил бы для нас ясность и привлекательность".
К сожалению, источника, подобного "Цзо чжуань", о начальном периоде царствования Чжоу нет. Действительно подлинных и выдерживающих критику источников очень мало, и, кроме того, они дают нам лишь фрагментарные сведения. Но, как мы уже говорили, сохранилось множество документов, на поверку оказывающихся подделками или сильно искаженными версиями оригинальных источников. И некоторые из них одаривают нас несбыточными надеждами.
Так, например, есть текст под названием "Чжоу ли", "Чжоуские ритуалы" (другое название, более конкретное – "Чжоуские установления"). Традиция приписывает авторство текста Чжоу-гуну и уверяет, что в нем описаны государственные институты Чжоу. Как говорит Макс Вебер, "в нем изображается весьма схематичная государственная система, функционирующая при рациональном руководстве чиновников". Представлена не только схема государственного управления, но и титулы множества чиновников с подробным изложением исполняемых ими функций. Впечатляет сама масштабность сочинения– немногие книги по искусству управления, созданные до Нового Времени, могут сравниться с ней в плане сочетания глубины проникновения в суть вопроса с изложением мельчайших деталей. Вебер указывает, что выявленная в данном сочинении система управления по своему духу даже более рациональна, чем высокоорганизованная бюрократия ханьского времени. Все это, впрочем, слишком хорошо и красиво, чтобы быть похожим на истину. Тщательный анализ показывает, что текст "Чжоу ли" в том виде, в каком мы имеем его сегодня, не мог быть написан ранее периода Борющихся царств.
Несомненно, однако, что "Чжоу ли" написан на основе подлинных сведений об управлении при Западной Чжоу. Поэтому, хотя книга и не может служить источником, на основании которого мы были бы в состоянии сделать вывод о характере управления в период Западной Чжоу, она может оказать существенную помощь в разъяснении тех моментов, которые подтверждаются аутентичными источниками.
Тем не менее, мы располагаем некоторыми достоверными материалами западночжоуских времен, немногими, но оттого еще более драгоценными. Мы рассматриваем их, вкупе с другими документами, при анализе оказывающимися менее надежными, в Приложении 1. Сейчас же небесполезно хотя бы вкратце упомянуть о тех материалах, на которых будет основано наше исследование.
Первым из них, согласно китайскому традиционному порядку упоминания канонических книг, является изначальный текст "Книги Перемен".
Это по сути гадательная книга, из которой можно почерпнуть лишь единичные и случайные сведения по искусству государственного управления.
Второй – "Книга документов". В нашем распоряжении – несколько текстов, относящихся преимущественно к самому началу правления Чжоу, сохранившихся в чжоуских архивах и дошедших до наших дней. Однако, они перемешаны со множеством текстов, созданных значительно позднее того времени, которому они приписываются, и с явными подделками. Ученые в течение веков и тысячелетий пытались отделить зерна от плевел. Что касается меня лично, то я принимаю в качестве источников западночжоуской эпохи только двенадцать текстов из "Книги документов". В их число не входят даже те, которые, как правило, принимают даже достаточно критично относящиеся к традиции ученые, но я полагаю, что лучше основывать исследование на тех текстах, которые е вызывают практически никаких сомнений. Под используемым в настоящей книге термином "документы Западной Чжоу" подразумеваются только эти двенадцать текстов.
Третья каноническая книга – "Книга стихов". Включенную в эту книгу стихи принадлежат к самым разным жанрам: от беззаботных песен о любви до причитаний о бедах войны и притеснении со стороны продажных чиновников и, наконец, торжественных од, исполнявшихся во время жертвоприношений в государственных храмах. Более чем какая бы то ни было другая книга, она отражает жизнь далеких от нас времен. Относительно даты написания отдельных стихов ведутся споры, но в целом считается, что они были составлены между 1122 и 600 гг. до н.э.
Таким образом, все они написаны либо при Западной Чжоу, либо сразу после нее.
Наконец, остаются еще надписи на бронзовых сосудах, отлитых в чжоуские времена. Из всех свидетельств эпохи Западной Чжоу именно эти являются самыми важными, самыми трудными для расшифровки и самыми игнорируемыми. А ведь некоторые надписи весьма внушительны, длиннее иных текстов "Шу цзина".
Они дают нам ценную информацию о различных аспектах жизни эпохи и, кроме того, по многим вопросам, чрезвычайно важным для нашего исследования, таким как назначение на должность, пожалование земель в удел, войны, интриги внутри самой системы власти, отношения с варварами и так далее.
Традиционная китайская историография убеждена в истинности легенд о Западной Чжоу: чжоуские правители получили Мандат Неба на спасение людей от страданий, на которые их обрекало царствование последнего жестокого шанского владыки. Поскольку чжоусцы обладали добродетелью, шанская армия им едва сопротивлялась; а когда порочную шанскую династию свергли, в стране царило всеобщее ликование. После этого чжоусцы послали по всем направлениям военные отряды, и практически все с готовностью приветствовали их гуманное и культурное правление. Через несколько лет династия Шан, объединившись с варварами, попыталась вернуть себе власть, но опять потерпела поражение. В государстве утвердился мир, длившийся, за отдельными исключениями, до самого конца Западной Чжоу, когда правители вновь утратили добродетель. Народ поднял восстание, и первый этап династийного цикла подошел к концу.
Согласно традиции, под непосредственным управлением чжоуских ванов находилась лишь ограниченная территория домена правящего дома, в остальных же землях властвовали удельные князья, получавшие их от самого чжоуского вана. Многие князья приходились ему близкими родственниками или так или иначе были связаны с правящим домом. Другие же представляли местные кланы. Они подчинились новой династии и потому получили право на удельное правление в качестве чжоуских вассалов. Чжоусцы создали высокорганизованную систему управления, описанную в "Чжоу ли": верховный правитель осуществлял контроль над всей страной, но не вмешивался во внутренние дела феодальных государств. У чжоуского вана было шесть армий, в то время как даже самое крупное феодальное государство не могло выставить более трех; тем не менее, армии всех государств в совокупности превосходили по численности армию правителя. Однако, власть вана покоилась не столько на военной мощи, сколько на отношениях (кровных и брачных) с вассалами и, прежде всего, на славе предков и его собственной добродетели.
Таким образом, утверждает традиция, правители Западной Чжоу с самого начала царствования династии держали в своих руках нити управления огромной страной, границы которой на западе простирались за пределы изначального удела Чжоу на территории нынешней провинции Шэньси, на севере – до современного Пекина, на юге – за бассейн Янцзы, а на востоке – до Желтого моря. Несмотря на отдельные случаи нападения диких варваров на пограничные земли, чжоуские ваны благодаря своей добродетели и гуманному правлению твердо стояли на ногах до тех пор, пока добродетель не иссякла и династия Чжоу, как и все прочие династии, не подошла к критическому рубежу.
В ХХ столетии, со стороны многих ученых, как китайских, так и западных, стали раздаваться призывы изменить традиционные подходы к истории. Все сходились на том, что сами условия периода Западной Чжоу не позволяли осуществлять централизованное управление в сколько-нибудь значительной степени. Анри Масперо заявил даже, что "в Китае того времени...создание настоящего государства все еще не было возможным". По мнению большинства ученых, Западная Чжоу представляла собой не единую империю, а группу в значительной степени независимых владений удельных князей, находившихся под сюзеренитетом вана. Власть правителя за пределами чжоуского домена была незначительной, и зависела она преимущественно от его способности сохранить благорасположение удельных князей. Многие ученые полагали, что ничего даже отдаленно напоминающую государственную машину, описанную в "Чжоу ли", в те далекие времена существовать на могло. Не было кодекса законов, о деньгах в подлинном смысле слова не знали или почти ничего не знали, торговля если и велась, то в весьма ограниченном масштабе. Едва ли правомерно предполагать, что в такой обстановке правитель мог реально контролировать положение дел на столь большой территории.
Конечно, абсолютного согласия среди ученых тоже не наблюдалось, а по поводу конкретных вопросов взгляды их порой разнились весьма значительно. Но в целом все сходились во мнении, что чжоуские завоевания не могли быть столь обширными, как о том говорит традиция, и что государство Западной Чжоу изначально занимало куда меньшую территорию, а самые отдаленные земли оно присоединило уже значительно позднее, в ходе постепеного процесса консолидации.
Несомненно, что условия для образования единой империи были далеки от идеальных. Тем не менее, согласно всем без исключения источникам, Чжоу в течение трех с половиной столетий (или даже пусть двух с половиной, если мы примем самую позднюю из предполагаемых дат покорения Шан) пользовалась авторитетом и реально управляла огромной территорией. Об этом, в частности, свидетельствует "Ши цзин", источник, весьма заслуживающий доверия. В течение тысячелетий правление Западной Чжой приводилось как первый имевший место в действительности образец стабильности и осуществления твердого контроля над страной без излишней жестокости. Причем столь высокую репутацию Западная Чжоу получила не только в последующие столетия, но практически сразу же после того, как сошла с исторической сцены, и не только в собственно китайской культуре, но и за ее пределами.
Едва ли, таким образом, правомерно отрицать, что слава и высокая репутация Чжоу была хотя бы в какой-то степени заслуженной.
Как же тогда управляли властители Западной Чжоу? Если мы отказываемся верить в то, что они имели централизованный бюрократический аппарат, то согласимся ли мы, вслед за традиционалистами, что они правили исключительно посредством добродетели? И ученые-традиционалисты, и ученые-критики склонны полагать, что власть чжоуских правителей ограничивалась территорией домена правящего дома, и что они не обладали военной силой, которая позволила бы им подавить любые попытки мятежа со стороны вассалов. Если принять эту точку зрения, то получится, что династия, не имевшая системы централизованного управления и большой армии, на протяжении трех столетий удерживала под своей властью обширные земли и вдобавок сумела избежать серьезных потрясений. Стоит лишь бросить взгляд на то, что происходило в феодальной Европе, да и в позднейшей истории Китая, чтобы признать – подобное по крайней мере маловероятно.
Новые сведения, полученные из недавно обнаруженных и в ходе детального изучения давно известных надписей на бронзе, не подтверждают точку зрения слишком доверяющих традиции ученых относительно размеров государства Западной Чжоу. Очевидно, что обширные территории долины Янцзы, которые, согласно традиции, Чжоу контролировала, на самом деле оставались вне сферы ее влияния. Но с другой стороны, некоторые ее достижения, прежде казавшиеся немыслимыми, теперь можно признать реальным фактом. Так, например, продвижение чжоуского государства уже на начальном этапе далеко на северо-восток, в земли, окруженные свирепыми варварами, удостоверяется находками множества бронзовых предметов с надписями в этом районе. Несмотря на все трудности, Чжоу, по-видимому, удерживала эту территорию.
Одним из самых удивительных аспектов истории Западной Чжоу, проясненных последними находками, является убедительно подкрепленный источниками факт военной мощи чжоуских ванов. Подготовке и состоянию армии уделялось самое пристальное внимание. Государство Чжоу часто подвергалось набегам, и тогда армия отправлялась в военный поход, причем нередко под личным руководством правителя. Когда угроза со стороны варваров становилась действительно серьезной, за дело бралась регулярная армия правителя, а не войска удельных князей. Впрочем, об этом свидетельствует и "Ши цзин". Но надписи дают больше информации, и она весьма интересна. У правителя – в противоположность общепринятому мнению – были постоянные армии, как минимум четырнадцать. Они располагались в гарнизонах и отправлялись туда, куда укажет верховный правитель. Кроме того, специальные посты и разъезды защищали и патрулировали все главные дороги. При этом ни в "Ши цзине", ни в надписях нет никаких указаний насчет каких-либо ограничений права чжоуского вана использовать войска по своему усмотрению и посылать их туда, куда он сочтет нужным. И похоже, что дело обстояло таким образом с восшествия династии на престол практически до окончания периода Западной Чжоу.
Тот факт, что правители Западной Чжоу опирались преимущественно на военную силу, признается большинством ученых, знакомых с новыми материалами. Факт этот сам по себе должен иметь важные последствия, которые пока еще мало исследованы. Чрезвычайно существенный момент – финансы. Содержание профессиональной армии на огромной территории в течение длительного времени требует значительных материальных затрат. Вряд ли отдаленные гарнизоны – особенно если учитывать примитивную технику ведения сельского хозяйства – могли полность жить за счет государства, не вызывая при этом недовольства со стороны населения. О ропоте же народа источники ничего не говорят. Даже для того, чтобы удовлетворять только нужды армии, чжоуские ваны должны были иметь систему сбора налогов и распределения расходов куда более совершенную,чем та, что, по мнению ученых-критиков, могла существовать тогда. Ходили ли в чжоуском государстве "деньги" или нет, но какая-то система кредитования должна была существовать.
Из источников вытекает и еще один важный момент. Несмотря на то, что правитель обладал большой армией, нигде нет и намека на то, что власть его держалась исключительно на грубой военной силе. Источники единогласно свидетельствуют как раз об обратном. Едва ли мы вправе принимать на веру традицию, убеждающую нас, что авторитет и власть правителя и социальная гармония покоились на его добродетели. Очевидно, что правитель и его чиновники контролировали положение дел в удельных царствах в гораздо большей степени, чем принято полагать. А значит, должен был существовать управленческий аппарат, наделенный конкретными полномочиями. Конечно, он едва ли представлял собой ту в высшей степени развитую административную машину, которая изображена в "Чжоу ли". Но несомненно, что он обязан был быть достаточно профессиональным и эффективным.
Надписи сообщают нам немало нового и о системе правосудия в чжоуском государстве. В любом крупном государстве, подобном созданному династией Чжоу, неизбежно возникают разногласия по вопросу обязательств и налогов, столкновения личных интересов и многие другие проблемы. Поэтому, для предотвращения возможного недовольства, необходимо было как-то улаживать все эти вопросы в справедливом и удовлетворяющем людей порядке, а для этого требуется действенное законодательство.
אור לגויים свет народам
Аватара пользователя
Александр Волынский

 
Сообщений: 9388
Зарегистрирован: 30 мар 2010, 22:06
Откуда: Афула, долина Армагеддона, Израиль

Re: Конфуцианство

Сообщение Максим Медоваров 25 апр 2011, 11:44

Институт Конфуция будет открыт при Нижегородском государственном лингвистическом университете имени Добролюбова в начале июня 2011 года

(НИА "Нижний Новгород" – Лидия Кравченко) Институт Конфуция будет открыт при Нижегородском государственном лингвистическом университете имени Добролюбова в начале июня 2011 года. Об этом сообщил ректор НГЛУ Борис Жигалев на пресс-конференции 21 апреля.

По словам Бориса Жигалева, Институт Конфуция при НГЛУ станет 19-ым на территории России. "Центр даст возможность изучать китайский не только студентам, но и все желающим. В задачи института будет входить не только обучение, но и культурные мероприятия: например, будут проходить китайские чайные церемонии, мастер-классы по бумажной вырезке, народным танцам и тому подобные", - заметил ректор лингвистического университета.

Также Жигалев сообщил, что соглашение об открытии Института Конфуция в Нижегородском государственном лингвистическом университете было подписано в мае 2010 года по поручению Министерства образования и науки Российской Федерации с одобрением штаб-квартиры Института Конфуция.

Кроме того ректор НГЛУ отметил, что в создании Института Конфуция при лингвистическом университете принимают участие три организации: Государственная канцелярия по международному распространению китайского языка и культуры (Китай), Сычуаньский университет иностранных языков и НГЛУ.

СПРАВКА:
Глобальная сеть Институтов Конфуция — сеть китайских культурно-образовательных центров, создаваемых Китайским государственным комитетом по распространению китайского языка за рубежом совместно с зарубежными синологическими центрами.
Миссия Институтов Конфуция - способствовать росту понимания Китая и китайской культуры во всем мире, развивать дружеские взаимоотношения Китая с другими странами. Обучение в Институтах Конфуция будет ориентировано на специфику сотрудничества с Китаем, кроме этого в задачи Институтов входит: организация курсов китайского языка и культуры; проведение научных конференций, конкурсов и других мероприятий; проведение квалификационного теста по китайскому языку (HSK); консультации по обучению в КНР; студенческие стажировки в Китае.

http://www.niann.ru/?id=388240
Россия слишком величественна, чтобы проводить национальную политику... ее дело в мире есть политика рода человеческого... (П.Я. Чаадаев)
Аватара пользователя
Максим Медоваров

 
Сообщений: 7729
Зарегистрирован: 03 фев 2010, 16:53
Откуда: Россия, Нижний Новгород

Re: Конфуцианство

Сообщение Олег Гуцуляк 25 апр 2011, 13:24

Т.е. с разгромом «банды четырех» в КПК происходит конфуцианский переворот (под лозунгами «ши ши цю ши» — «практика — (единственный) критерий истины» [Аллаберт, 2005, 86-87, 89]), апеллируя к «древности на службе современности» и возвращаясь к идеям раннего Мао. Например, в 1938 г. в докладе «Место КПК в национальной войне» он говорил: «… У нашего народа многотысячелетняя история, у него есть свои особенности, он создал множество ценностей. В овладении всем этим мы пока еще являемся не более как учениками начальной школы. Современный Китай есть продукт всего прошлого развития. Мы – сторонники марксистского подхода к истории, мы не можем отмахиватся от нашего исторического прошлого. Мы должны обобщить все наше прошлое – от Конфуция до Сунь Ятсена – и принять это ценное наследие. Это будет большим подспорьем для руководства нынешним великим движением. Коммунисты являются сторонниками интернационального учения – марксизма, однако марксизм мы сможем претворить в жизнь только с учетом конкретных особенностей нашей страны и через определенную национальную форму» (Цит. за: [Титаренко, 2009, C.34]). Мао Цзэдун высказывался даже более откровенно: «…При создании маоцзэдунизма я сохраняю марксизм… Я отвергаю только ленинизм. Мой подход к этому вопросу таков: ленинизм – это русский марксизм, представляющий собой сочетание всеобщей истины марксизма с конкретной практикой русской революции; маоцзэдунизм есть китайский марксизм, или китаезированный марксизм, представляющий собой сочетание всеобщей истины марксизма с конкретной практикой китайской революции» (Цит. за: [Белевски, Нацинов, 1981, С.8-9]).
Мао Цзэдун специально использовал некоторые формулировки конфуцианской философии («ши ши цю ши» – «практика – критерий истины», «да гун у сы» – «подчинение своекорыстного общему») для того, чтобы перевести некоторые положения на более понятный для китайцев язык традиционной культуры, т.е. «китаизировать марксизм». В 50-х гг. ХХ в. существовала в КНР и кампания восхваления Конфуция. Например, президент Академии Наук КНР Го Можо утверждал, что Конфуций был «предшественником Маркса» и в его высказываниях якобы содержиться много положений, которые «предвосхитили мысли Маркса». Также, когда хунвейбины оскверняли могилу «реакционного мракобеса и черносотенца» Кан Ювэя, предложившего ввести конфуцианство как государственную религию в Китайской республике, Великий Кормчий Мао громко хвалил его в своих сочинениях как основоположника «реального коммунизма».
Весной и летом 1978 г. средства массовой информации КНР начали широкую кампанию под лозунгом: «Практика – критерий истины». В ряде официальных документов подчеркивалось историческое значение этой кампании для политического курса партии и правительства после смерти Мао Цзэдуна [Белевски, Нацинов, 1981, С.31]. Исходя из практики построения социализма как в самой КНР, так и в СССР, китайские коммунисты-конфуцианцы поняли, что в историческом споре большевиков и меньшевиков правы оказались меньшевики: без материальной базы, построенной методами капитала, новую экономическую формацию не создают.
Детьми этого конфуцианского переворота были все последующие руководители коммунистического Китая — Ху Яобан, Ли Сяньнянь, Ян Шанкунь, Чжао Цзыян, Цзянь Цземинь, Ли Пэн, Ху Цзиньтао. Все это — конфуцианцы.
«… Теоретическое наследие Конфуция вошло важной составной частью в сокровищницу китайской мысли, сегодня мы всячески стараемся популяризировать его учение», – говорит заместитель заведующего отделом пропаганды горкома КПК города Цюйфу (провинция Шаньдун) Кун Линшао, прямой потомок Конфуция в 76-м поколении [Кириллов, 2008, 20]. При этом пропаганда конфуцианства осуществляется не только среди самих китайцев, но и за рубеж. Например, в 2004 г. Канцелярия государственной руководящей группы по распространению китайского языка за рубежом («Ханьбань») при Госсовете КНР инициировал создание 210 Институтов Конфуция в 64 странах и регионах. В КНР началось с второй половины 80-х гг. ХХ в. усиленное изучение всех направлений т.н. «нового конфуцианства» («дандай синь жуцзя»), проведение конференций и симпозиумов, издание материалов и трудов.
Новый поворот «лицом к Конфуцию» рассматривался как важный результат теоретической инновационной деятельности КПК как по «раскрепощению сознания» от догматизма и начётничества, от субъективизма и влияния обыденного мышления, так и по наполнению новым смыслом принципа «ши ши цю ши» — «практика – критерий истины» в условиях курса на «четыре модернизации» (провозглашен в феврале 1978 г.), на «реформы и открытость», на «подлинную демократию». Дэн Сяопин в беседе с японской делегацией даже проговорился: «Неизвестно, каким будет строй в Китае через 10-20 лет» (“News Week”, 1979, 18.XII). Тогда же он произносит фразу, которая знаменовала начало политики прагматизма: "Не стоит сковывать себя идеологическими и практическими абстрактными спорами о том, какое имя это всё носит — социализм или капитализм". Также Президент Академии Общественных Наук КНР Ху Цяому вспомнил при этом ранее критиковавшееся изречение Дэн Сяопина «о черной и белой кошках»: «… Какова гарантия, что социализм обеспечит быстрое развитие нашей экономики?» («Жэньминь жибао», от 6 октября 1979 г.)
Кроме того, руководством КПК неизменно подчеркивается тождество его конфуцианской линии с традиционной социалистической: «… Осуществление социальной гармонии, – утверждает Ху Цзиньтао в своем выступлении в Партийной школе при ЦК КПК (19 февраля 2005 г.), – и строительство прекрасного общества являются последовательным социальным идеалом, к которому неустанно стремится человечество» (Цит. за: [Лю Цзайци, 2009, 151]). Как указывает В. Скурлатов, новое китайское руководство продолжило именно большевистскую традицию: «…Заслугой китайских коммунистов является не только ученическое заимствование большевистско-сталинских рецептов партийно-государственного строительства, но и творческое восприятие идей позднего Владимира Ильича Ленина о нэпе, который «всерьёз и надолго», и о «национальной политике» и «кооперативном плане». Когда у Мао Цзэдуна из-за нехватки инфраструктурных и кадровых ресурсов не получился «Большой скачок», скалькированный со сталинской коллективизации-индустриализации, то китайские коммунисты обратились к другим большевистским задумкам, недаром Дэн Сяопин и ряд других ведущих китайских коммунистов провели свою молодость в Москве в годы расцвета ленинского нэпа … Модернизационный поворот КПК выразился в переходе от традиционной для коммунистов политики приоритета массовой социализации к дополнению её политикой адресной субъектизации, то есть к высвобождению, как при советском нэпе, низовой предпринимательской активности. Плоды не заставили себя ждать. Если раньше приходилось подавлять «эксплуататорские классы» и не допускать «окулачивания», что неизбежно сопровождалось террором и гулагом, то раскрепощение низовой субъектности и «сахаровский» курс на конвергенцию плюсов социализма с плюсами капитализма привёл к нынешнему триумфальному взлёту Коммунистического Китая. Низовая субъектность эволюционно занимает почётное место в политической системе КНР благодаря не только «нэповско-бухаринской» теории Дэн Сяопина, но и концепции «трёх представительств» (третье представительство — предпринимательское) Цзянь Цзэминя. Естественно, эти китайско-коммунистические теории-концепции не противоречат «коду» большевизма, а развивают-продолжают его» [Скурлатов В. Коммунистический Китай как … ].
All this has happened before. All this will happen again - Всё это было прежде, и повторится вновь.
So Say We All - И Это Наше Слово.
Pro Aris et Focis : За алтари и очаги!
http://falangeoriental.blogspot.com
Аватара пользователя
Олег Гуцуляк

 
Сообщений: 4615
Зарегистрирован: 31 окт 2009, 01:22
Откуда: Ивано-Франковск, Галиция, Украина

Re: Конфуцианство

Сообщение Олег Гуцуляк 25 апр 2011, 13:25

В докладе на 1-й сессии ВСНП 5-го созыва в феврале 1978 г. Хуа Гофэн призвал интеллигненцию следовать курсу «пусть расцветают сто цветов» (термин, употреблявшийся по отношению к свободной дискуссии множества школ VI-IV вв. до н.э. – эпохи расцвета науки и культуры). Но если этот лозунг «пусть расцветают все цветы, пусть соперничают все школы» еще Мао Цзэдун произнес в 1957 г. в речи «О правильном разрешении противоречий внутри народа», говоря о том, что в политической сфере КПК будет длительное время сосуществовать с другими политическими партиями и следовать курсу на взаимный контроль («… марксисты не должны боятся критики со стороны любого человека. Наоборот, марксисты должны закаляться, расти и расширять свои позиции в условиях критики и борьбы. Борьбу с ошибочными взглядами можно сравнить с прививкой оспы: благодаря воздействию вакциной усиливается иммунитет организма. Выращенное в теплице не может иметь огромной жизнестойкости» [Бурлацкий, 1968, 46]), то Хуа Гофэн, повторив этот же лозунг, собственно имел ввиду то, что ранее было использовано представителями либерально-демократического движения «Гоцуйпай» («Школа национальных наук», создано в 1905 г.), апеллировавших к учениям древних мудрецов (Хуан-ди, Яо, Шуня, Юя, Тан, Вэнь У, Чжоу Гунна и Конфуция). Представители «Гоцуйпай» (Чжан Бинлинь, Хуан Цзе, Сюй Шоувэй, Сюй Чжихэн, Дэн Ши) считали древние «национальные учения» фальсифицированными во времена эпохи Хань в угоду власти (т.н. «правительственные, официальные науки»). Например, Конфуцию приписывались пошлые слова, возвышающие знать, уничижающие чернь и женщин, поддерживающие субординацию, строгий порядок и т.д. Поэтому некоторые из них предлагали восстановить великое учение Конфуция, сокровенные идеи которого хранят отдельные скромные, бескорыстные и честные ученые, живущие в гуще народа [Крымов, 1972, 184-185].
Аналогичные взгляды с требованием передачи правления в руки ученых, представляющих китайские традиционные взгляды, выступила несколько позже базировавшаяся в Шанхайском университете школа «Правление ученых» («Вэнь чжи») во главе с Чжан Бинлинем, советником президента Китая Юань Шикая [Крымов, 1972, 261], или же группа Кан Ювэя, советовавшая учредить дополнительно к парламенту «коллективного государя» — «Палату почтенных» («Юань лао») ученых-конфуцианцев в качестве верховной, законодательно-исполнительной власти («Много драконов без главного»). В 1982-1992 гг. были созданы Центральная и провинциальные комиссии советников, которые включали престарелых руководителей, уже не справлявшихся со своей работой, но имевшие значительный опыт. В их задачу также входило слежение за дисциплиной, регулирование сроков полномочий руководителей, осуществление ротации кадров, коллективного руководства и т.д. Дэн Сяопин считал функционирование института советников специфической особенностью политической системы КНР.
Собственно заслугой группы Дэн Сяопина есть формирование после «культурной революции» многочисленной новой интеллигенции, начиная с поколения 1977 (года первого набора в университеты после 10 лет перерыва) образованию, повышению квалификации в Китае уделяется значительное внимание. Только за границей с 1978 г. проучился один миллион китайцев. Несмотря на отсутствие «свободы слова» в западном его понимании, расцветает свобода научного дискурса, а влияние ученых в условиях репрессивной политической системы даже более мощно [Мерфенко (Грищенко), 2009, 40].
Появилась новая трактовка идеологических, организационных и социальных основ КПК в виде т.н. «концепции трех представительств» – КПК представляет развитие передовых производительных сил, передовой культуры и защищает интересы абсолютного большинства народа. КПК теперь не авангард рабочего класса, а выразитель в равной мере интересов всех слоев народа и всей китайской нации. Исходя из принципа Конфуция о «гармонии (Хэ) многообразного и несходного» («хэ эр бутун»), класс собственников вновь был причислен к строителям социализма с китайской спецификой [Титаренко, 2009, С.31]. Руководитель Постоянного комитета Всекитайского собрания народных представителей У Банго в 2009 г. заявил, что существенная разница между политическими системами Китая и «западных капиталистических стран» сохранится и в дальнейшем, и призвал депутатов сохранять «правильную политическую ориентацию». Китайская политическая система, по словам У Банго, это «… многопартийное сотрудничество и политические консультации под руководством КПК, а не многопартийная система Запада. Коммунистическая партия — руководящее ядро, правящая партия, а другие демократические партии — лишь активные участники политического процесса». Тем самым У Банго, как полагают китайские эксперты, дал ответ тем, кто выступает за многопартийное по¬очередное правление, разделение власти и двухпалатную систему. Если коротко: ни того, ни другого, ни третьего в Китае в обозримом будущем не будет (по крайней мере, именно в такое развитие событий видит руководство КПК). Ведь и сейчас в китайском парламенте нет фракций, комитетов и распределения мест по партийной принадлежности. Китайцы полагают, что таким образом им удается бороться с лоббизмом.
All this has happened before. All this will happen again - Всё это было прежде, и повторится вновь.
So Say We All - И Это Наше Слово.
Pro Aris et Focis : За алтари и очаги!
http://falangeoriental.blogspot.com
Аватара пользователя
Олег Гуцуляк

 
Сообщений: 4615
Зарегистрирован: 31 окт 2009, 01:22
Откуда: Ивано-Франковск, Галиция, Украина

Пред.

Вернуться в Восточная кафедра


Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1